Квартира нашего отчаянья

Это был ад, а не месяц. После инцидента на несчастном балу отец целый месяц не выпускал меня из дома, потому что именно я привел туда всех своих друзей и все испортил. Как обычно. Мы с папой всю ту ночь переругивались и пару раз умудрились подраться. В проигрыше, разумеется, был я. Но он чморил Еву, он разбил ей нос. Я не позволю какому-то там отцу так с ней обращаться. У меня остались шрамы от ножа, с которым папа иногда кидался на меня. У меня остались шрамы от железного провода, которым он меня лупил. А у папы остались последствия от нескольких нервных срывов. Я всегда покладист с ним, всегда со всем соглашаюсь. Я не знаю, почему у меня иногда случаются такие всплески агрессии, какие можно было наблюдать на баллу. Я просто их не контролирую. Мне очень стыдно перед отцом за то, что основная масса этого дерьма вылилась именно на него. И что именно его это довело до психоза. Но... я, наверное, прозвучу как садист, иногда мне нравится наблюдать за истеричным папой. В такие моменты ему нужен тщательный уход и контроль, чтобы он просто-напросто не сделал с собой что-то. В такие моменты он послушный, ибо у него нет сил на споры. В такие моменты я не хочу умирать, потому что чувствую, что нужен ему. В таком состоянии папа всегда находится рядом со мной, потому что знает, что чуть что - он может надеяться только на мою помощь. У него нет сил как-то ко мне цепляться, наоборот, он требует внимания. Мы можем весь день проваляться в кровати вместе, мы можем вместе приготовить что-то вкусное и даже поесть за одним столом, мы можем вместе посидеть на террасе и поговорить о том, о чем обычно не говорим. Он держит меня за руку, иногда гладит ее. А потом начинается внезапный проблеск, искра и агрессия, заканчивающаяся очередным болезненным сексом. А после мы снова лежим рядом. Нужные друг-другу. Я люблю любого папу, но этот... я бы все отдал, лишь бы он всегда был таким тихим, немного заботливым и любвиобильным. Но это происходит крайне редко, и чтобы дойти до такого состояния - ему для начала нужно побыть настоящим монстром. Но мне не привыкать. Наконец, меня отпустили за пределы особняка. Мы договорились встретиться с Евой. Черт, я же даже не мог ей позвонить все это время. Во время одной из драк с отцом телефон разбился, это так ужасно! Она, наверное, безумно переживала, мне больно даже думать об этом. Обычно дорога от особняка до парка была достаточно длинной, но я же не могу заставлять ее ждать так долго, не так ли? Да и, мне самому хочется как можно скорее встретиться. Поэтому было решено свернуть и пройти через дорогу к старшей школе. Она была знакомой до чертиков, но я никогда ее не любил. Гравий хрустел под ногами. Я бы предпочел просто взлететь, но отец сильно повредил мои крылья. Первое время было невозможно банально закрыть их, так что сейчас лучше использовать ноги. Но все не настолько плохо, ходьба ведь закаляет, не так ли? Это полезно. Но не полезно видеть сраное здание школы, которое надолго запечатало твою жизнь в дерьмо. Облупленное, массивное здание возвышалось над каким-то дряхлым гаражом, заросшими клумбами и отдельным зданием для хранения оборудования. Грустное зрелище, и здесь я учился? Как же хорошо, что с 14-ти лет ноги моей здесь больше не было. И как жаль, что здесь я потратил свои годы жизни на какого-то мудака Эндрю. Еще и позволил ему что-то вырезать на себе, ну и идиот. Говняный характер был при мне всегда, даже тогда. В нашей школе учителя могли только орать, а не учить. Здесь надо было выживать, а не учиться. Я был как чихуахуа - на всех гавкал без причины и постоянно трясся. Именно поэтому меня медленно, но верно приняли в местную компанию гопарей. Среди них был и Эндрю. Главный сердцеед и обязательный участник мокрых снов большей женской половины нашего коллектива. Эндрю и его дружки любили наблюдать за тем, как я на всех кидаюсь, срываю уроки и соглашаюсь на любую авантюру, этим мы были похожи. — Мило выглядишь - произнес Эндрю однажды, когда мы были на ланче. Как раз таки в том гараже. Я был смущен. Крайне сильно. До этого момента мне никогда не говорили никаких комплиментов, только если я не расставлю ноги. Слова Эндрю были для меня словно магией - настолько необычными, что даже не особо верится. — Ты правда так думаешь? Спасибо, мне очень приятно. Но я никогда раньше не слышал такого в свой адрес. - о принятии еды больше не могло быть и речи. — Серьезно? Видимо, тебя окружали слепые люди. Ты милый, особенно когда злишься. Кажешься таким маленьким котенком, который на всех кидается, но стоит его погладить - он подставит свое милое пузико и будет нежиться с тем, кто его пригрел. Я отдался ему в этом же гараже. Тогда мне было хорошо, даже слишком. Я первый раз кончил, но почти не помню этих ощущений. В моей голове были лишь его слова: котенок... милый... пригреть... Это то, чего мне не хватало все это время. То, за что я бы схватился и никогда не отпускал. Эндрю знал о моей ситуации в семье, я часто упоминал об отце и своей жажде внимания. Сейчас я понимаю, что он связался со мной только для секса. Потому что я был готов дать даже бомжу, если бы он был мил со мной. Да и сейчас готов, по правде говоря. Эндрю Каром. Главный задира и торговец наркотой. Признаюсь, он до сих пор кажется мне симпатичным. Я любил его запах, его смех, его взгляд... Это был первый раз, когда я по-правде любил человека. Тогда я не мог смириться с тем, для чего меня родили... но, не осознавая этого, я придерживался назначенной роли. Ведь секс - единственная вещь, после которой ко мне относились с нежностью. И именно после времени в гараже мы и начали встречаться. Нахождение в компании главных задир меня намного сильнее расслабило. Я травил пару ребят, за что сейчас мне стыдно. Я бил их, портил вещи, репутацию и психику. Иногда даже угрожал ножом. Эндрю и его друзья довольно смеялись и говорили, что в таком виде я еще милее. Поэтому мне нужно было продолжать так себя вести, я хотел слышать такие слова чаще. Дома я почти не появлялся. В то время считал отца мерзким. Он только и делал, что бил меня и приставал, и тогда я считал такое отношение к себе недопустимым. Ну как, недопустимым... я готов был терпеть побои только при условии, что позже мне дадут хоть каплю нежности, ведь в глубине души я был полностью согласен с отцом. Со своим предназначением. Но как до такого докатилось? Думаю, отправной точкой стал инцидент, который случился спустя 2 года после ухода мамы. У меня появилась привычка иногда по целому дню сидеть перед входной дверью и ждать, когда она вернется. Я надеялся, что рано или поздно это произойдет. Папа иногда подходил ко мне и пытался убрать с прохода, что чаще всего заканчивалось истериками. Не только моими. В тот день я вновь сидел на полу и надеялся, что мама вернется. И ко мне в который раз подошел отец, но он был каким-то... другим. — Ты правда думаешь, что всрался этой шлюхе? Она бы тебя давно забрала, если бы это было так. — Папа взял меня на руки, погладив по щеке. — В этом мире ты нужен только мне, сынок. — И маме. - смело ответил я. — Тогда почему ты сейчас здесь, а не с ней? В ответ я промолчал. Я просто не знал, что могу возразить. Папа взял меня за руку и погладил пальцем 2 шрамика на моем тонком запястье. — Ты сделал это из-за мамы, не так ли? Неужели ты все еще хочешь ждать человека, который принес тебе столько боли? - проговорил папа, целуя мое запястье. Я вновь промолчал в ответ. Я порезался тогда просто из любопытства, мама здесь не при чем. Мне просто было интересно узнать, зачем она делала такое с собой. Я думал, что приятно. Папа тоже немного постоял в молчании. — Хочешь поиграть в животных? Это весело, малыш. - проговорил отец, безумно улыбаясь. Я вмиг оживился. Играть я любил больше всего на свете, тем более с папой. Поэтому я радостно кивнул, позволив своим мыслям отпустить уход матери. — А как в это играть, папа? - спросил я, трясь о щеку отца. — Это очень легко, просто доверься мне. Его голова пару раз дернулась. Я впервые видел его таким, но особого значения не придал. Отец принес меня в свой кабинет, положил на диван и начал раздевать. Я не вырывался, ведь ничего не понимал. — Мне будет холодно дез одежды, пап. - произнес я, когда остался полностью голым. — Все животные ходят голыми, это часть игры. Можешь не волноваться, скоро тебе станет жарко - ответил папа, расстегивая брюки. - Открой рот. — Мне не нравится эта игра... Мне стало страшно. Хотелось закутаться в плед и спрятаться подальше. Я попытался встать с дивана, но папа грубо кинул меня обратно. — Сейчас твои желания мало что значат. Я пытался уйти, я пытался кричать и вырываться. Это было бесполезно. Папа был намного сильнее меня, его желание не позволяло мне уйти. Оно обволакивало меня полностью, засасывало и выплевывало одновременно. Я плакал так сильно, как не плакал раньше ни разу, за что получил пару ударов по голове. После них мое сознание притупилось. По ощущениям это длилось вечность, но на самом деле папа закончил чуть больше чем за десять минут. После акта мое тело горело, я все еще плакал, прячась под одеялом отца. Уйти из кабинета он мне не позволил. Папа сидел за своим столом и работал, будто бы ничего не произошло. Моя истерика его не волновала. Мне было тогда где-то 12. И вот, уже целый год с того момента я не мог смириться с этим. Я был идиотом и не понимал, что отец желал добра. Что он - единственный, кто даст мне правильную любовь. Я ненавидел папу, но в глубине души понимал, что за другие вещи любви мне не получить. Поэтому все свое время мне стоило проводить с Эндрю, это было полезно как для меня, так и для безопасности отца. Я по больше части накопильщик: мне нужно приобрести памятную вещь с каждого события, с каждого близкого человека. Наверное, именно поэтому моя комната и забита хламом. Раньше я, снова же, был отбитым, поэтому этими самыми вещами являлись порезы на моем теле. От других людей. — Ты точно хочешь этого? Санс, я не думаю, что смогу вырезать что-то безболезненно. - произнес Эндрю после того секса в гараже. Он держал мой нож, мы еще были голыми и потными. Я не хотел одеваться, зачем это нужно? Я прижимался к его разгоряченному телу, чуть ли не пытаясь слиться воедино. Он обнимал меня одной рукой, иногда оставляя на моем виске поцелуи. Я попал в рай, я хотел запомнить это раз и навсегда. — Пока ты рядом, никакие пытки не заставят меня почувствовать боль. Режь. Мне правда не было больно. Его тело, его запах меня пленили. Я будто опьянел, вознесся. Я был любим... и теперь на мне красовались кровавые инициалы. «Э.К.» Теперь я собственность Эндрю, его вещь, его... Я принадлежал только ему. Мне нужны были милые, заботливые отношения. Ему нужен был секс. Но, не буду врать, он был заботлив со мной периодически. В 13 я уже активно резался, намного сильнее, чем сейчас. Мое тело больше походило на кровавое мессиво, часто я не мог даже взять ручку и что-то написать в школе. В такие моменты это делал за меня Эндрю. — Я немного заляпал твои полотенца, прости. - Однажды сказал я, возвращаясь из душа своего парня. Мое тело кровоточило почти каждый день, Эндрю к этому давно привык. Возможно, мое пребывание в его квартире было не особо безопасным, ведь она... ну... в плачевном состоянии. Через открытые раны было возможно занести какую-то заразу, хотя когда меня это вообще волновало? Мать Эндрю была проституткой и почти не появлялась дома, ей больше хотелось проводить время в домах богатеньких любовников, так что квартира моего парня вскоре превратилась в притон, который часто посещали наркоманы или алкоголики. В такие моменты я уходил на улицу и мог скитаться по ней хоть всю ночь. Эндрю посмотрел на меня и закатил глаза. Сейчас его внимание было занято только сигаретой. — Санс, я все понимаю, но ты не можешь ли резаться аккуратнее? Я не хочу вечно оттирать твою кровь. — Прости, мне просто... было грустно. И было грустно до сих пор. С Эндрю я мог быть настоящим, Эндрю я мог доверить все свои потайные чувства. Я забрался к нему на подоконник, поджав к себе все еще кровоточащие ноги. — Обними меня. Пожалуйста, мне очень это нужно. Эндрю цокнул языком и вновь затянулся. Обычно он выполнял мои просьбы, но сейчас... — Санс, ты не видишь, что я занят? Я устал. - он вновь затянулся, после чего передал сигарету мне. Я последовал его примеру, но лучше не стало. — Я просто хочу, чтобы ты меня обнял. Тебе что, жалко для меня всего минуту? Эндрю шумно выдохнул и откинулся на стенку за своей спиной. — Я просто хочу передохнуть после тяжелого дня. Санс, я сегодня вытряс из какого-то сраного ребенка деньги, чтобы купить тебе шоколад. Тебе мало? Не будь эгоистом. Если ты хочешь вечно получать внимание - иди на трассу к моей мамаше, но я не могу уделять тебе каждую свободную минуту. Он забрал сигару и вновь сделал затяжку. Мы сидели молча пару минут, пока я пытался унять дрожь в руках. — Ты любишь меня? - наконец спросил я хриплым, тихим голосом. Эндрю закатил глаза, его это явно начинало бесить все сильнее. — Что за тупые вопросы? — Ты любишь меня? Да или нет? — Все, мне это надоело! - крикнул мой парень, громко стукнув кулаком о подоконник. Эндрю затушил сигарету и попытался встать, но я навалился на него, чтобы тот не ушел. Мне нужен был ответ. — Почему ты просто не можешь ответить!? Скажи, что любишь меня! Эндрю, пожалуйста! У меня началась очередная истерика. Я громко зарыдал, сильнее впиваясь в любимого руками. Лишь бы он не ушел, лишь бы он меня не оставлял. — Отвали, псих! Я занят, мне надо расфасовывать товар! - кричал он в ответ. Эндрю начал силой отталкивать меня. Такое было первый раз, я не знал, как реагировать. Я просто хотел, чтобы меня обняли! Мне больше ничего не надо! — Наркотики важнее меня!? Да!? Скажи это прямо! Тебе твои нарики важнее, чем я!? Он ударил меня по щеке. Я закричал от звериного ужаса, который меня объял. Так делал только отец, так не должен делать человек, который меня любит. Я не должен чувствовать боль. Эндрю, освободившись, ушел на кухню. Я же остался на подоконнике: качался и очень крепко себя обнимал. Я научился плакать тихо, чтобы никто не услышал, и эти знания меня спасли от нового скандала. В ту ночь мы спали раздельно. Но в конечном итоге Эндрю извинился. — Прости, я был слишком груб. Мне жаль, правда. Как твоя щечка, родной? Я молча стоял в его объятиях. Мне было плевать на тот удар, мне было плевать на все. Лишь бы меня любили. Я не был идиотом и понимал, что удар рано или поздно повторится, но черт... я готов терпеть, лишь бы мне давали хоть чуточку любви! Со временем наши отношения стали ухудшаться. Я стал главной сукой в школе: намного агрессивнее, чем был раньше. Потому что селфхарм особо перестал помогать, а душевную боль хотелось сгладить. Эндрю становился все более холодным, иногда мы пересекались только для того, чтобы потрахаться. Он стал чаще повышать на меня голос, особо не проявлял любовь и иногда замахивался, чтобы угомонить мою истерию. Разумеется, она становилась только сильнее. Но что я мог сделать? Мне некуда было идти. Дома был отец, в школе и за ее пределами Эндрю. Мое состояние становилось все хуже и хуже с каждым днем, пока не наступил то самое, решающее утро. Тогда мы с Эндрю сильно поссорились, дело чуть не дошло до драки, но нас разняли. На эмоциях я крикнул, что не хочу больше иметь с ним ничего общего. Что хочу расстаться и ненавижу его. Это был мой предпоследний день в школе. Утром следующего дня я вновь вернулся в это ненавистное, гнилое здание. Я ночевал дома, закинулся успокоительным(против своей воли) и вообще был, словно медуза. Мозг ничего не соображал. Помню только, что отец спросил, для чего же я соизволил наконец-то появиться дома. И я сдался. Я рыдал очень долго, пока отцу это не надоело и он силой не сунул в меня чуть ли не всю упаковку успокоительного. Меня начало рвать, отец орал, что я мерзкая дрянь и шлюха, а я просто отрубился. Ушел из реальности. В коридоре столпились школьники, они рассматривали что-то на доске объявлений. Заметив меня, гул немного стих. Шепотки, небольшое хихиканье, жалостливый взгляд... что это, блять, за похороны? — Че зырите? Разошлись - прорычал я, расталкивая толпу. Лучше бы я остался на месте. На доске объявлений висели мои интимные фотографии. Все фото, которые я отправлял своему парню. А отправлял их я довольно часто. Мне хотелось порадовать его, извиниться за что-то или просто сделать ему приятно. Эндрю любил такие фотографии, а я любил показывать себя. И я бы в жизни не подумал, что он может так со мной поступить. Я доверял ему всего себя. Тело и душу. Ни с кем ранее мне не приходилось быть настолько честным и открытым. — Нравится быть шлюхой? - раздался до боли знакомый голос. Эндрю стоял около доски со своими друзьями. Они злобно улыбались, будто бы я этого правда заслуживал. А может, так оно и есть? Я шлюха? Я никогда не изменял Эндрю, никогда даже не смотрел в сторону других парней. Так почему же я шлюха? Я не мог говорить, да и что сказать такому ублюдку? Какой смысл срывать фотографии, если их уже все нафоткали и точно разослали знакомым. Ведь главную суку школы слили, главная сука оказалась еще и шлюхой. — Я доверял тебе, - горло снова сдавил ком, который не позволял зарыдать, накричать или сказать хоть что-то колкое. —  Ебись дальше со своей наркотой. - только и смог выдавить я. Мне было слишком больно, я не хотел его видеть. Эндрю был феей, для них нормально быть суками. Все феи действуют в своих интересах, эгоистичны и злы. Но я не думал, что мой Эндрю... мой милый Эндрю... я не думал, что он такой же. Я добрел до туалета, никто за мной не пошел. И хорошо. Звонок огласил начало урока, послышались звуки идущей толпы. Меня обсуждали, надо мной смеялись, мои фотографии, в которые я вложил так много души, выкладывали в интернет. С моим телом творили много дерьма, но его еще никогда не оскверняли настолько сильно. Когда повисла относительная тишина, я выкурил сигарету. Никаких истерик, никаких слез. Я прекрасно понимал, что прямо сейчас собираюсь сделать. Внутри меня было пусто. Когда сигарета догорела до фильтра, я достал нож. Смотря на него, по моему телу разлилось небывалое спокойствие. У меня не было семьи, не было друзей, не было любви. Я проходной человек, не так ли? Я понял свое предназначение. Я рожден для того, чтобы не затмевать других людей. Чтобы они меня использовали в своих целях, а потом выкидывали. Я никогда не получу любви, я всегда буду один. Навеки. Потому что никто не захочет иметь что то серьезное с такой истеричной сукой. У меня было только одно родное существо - нож. И папа, который все это время был прав. Я вскрылся. Никакой предсмертной записки, никакого прощания, ничего. Да и, зачем все это? Такие вещи оставляют по настоящему нужные люди, но это явно не я. Лучше просто уйти. Тихо, никого не тревожа. Это единственный способ снять боль. Я лежал на холодном, грязном полу, который заливала моя кровь. Мое тело ничего не чувствовало, я просто ждал единственного счастливого момента в моей жизни. Пока все не расплылось... мой разум отключился. ~~~ Меня нашла уборщица, которая подняла кипиш. А дальше все как обычно: толпа народу, скорая, больница. Отцу задавали много вопросов, он знатно потрепал свои нервы. Не спал ночами из-за постоянных интервью, постоянных звонков. Меня удалось спасти. Папа забрал документы из школы и, как только меня выписали - отправил в закрытую психушку. Отец откупился от общественности, а также рассказал им, насколько я проблемный ребенок и как яростно пытаюсь привлечь внимание, насколько ему тяжело и как яростно он пытается наладить со мной контакт. Ситуацию замяли. Фотографии удалили, но, разумеется, они до сих пор обитают где-то в глубинах интернета. Моя жизнь была серой, однотонной. В психушке меня особо не лечили, да и как вылечишь одиночество? Вечное, бескрайнее одиночество... пока в моей жизни не появилась она. Ева. Мой милый, самый любимый лучик счастья. Мы познакомились с ней, когда я еще был в психушке. Ева просто написала мне, захотела пообщаться. А я первым делом ее послал. Так дружба и завязалась. Я люблю Евусю. Она - все, что у меня есть. Я никогда не променяю нашу дружбу ни на что другое. Как бы мы не ссорились, я все равно не разорву общение. Потому что именно она внесла в мою жизнь смысл. Именно из-за нее я до сих пор жив. ~~~ — Бу! - вдруг с криком влетела в меня подруга. Я  испугался и чуть не оттолкнул ее, но тут же признал родное лицо. — Ты меня так до очередной больницы доведешь. - произнес я, не в силах сдержать улыбку. — Ничего, они там тебя уже в лицо знают. Вылечат. Мы крепко обнялись и поцеловались. Измазать друг друга в помаде - давняя традиция. Такое ощущение, будто не виделись не месяц, а целый век! Мы так и продолжали стоять, как обнявшиеся истуканы. — Ну давай, рассказывай, как прошло твое заключение? Он же... особо ничего не делал? - оглядывая меня спросила подруга. Я помотал головой в ответ. — У папы был нервный срыв, после этого ему требовался надзор и уход. Он был... ну... не особо агрессивным, скажем так. Даже пару раз меня обнял. Опустим момент, что перед этой парой раз мне пришлось знатно повыгибаться. Еве лучше об этом не знать, да и что может случиться от двух разов, тем более с папой? Вот именно, ничего. Он желает мне добра. Ева крепко взяла меня за руку и повела в сторону парка. — А ты чего здесь забыла? - спросил я, оглядываясь на удаляющееся здание школы. — Ты пропал на час, я запереживала и пошла к тебе навстречу. Но немного заплутала и вышла сюда. Телефон мяукнул. — Ого, неужели Элли научился отправлять сообщения? - Я немного замялся. - Кстати... он, случайно, ничего про меня не говорил? Ева грустно вздохнула и, немного помедлив, помотала головой, выдавив улыбку. — Неа, не говорил. Ты же знаешь Элли, у него одна готовка на уме. Говорил. И, судя по всему, что-то не особо приятное. Просто Ева не хочет меня расстраивать. — Ладно. Не говорил, так не говорил. Снова мяуканье. Я потянулся к Евиному телефону, но она просто отстранилась. — Спам, наверное. — Спам с нотками педофилии, небось? - Я нахмурился и вновь протянул руку Еве. — Дай, я скажу ему пару ласковых. — Это не он, стала бы я тебе врать? - Ева вновь улыбнулась, потрепав меня за щеку. — Мы оба знаем, что стала бы. Ты за мою психику волнуешься больше, чем за свою. Евуся звонко засмеялась, поцеловала меня в лоб и вновь поволокла в сторону парка. — Не волнуйся, в этом плане я бы тебе не соврала. Мы же с тобой одно целое: один мозг, один язык, одна вагина. Стала бы я скрывать что-то важное от своей второй телесной половинки? — Я не знаю. Но я безумно за тебя волнуюсь, Евусь. Не хочу, чтобы этот мудила вновь объявился. Тема была ненадолго закрыта. Мы добрались до парка, по пути купив немного хлеба. Решили кормить голубей. Мы с Евусей заняли места в теньке, прямо около фонтана. Здесь и решили создавать свою голубиную армию. Хлеба было много, уверен, у нас бы получилось. И я не прогадал. В ту же минуту вокруг нас собрались ненасытные птицы. — Прости, что постоянно говорю об Эллиоте, но как он там? - спустя некоторое время спросил я. — Не извиняйся, он же нравится тебе. Это нормальные вопросы. - Ева положила голову мне на плечо. - Эллиот... честно говоря, ему стало похуже. После того инцидента он сильнее замкнулся, все думает о чем-то своем. Наверное, он боится, что его репутация совсем испортилась. Но ты не беспокойся, мы твоего муженька держим в ежовых рукавицах. Корректно ли называть его моим муженьком? Люблю ли я Эллиота вообще? Вспомнив наши отношения с Эндрю, вспомнив все те чувства, которые я испытывал по отношению к нему, могу ли я говорить, что люблю этого демона? С Эндрю я был готов пойти в огонь и в воду, жить с ним в любых условиях, любить просто за то, что он есть. А что с Эллиотом? Мне просто хочется дать ему, чтобы он меня обнял и сказал, какой я милый и хороший. И как он меня любит. Но... правда ли это любовь? Отец говорит, что я заслуживаю только такой любви в свой адрес, но... — Ев, а ты меня любишь? Она удивленно похлопала глазами, поднимая голову с моего плеча. — Что за вопросы? — Да или нет? Ева мягко улыбнулась и крепко меня обняла, прижав к скамейке. — Конечно люблю! Моя милая булочка, я никого не полюблю так же сильно, как тебя. Ты - самое дорогое существо в моей жизни, ты как мой ребенок. Я всегда буду рядом, солнце. Я люблю тебя и всегда буду любить. Ева всегда говорит в лицо то, что думает. Даже мне. Мы никогда с ней не спали, но она... любит меня? А что, если я достоен любви и внимания просто за то, что я есть? Что, если отец мне наврал? И на самом деле то, что он делает со мной - это... не любовь... Ева положила свою голову мне на грудь, все так же меня обнимая. Я еле держал слезы. Мою голову наполнили миллион мыслей. Прозрений. С моей души даже упал небольшой камушек, хотя огромные валуны остались. В конечном итоге я все же обнял подругу, прижав ее к себе. — Спасибо, что существуешь, Евусь. Она хихикнула, но вдруг замолкла. Ее взгляд был прикован к одной точке. Я посмотрел в ту же сторону, но ничего не увидел. — Евусь, все нормально? Ты белку, что ли, нашла? В ответ она лишь привстала и пододвинулась ближе ко мне. Ее бледное лицо нависло над моим. — Давай поцелуемся? Я вглядывался в ее личико, полное испуга. В тот момент мне тоже стало не по себе. Но я не мог ослушаться. Я аккуратно положил свои руки на мягкие щеки Евы и поцеловал ее. Нежно, но в то же время немного нервно. Что вообще происходит? Это был просто мимолетный дружеский поцелуй, после которого она встала со скамейки и быстрым шагом пошла прочь. — Я в магазин сбегаю и вернусь. Посиди здесь, хорошо? Не иди за мной. - не оборачиваясь крикнула она. Я медленно кивнул и дотронулся до своих чуть припухших от поцелуя «губ». Помада немного растерлась, вот ведь незадача! Но что это был за резкий приступ страха? Голова совсем не варила, этот день принес так много ранее не изведанных мыслей. Ух... дайте передохнуть, мне нужно разложить все по полочкам.