Квартира нашего отчаянья

Не знаю почему, но в последнее время я стал... зашуганным. Ненавижу, когда люди просто поднимают руки... или когда кто-то очень громко разговаривает. Знаю, это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Слезы сами собой наворачиваются, руки трясутся и хочется запрятаться как можно дальше. Ну вот, опять я жалуюсь! Папа бы сказал, что я просто пытаюсь привлечь внимание. Частично, так и есть. Мне нравится, когда со мной играют... или тискают, или целуют... да что угодно! Иногда приходится немного поплакать, чтобы это получить... но это работало только в школе. Сейчас мне приходится получать ласку другими способами. В детстве мне мало уделяли внимания: подгузник поменяют, покормят, и лежи себе смирно... под шумы бойни. Папа первое время пытался со мной проводить время, ходить учил, но он постоянно работает, так что все обязанности были на маме... а ей всегда было грустно, из-за чего грустно было и мне. Наверное, с этого мой унылый характер и пошел. Отец постоянно говорит, что я похож то на нее, то на его брата. И всегда он говорил это с отрицательным посылом, будто бы я сам решал каким родиться! Не помню, когда меня первый раз ударили. Вроде как, папа хотел меня отшлепать за непослушание, а закончилось все гематомами. Ой, у меня шрамики даже остались! Мне кажется, они милые. Да и, вообще, ссадины, синяки и царапины имеют свою эстетику, как думаете? Они такие... загадочные. Хотел бы я получать больше таких отметин. Но вы не подумайте, я не мазохист. Не люблю, когда меня бьют... но люблю чувствовать боль. Знаю, звучит странно, но вы потом поймете. Болью я наказываю себя за жалкое существование, которое лишь портит всем жизнь. Ох, лучше бы меня правда не рожали. Отец заставлял маму делать аборт, она не послушала... теперь у меня нет мамы, а папа... ну... с ним у нас все сложно. Его любовь получить очень сложно, да и действует очень короткое время. Но я правда заслуживаю такого отношения к себе, игрушки не достойны счастья. Тем более, если они отравляют своим существованием жизнь. Сейчас я лежал на темном полу квартирки моего любимого Элли. Мне иногда нравилось лежать на нем и с лестницы наблюдать за Эллиотом, который так упорно готовил что-то или убирался... вот бы заполучить его любовь. — Психичка мелкая... — сказал я, отдышавшись после удара Сайко. Повезло, что не пошла трещина. Мои кости всегда были хлипкими. Я мало ем, витаминов тоже не хватает. Так что... пустить по моим костям трещину очень легко. Трещина - это что-то по типу человеческого перелома, только у скелета. Сломать наши кости невозможно, потому что тогда сломанная конечность отпадет. И ее назад вернуть будет невозможно, так что полностью разломить кость можно только при помощи специальных инструментов. Как у людей, людям ведь невозможно отломать какую-то конечность просто так. Сайко нахмурилась и снова замахнулась на меня, но из нашей комнаты вышла Ева и схватила бедняжку за руку. Сайко вскрикнула из-за неожиданности, а Ева ее встряхнула. — Слушай, моему терпению может прийти конец. Я не буду повторять дважды, еще раз такое повторится - окажешься на его месте. — довольно строго сказала Ева. В этот момент мне было немного жалко Сайко, она ведь... ну... еще ребенок. Ева меня всегда и от всех защищает. Она, как мне кажется - наипрекраснейшее существо во всех измерениях. Если бы мне пришлось выбирать между ней и Элли - выбор был бы очевиден. Я бы не променял свою лучшую подругу ни на одного парня в мире. Евуся всегда разговаривает с людьми по-доброму, но... иногда она перегибает палку, стараясь спасти мой зад от проблем. И тогда мне становилось стыдно за свое существование еще больше. — Отпусти меня, кошара! Элли! Элли, помоги! Ева выворачивает мне руку! — заверещала Сайко. Странно... на ее вопли никто не пришел, обычно Эллиот уже мчится на ее защиту. — Ой ой ой, как мы заговорили! Что!? Не нравится, когда с тобой так же поступают!? — Евусь, дай мы сами разберемся. — Наконец подал голос я и, опершись на стену, встал. Ева недоверчиво посмотрела на меня, но Сайко отпустила. Малышка сразу стала растирать свою руку, на которой уже появился синяк. — Боже... маленькая, тебе очень больно? — спросил я, подходя к ней. — Послушай, я не хочу с тобой ссориться, но ты правда перегибаешь палку. Я хочу с тобой дружить, а не спорить. Давай попробуем найти общий язык? — Да пошел ты! Мерзкая шлюха, я тебя ненавижу! Ну, я пытался. — Да иди ты на хуй, Сайко! Соси хуй и не психуй! Вот мы и нашли общий язык... Ева похлопала меня по плечу, а Сайко нахмурилась и побежала к Эллиоту. Опять нажалуется на меня... надеюсь, мой ребенок не будет таким же отбитым, как она. Пора сваливать. — Отец сказал, что хочет поужинать со мной сегодня. — сказал я Еве и отправился к окну в нашей спальне. Евуся отправилась за мной. Вообще... это ее спальня. Она небольшая и всегда в отличном состоянии, но это не из-за Эллиота. Ева сама по себе очень чистоплотная, так что и без Элли отлично поддерживает порядок. — Отец... опять к этому мудаку возвращаешься. Может, поэтому заявления и отклоняют? Ева закатила глаза и, сев на стол, закурила электронную сигарету. — Он не мудак, а мой папа. И я его люблю. А заявления мы пишем не на него, а на спонсоров бизнеса. И их отклоняют из-за кучи денег для взяток. Послышались шаги Эллиота по лестнице (да, я отлично определяю персону по шагам. За многие годы научился). Черт, он поднимался к нам... времени больше не оставалось. Я быстро поцеловал Еву в щеку и выпрыгнул из окна. В нескольких метрах от земли я расправил крылья и полетел в сторону «Богатого района», где жил. Черт, эта Сайко... я пытаюсь быть с ней милым, но она просто невыносима! Я не сделал ей абсолютно ничего плохого, а она все лезет! Еще и настраивает Элличку против меня, скотина такая. Люблю детей, но не настолько, чтобы всегда под ними прогибаться! 20 минут и я прибыл, на крыльях передвигаться гораздо удобнее и быстрее. Правда... я чуть не врезался в забор, пока залетал на нашу территорию, но это мелочи. Отец установил особенно высокий, чтобы никто точно не перелез. У нас, вообще, очень большой двор, но я не знаю зачем нам такой. За ним особо никто не ухаживает: папа не хочет тратить деньги на садовника, да и ему самому лень заниматься этим. Ко всему прочему, мы мало проводим там времени. Дом у нас тоже большой. Снаружи он выглядит очень статно, как крепость. Внутри он тоже довольно просторный, но... слишком пустой и темный. Насколько я помню, дом всегда был таким. Даже до ухода мамы каждый коридор, каждый уголочек были пропитаны пугающей пустотой и тоской. Вот и сейчас... я стою перед дверью в свою комнату, которая находится на втором этаже, и чувствую себя загнанным в угол. Никогда не любил здесь жить, вот выросту и продам всю эту хрень. Я исписал свою дверь глазами, чтобы она как-то выделялась и в коридоре было больше жизни... но папа сказал, что если я еще хоть раз что-то такое нарисую - он снова сдаст меня в психушку. Вот ведь... это жестоко. Но мне хочется делиться с кем-то своими мыслями, когда Евы нет рядом. А глаза - отличный собеседник. Они слушают и молчат, не осуждают. Мама бы меня похвалила. И вот... я вернулся. Пройдя в комнату, я сразу сел на кровать, чтобы не разносить мусор по полу. Да, у меня тут довольно грязновато. Но пыль хранит память, да и это элемент декора. Прибирался я последний раз тут... э... месяца 3 назад? Не помню, честно. Посмотрел на часы в телефоне, который еле откопал среди мусора- 21:53. — Папа скоро вернется... Горло невольно заныло, меня поклонило в сон... полеты сильно выматывают, как и вечные размышления о своей никчемности. И вот, я падаю головой на испачканную кровью подушку и... Темнота. Был мой десятый день рождения, тогда еще мне нравилось целый год ждать своих подарков и праздника. Мама украсила мою комнату шариками и разными ленточками. Мы собирались провести этот день все вместе, как семья, но у папы снова было плохое настроение. Я уже привык к этому, а мама сильно бесилась. Мы все были в столовой, в ней же находилась кухня. Обычно мама готовила нам, но иногда мы заказывали уже готовую еду. Ой, а по важным встречам и совещаниям папа приглашал сюда повара, и он устраивал настоящее шоу! Мама стояла напротив меня и пела песенку «С днем рожденья тебя». Папа общался с кем-то по телефону, наверное решал какие-то сложные вопросы по сложным бумажкам, ууу! А я просто радовался семейному празднику и сидел за столом, махая кривыми ножками и слушая мамин голос. Но он прервался. — Бога ради, Эдварт! Ты можешь отвлечься от работы хотя бы в праздник нашего сына? — сказала мама раздраженно. Опасно. Папа не любит, когда его отвлекают. Он разозлился и сейчас. Комната наполнилась родительским напряжением, ненавижу это чувство. — В праздник ТВОЕГО сына. Не моего. Я не хотел этого ребенка, так и возись теперь с ним сама! — крикнул папа, грубо кладя телефон на стол. Голова папы дернулась. Я поджал к себе ноги и отвел взгляд. Плохой знак. — Ты его заделал, а не я! Это наш с тобой сын, а ты, идиот, не понимаешь! — Пасть затки, шлюха. Нагуляла где-то ребенка и меня в отцы пихаешь! Потаскуха! — Не смей меня так называть! Мама схватила меня за руку и попыталась стянуть со стула, но я вцепился в него. — Хочу всей семьей! — захныкал я. — Не глупи, вставай скорее и уходим. Папа не в себе. — грубо сказала мама и снова дернула меня. Папу легко вывести из себя, он у меня вспыльчивый. — Не в себе, значит? Время будто замедлилось. Момент, и мама уже падает на пол из-за того, что папа ее сильно дернул за волосы... еще момент, и папа уже тащит ее к раковине, поливая словесным дерьмом... еще момент... папа начинает бить маму головой об раковину... еще... еще... боже, так много крови! Она брызжет во все стороны! Мама кричит, царапает папу, молит его остановиться... а папа никак не реагирует, только бьет и бьет. Меня тошнит. Голова кругом, но я не могу оторвать взгляд... залитая солнцем столовая теперь залита маминой кровью... — Санечка! Санс, помоги! Санс! — кричит она, пытаясь до меня дотянуться. Я не двигаюсь с места... я будто стал столбом. Мне было так страшно, я хотел умереть на месте. Это было невыносимо. Ее лицо все в крови, избито в мясо, я вижу ее мозг... не могу смотреть на это! Папа отпустил маму, и принялся оттирать кровь от раковины, будто ничего такого не произошло. — Санс! Помоги, прошу! Санс! Санс! Гребанная сука, я родила тебя! И ты мне так отплатил!? Она ползет ко мне, оставляя на белоснежном полу кровавый след. Я не могу пошевелиться. Я задыхаюсь. — Спаси меня, Санс! Пожалуйста! Неблагодарная мразь! Она схватила меня за ноги. Схватила и стала царапать их, будто пытаясь на меня забраться... голос прорезался. Я заверещал, что есть мочи, и стал пинать маму. Но она вцепилась в меня так, что отбиться не получалось. — Папа! Папочка! Помоги, папа! — кричал я, задыхаясь от слез. Но папа не реагировал. Будто не слышит, будто нас не существует... Все исчезло... и снова темнота... Проснулся я глубокой ночью из-за того, что что-то под одеялом трогало мои ноги. Или кто-то... я резко отскочил в самый угол, и стащил одеяло, отбросив его на пол. Там был папа.