Незнакомцы

— У меня гон три дня. — Я знаю, ты указал это в анкете. Чимин шумно выдыхает, мнёт меж пальцев край широкой футболки, пока шатен перед ним заполняет документы. Имя, возраст, срок гона, размер оплаты. Всё так серьёзно, брюнет чувствует себя на каком-то важном мероприятии, а не у себя дома, где к нему пришёл омега, чтобы помочь в сложный период. Чимин ненавидит гоны. Он ненавидит то, что превращается в это время в какого-то зверя, которому нужно присунуть, чтобы потом родились детишки. Они уже давно в другом времени, здесь не борьба за выживание, здесь не надо родить как можно больше детей, чтобы хоть какая-то твоя кровь осталась, хоть кто-то выжил. Чимин ненавидит гоны. Он ненавидит, когда выходит из-под контроля, даже сейчас, когда остались сутки, когда его уже подтряхивает и всё тело начинает гореть, он пытается держаться, самого себя сажает на цепи, а голодного взгляда от юного парня напротив не отводит. Омега, у которого течка. Фонд помощи нуждающимся, сайт знакомств, чёрт знает, как называется организация, которая послала Хосока к нему, потому что он нуждается в альфе на период течки. Вот он: сидит перед брюнетом, мнётся, кусает такие нежные, на первый взгляд, губы и не отводит взгляда — горящего, уже с оттенком природного безумства и собственичества, желания окружить самим собой и своими вещами, пометить запахом. Альфы в гон неконтролируемы, у них инстинкты берут верх над здравым смыслом. Хосок знает, что он не причинит вреда, не сломает, не сделает больно, не будет жёстким, потому что течка снизит его ярость, откроет желание защищать и заботиться. Это специально так подбирается. Система успешно работает уже несколько лет, чтобы люди не страдали в эти периоды, не искали пару среди незнакомцев, от которых не знаешь, чего ожидать. Таким образом усмирили альф, у которых сносит крышу, и обезопасили омег, которые становятся беззащитны. Только дурак не пользуется такой услугой подбора пары на течку или гон. Некоторые пары даже складываются на регулярной основе, если их циклы совпадают. Тех, кто всё ещё дикий, нарочно отлавливают, чтобы обезопасить общество. В основном это альфы, омеги течки переживают с трудом. Чон ставит на договоре свою подпись, протягивает его Чимину, чтобы он расписался тоже. Простая, но такая важная формальность. У парня дрожат руки и Хосок видит, что ещё немного и его захватит полностью. Но пока он ставит росчерк в бумаге, которую отправят сейчас в главный офис, чтобы они всё задокументировали и внесли в систему, а потом удостоверились в том, что у них всё хорошо. Хосок шумно выдыхает, старается оставаться спокойным, когда идёт следом за младшим в его спальню. Рассматривает интерьер квартиры, мелкие детали и отмечает про себя, что у них схожие вкусы. — Ты впервые этим пользуешься? Чимин на вопрос молча кивает, расчищает полку в шкафу для вещей своего временного партнёра. Совсем немного, им будет не до одежды, они оба это понимают, но старший захватил самое важное и ощущает отчётливую потребность в том, чтобы покопаться в вещах Чимина, но чувство неловкости связывает руки. И омега ловит себя, что залипает на младшем, на его напряжённой спине, пока тот бережно выкладывает его вещи. Он сглатывает накопившуюся слюну от желания прочувствовать эту горячую сталь перекатывающихся мышц под собственными руками. Этот альфа невысокий, выглядит достаточно крепко, подкачено, но в нём много изящества — сильного, независимого. Хоби думает, что Мин неплохо танцует, гибкий и пластичный, совсем не похож на тех альф, что раскачивают себя до размеров танков и пьют протеин литрами. В Чимине есть сила, Хосок это чувствует, когда глубоко вдыхает аромат сладковатого мускатного ореха с примесью хвои, подкармливая свои инстинкты. — У меня была девушка. Но мы расстались. Перегорели, а потом я просто запирался в квартире на время гона. — Это ведь опасно. Чимин только пожимает плечами. Его большая футболка выглядит мятой, затасканной, такой домашней, что Чон ловит себя на желании понюхать её. У ворота и рукава, спину. Самые пахучие места, может, Пак потом разрешит омеге надеть эту футболку, потому что гнезда не построить, да и они почти незнакомы, чтобы использовать его вещи в подобных целях. Оказывается, что Чимин достаточно вкусно готовит. Во время небольшого ужина подкладывает лучшие кусочки сочного мяса Хосоку. Он чувствует течку, омега весь для него благоухает, разрешает касаться, разрешает заботиться. Пьянящие ноты чужого феромона приятно ласкают рецепторы, он чувствует, как его ярость подбирается, ворчит внутри, что шатена нужно забрать, затащить в постель и вокруг разложить свои вещи, чтобы пах им. Целиком и полностью. Чимин останавливает и немного ругает себя за желание пойти с омегой в ванную. Но ничего поделать с собой не получается, поэтому он топчется возле двери — всё внутри требует пойти следом и искупать его, заботиться, посмотреть, чтобы не упал. Посмотреть на хосоково тело, потрогать, пощупать каждую мышцу и каждую ямочку. Старший за дверью ванной сдерживает себя от того, чтобы покопаться в бельевой корзине парня. Это кажется таким правильным, когда он нюхает все присутствующие мыла и гели для душа, и всё равно, не справляясь с собой, лезет в корзину и перебирает вещи, раскладывает по кучкам и задаёт стирку. Только нажав кнопку запуска он понимает, что сотворил, ведь теперь смоет его запах с этих вещей, но при этом продолжает с желанием енота-полоскуна тянуться к вещам, чтобы постирать, чтобы было чисто. В постели Хосока ждёт гнездо и растерянный Чимин. — Я могу убрать, - голос звучит так неловко и Хосок улыбается на подобное поведение младшего, качая головой. Укладывается в постель, посреди вороха вещей — своих и парня, принюхивается осторожно, потом дышит глубже, впускает в себя запах Чимина, от наслаждения закрывает глаза и поджимает пальцы, потому что так хорошо. Так правильно. Пак разрешает себе заботиться и накрывает Хосока одеялом, пристраивается рядом, несмело выключая свет. Чон, правда, почти уснул от накатившей слабости, но слышит, как в груди альфы просыпается рычание. Гон наступает, Чимин держится, только тяжелый запах, основа его аромата, пробивается, становится сильнее, щекочет обоняние, у Чона внутри всё сжимается. Альфа. Голыми руками готов завалить всех, кто посмеет вторгнуться в их пространство. Альфа. Старший опускает взгляд на руки Чимина, которые он сжимает в кулаки от нарастающего напряжения и борьбы за контроль с внутренним волком, они небольшие, но шатен уверен, что бьёт Пак сильно. Альфа. Чон сжимает бёдра, придвигается ближе к парню, заставляя его вздрогнуть, раскрыть глаза, где зрачок огромный, почти до краев радужки. — Не держи, - с нежностью в голосе просит и кладёт ладонь на грудь Чимина, чувствует вибрацию рычания, носом притирается к его плечу, — Я могу о тебе позаботиться. *** В окно пробиваются первые лучи просыпающегося солнца. Хосок открывает глаза под утро от жара, объявшего всё его тело, от духоты, которая наваливается и от тяжелого дыхания над ухом. Чимин упирается руками в кровать по обе стороны его головы, шумно вдыхает приятный аромат цветущей липы, который раскрывается постепенно, дрожит от напряжения, всё ещё пытается держать своего внутреннего волка под контролем, но Хосок скулит под ним, потому что всё белье мокрое, течка накрыла с головой, пока он находился в царстве Морфея, смазка течёт по бёдрам и запах — везде такой необходимый феромон. Чимина, его. Каждая клеточка в теле Хоби отзывается на смесь ароматов, он мысленно себя заставляет не привязываться, не скулить так громко, не показывать себя слабым перед парнем, который смотрит, смотрит и не может надышаться, носом ведёт вдоль шеи, опускается к выступающим ключицам, сильнее сжимает подушку, до треска ткани. Пак такой сильный, Хосока ведёт от этого, он сам цепляется за его плечи, подаётся вперёд и разводит шире колени. Шатен течёт сильнее от этой скрытой демонстрации силы альфы, силы Чимина, который держится, ещё не схватил и не нагнул. Хосок скрещивает голени на его пояснице, бёдрами вжимается в пах Чимина, и слышит, как трещит ткань под пальцами. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Жар обволакивает, Хосока захватывает всего в кокон желания и духоты, тело ломит, боль волнами разливается от живота и ниже. Нужно, необходимо, чтобы это убрали, чтобы слой за слоем сняли желание, чтобы Чимин снял одежду, до конца. И брюнет снимает. В период течки Хосок пахнет липовым цветом с нотками древесины. Чимин даже простыни стирать не хочет, зарывается в них носом, потому что запах Хосока не просто возбуждает, он будто гипнотизирует его, вводя в подобие транса. Чимин пьяными глазами смотрит, как Чон вьётся на сатиновых простынях, сминая их пальцами, терзая зубами, пропитывает слюной, потом и смазкой. Наблюдать за текущим Хосоком сродни смотреть, как рисует художник в муках, рождающий шедевр. Из вороха белых пушистых одеял то и дело выныривают бронзово-кофейные ягодицы, словно пологая мокрая спина кита меж бурлящих волн. Хосок стонет не пискляво, не по-девичьи напускно, а уверенно низко, с утробным рычанием. — Возьми меня, - омега рассыпается на атомы от стыда, но всё равно очень властно, совсем не по-омежьи. Хосок достаточно сильный, поджарый, с подкаченными плечами, тощие ляжки, но с упругой задницей, что так и просится быть сжатой чиминовой ладонью. На его коже паковы засосы смотрятся изумительно, словно только раскрывающиеся бутоны роз. Чон поднимает ягодицы выше, выставляет прямо Чимину под нос раскрытую гладенькую промежность, узкое сжатое отверстие, раздвигая половинки тонкими пальчиками. У Мина голова кругом, сознание плывёт, растаскивая по телу жаркое желание взять его полностью от стоп до головы, прикусывая обнажённую кожу, натянутую поверх напряжённых мышц, что Чимин и делает. Зубами он прикусывает песочную кожу на ягодицах, попутно поглаживая тёплыми ладонями бёдра. Хосок скулит протяжно и прячет растрепанную в каштановых кудрях голову в подушки, хнычет от ощущения горячего дыхания альфы около мошонки. Ему больно, он сдвигает натёртые о простынь колени, стараясь зажать стоящий член, разводя пятки широко, картинно красиво выгибая ступни. У Пака возникает ощущение, что он мучительно долго просто сидел и смотрел на сладкую вату, а вот теперь она перед ним и он даже не знает с какого боку начать её пробовать. Хосок почти кричит, сжимаясь, пытается вильнуть задом, ему хочется внимания и удовлетворения выпросить у альфы. Пак ловит момент, когда Чон немного расслабляется, кладёт обшитый шелком валик ему под живот, так, чтобы всем своим жаждущим ласки членом Хосок смог упираться в мягкую опору. Смазка из него сочится красиво, будто мёд из переполненных сот, заполняя лёгкие Чимина своим запахом до отказа. Мин набирает побольше слюны и лижет его широким языком, мешая слюну и смазку. От хосокового вкуса сносит крышу, альфа пробует, смакует каждый сантиметр кожи вокруг дырочки, кончиком языка проникает неспеша внутрь. Он хочет начать так. Старается как можно дальше протолкнуть его. — Хочу глубже, жжёт, прошу, глубже! - он задыхается, почти на грани потери любого приличия. — Потерпи, сладкий, - Мин вылизывает его везде, придерживая за ягодицы, — сейчас. Чимин обхватывает руками талию омеги замком и мягко тянет к себе, заставляя встать на колени на кровати. Но шатену не удобно, он скулит и хочет лечь обратно — никаких сил нет стоять, даже если Чимин его держит. Поэтому Пак бережно кладёт омегу на кровать, как ему бы удобней было, и нависает сверху. Сначала взглядом оценивает раньше невиданное сокровище: Хосок такой красивый, особенно когда стираются границы приличия и он готов отдаться альфе полностью, потому что без этого ему ужасно больно и неприятно. Чимин входит аккуратно, своими руками лелеет, ласкает, чтобы омега расслабился и ему было проще. Альфа никуда не торопится, даёт Хосоку привыкнуть, но как только последний начинает вилять бёдрами, Пак тут же забирает инициативу на себя, наращивая темп. Хосок не религиозен, но если бы мог, то молился в благодарность всем богам за то, что ему достался самый старательный и одновременно невыносимый альфа из всех. Мин с упоением продолжает своё дело, будучи всё таким же аккуратным, но приносит океаны удовольствия, целуя и покрывая новыми засосами гладкую слегка смуглую кожу. — Дай мне кончить, - возглас Хосока искреннее молитвы, громче всех просьб, сказанных всеми влюблёнными мира. Его спина дрожит, капли пота скатываются по рёбрам, выгибается так, что ямочки на пояснице, словно маленькие озерца, поблескивают влагой. Из каждой ямочки на теле Хосока бы пить вино, как из диковинной чаши, а после зализывать соленую кожу. Чимин берёт его глубоко, он мягкий, податливый и разгоряченный внутри, благодарно стонет, еле показывая красное личико из-под подушек, щурится блаженно, поглядывая на альфу через плечо одним глазом. В нем член по самое основание и кончает Хосок красиво, заливая шелковую обшивку белесой спермой, а следом чувствует такое же горячее и вязкое внутри себя. Чимин перекатывается на спину, моргает медленно, нежно целует омегу в губы и улыбается довольно. Три дня проходят как сон. Почти не приходя в нормальное сознание, в минуты просветления они пьют воду большими глотками, потому что мучает страшная жажда. Чимин, не разогревая еду, ест из сковородки, потому что аппетит разыгрывается не на шутку. Он столько сил тратит, голодный, дикий, в нём гон постоянно крепок, не поддаётся никакому контролю. Чон от еды отказывается, в нём не хватает на это жизненной энергии, поэтому альфа кормит его сам. Хосок настолько слаб, что передвигается только на чиминовых руках, позволяет себя держать, себя купать, а когда инстинкты и желания отступают на второй план, сам помогает Чимину мыться, моет его неожиданно приятные на ощупь волосы, пока он подставляется довольным котом, но всё равно Хосока держит, потому что кажется, будто если он отступит на пару шагов — он сломается, все ниточки, держащие его, порвутся. Этого нельзя допустить. Одна из волн течки накрывает прямо в душе, Чимин решает не оттягивать, резким движением прижимает омегу грудной клеткой к прохладному кафелю и размашисто входит по самое основание. Шатен благодарно стонет, уже давно забивая на то, что соседи услышат и, возможно, позавидуют. Поцелуи брюнета горячие, он играется с чувствительными сосками омеги, распаляется сам и быстро набирает темп. — Хочу видеть тебя, - шепчет Хосок, но альфа слышит и в то же мгновенье разворачивает к себе, подхватывая Чона под бедро, придерживая таким образом. — Ты такой красивый, - дыхание опаляет влажную кожу и от этого старший вздрагивает, лихорадочно цепляясь за крепкие плечи, оставляя розовые полосы от ногтей. Когда Пак находит нужный угол, задевая простату, Чон откидывает голову назад, открывая крепкую шею, и чувствует, что едва ли стоит на ногах. И Чимин с огромным трудом сдерживается, чтобы не поставить свою метку на карамельной коже, кусает за подбородок, чтобы хоть как-то утолить это желание. Несколько более мягких, но глубоких толчков и омега кончает, полностью обмякая в крепких руках, ощущая разливающееся липкое тепло внутри. В квартире кавардак. Они за все три дня, в которых сон был кусками, наконец отсыпаются. Хосок в чиминовой футболке, не отстраняется, крепко обнимает руками и ногами всю ночь, как своё самое дорогое сокровище. Потому что так нужно, так хочется. Утром долго просыпается, совсем не хочет открывать глаза, пусть и чувствует, что другая часть постели пуста, от неё непривычно веет холодом. Тело ломит, приятно и не очень, внутри сладкая заполненность и Чон чувствует себя удовлетворенным, кажется, даже немножко счастливым. Так странно ощущать это после изнуряющей течки. — Доброе утро, - Чимин готовит завтрак, хотя часы упрямо показывают, что уже обед, а Хосок снимает контрацептивные пластыри, потому что больше они не понадобятся до следующего раза. Думает о том, что они вдвоём даже не чистили зубы, только быстрые купание в душе, не стирали белье, постель застилали наспех, стаскивая грязные простыни. У шатена щиплет кожу на подбородке и плечах из-за укусов парня, но от чего-то это вызывает улыбку. — Я не знал, что ты любишь больше, но, надеюсь, тебе понравится. Он впервые за все эти дни видит Чимина таким смущённым. Это кажется милым, ведь далеко не каждый альфа настолько заботливый. И Хосок не собирается молчать об этом. — Ты ведь знаешь, что далеко не каждый относится к незнакомым омегам так, как ты? — А как я отношусь? - Пак выставляет горячие оладьи, карамельный сироп и заварник с рассыпным чаем на стол, усаживаясь напротив. И смотрит прямо в глаза, Хосоку кажется, что в этот момент его сердце пропустило удар. — Ты...заботливый, ласковый. Всегда спрашиваешь как мне лучше, как удобнее. Даже такой вкусный завтрак, кто в трезвом уме откажется от него? - на щеках шатена привычно выступает лёгкий румянец, только уже не от возбуждения. — Когда течка и гон заканчиваются, обычно, альфы стараются выставить своего партнёра поскорее. — Знаешь, - тон голоса меняется на задумчивый, пока парень гоняет лакомый кусочек по краям тарелки. — Возможно, покажется, что эта привычка осталась из отношений. Но ты сам по себе очень приятный и притягательный. Так что считай это искренним желанием. Чон снова краснеет и далее они завтракают в тишине. К вечеру звонят из организации, спрашивают, всё ли в порядке, а Пак с Чоном к этому времени убирали квартиру. Старший собирает свои вещи, помогает Чимину, как может. Между ними натягивается неловкость: уже нет тех инстинктов, которые притупляли стыд и ощущение того, что дом чужой. Чимин теперь далекий, молчаливый, благодарит кивком головы, когда Хосок собирает постиранные вещи с верёвок на лоджии. — Я подумал, - брюнет мнётся, а Чон уже за порогом, скоро подъедет такси, — Может, мы встретимся ещё? Вне течки и гона, просто, как люди? — Конечно, - губы шатена растягиваются в милой улыбке, пока он вбивает номер в свой телефон, делает дозвон, чтобы Пак сохранил его номер тоже. В такси омега внутри удовлетворенно мурчит, потому что забыл отдать Чимину футболку. Более того, Пак даже не напомнил об этом. Хотел оставить повод для встречи? Или правда просто забыл? Может, Хосок действительно понравился ему? На свои мысли шатен улыбается и притягивает ворот к носу, чтобы вдохнуть чужой опьяняющий аромат. Они однозначно встретятся.