Точка невозврата

Канун Нового Года.. 31 января, 2009 17:51 – Давно пора было. Тебе к лицу ответственность. – собеседник улыбнулся краешком губ, разглядывая свои массивные черные ботинки, и качнулся на носочках вперёд. – Ты с тех самых пор, как Майки поступил, места себе не находишь. – и, не дожидаясь отрицаний, категорично отрезал, – Это видно. Шиничиро промолчал, не отрывая пристального взгляда от стены. И только брови досадливо дернулись к переносице. Любой посторонний человек мог бы подумать, что он не расслышал или и вовсе не слушает собеседника, но Бенкей, кажется, и ответа не ждал. На нос задумчивому Шиничиро опустилась снежинка – настырный вестник января, что напоминал о себе последнюю неделю морозными вздохами из-под слегка накренившейся рамы кухонного окна и кружевом ледяных узоров на его запотевшем стекле. В доме с его приближением стало зябко и мерзло, и в утренние часы ничто не спасало так, как бодрящая смесь кофеина с никотином у того-таки покосившегося окна. Вака бескомпромиссно выгонял заядлого курильщика на ледяной балкон, справедливо рассудив, что если ему не удалось отучить упрямца, то мороз с задачей справится в разы эффективнее – и нервы ему заодно сэкономит. Вот только и «упрямец» сдаваться не собирался – оттого они и встречались каждое утро у распахнутой форточки: улыбчивый и уже довольный парой глубоких затяжек Шин и злой со сна Вакаса. Нога, пинок, балкон. Имауши вообще, как выяснилось в ходе «семейной жизни», был совой (ласковое фирменное от Шиничиро – «агрессивным бабуинчиком»), которую с утра трогать убедительно не рекомендовалось под страхом испепеления взглядом. И привычки рано вставать не имел. Если попытаться привить ее насильно – из соображений повышения уровня организованности на квадратный метр – можно было испытать на себе сомнительного удовольствия аттракцион, бодрящий лучше любого кофе – щедрую порцию снайперских пинков. Ещё хуже было разгневать «крашенную блондинистую фурию воплоти» с утра пораньше. В свое оправдание уже продрогший и усаженный за стол, заботливо укутанный ворчливым Вакасой в халат Сано-старший шутливо отмахивался, мол, постоянство – признак мастерства, на что получал «мастерский» подзатыльник и кружку зелёного чая. Кофе Имауши не пил, а зелёный чай, как известно, бодрит практически так же (но все равно не так хорошо, как пинки, стоило бы признать). А горячий кофе бы сейчас не помешал, – отметил про себя Шиничиро и тут-таки глубоко затянулся, с заметным самолюбованием выпуская колечки дыма в искристый морозом воздух. Неприятная горечь чужих сигарет оседала на языке очень медленно, заставляя кривиться. Предновогодние деньки в этом году и правда выдались особенно холодными – совершенно не сказочная пора. И ничуть это не романтика – отморозить себе.. нос (благо, если только нос), прогуливаясь нарядными центральными кварталами под громкие визги толпы и оглушающие хлопки фейерверков. Прогноз грозился самой низкой температурой за последние десять лет в самый канун Нового Года, да ещё и сказочную метель вдобавок – если бы не Имауши с его детскими восторгами и непроходящей любовью к этим самым фейерверкам, он бы ни за какие коврижки ещё с прошлого месяца из мастерской и носу не казал. Но этот Новый Год обязан был стать особенным – в первую очередь, стараниями самого Шиничиро, – и это стоило и метро в час пик, и пеших прогулок в такие закоулки Токио, куда не ходит ни один транспорт, и обветренной кожи рук, болезненно ноющих на ней свежих трещин. Стоило и десятка – если не двух – часов поисков за компьютером (статьи и самые разнообразные объявления до сих пор сняться в кошмарных снах) посреди ночи, пока Имауши спит, забавно запутываясь в одеяло, как в кокон, тихонечко посапывая носом, как сурок, и через приоткрытые бледные губы втягивая воздух с едва различимым свистом. Этот забавный и сильно любимый сурок заслуживал такого же милого, как и он сам, подарка. Сигарета истлела до самого фильтра, больно обжигая пальцы спустя несколько очень глубоких затяжек, и упала на тротуар. Ветер, играючись, подхватил потухший окурок и тяжело протащил до самого сугроба у края дороги. Шин меланхолично проводил его взглядом, нечитаемо уставившись в этот самый сугроб. Бенкей совсем по-свойски толкнул мужчину кулаком в плечо и молча отлепился от стенки. – Не ты виноват, что тебе пришлось временно – слышишь, временно – взять на себя роль его родителя. Тебе все равно – рано или поздно – пришлось бы сложить обязанности мамочки и отпустить своего акуленка в свободное плавание. И лучше рано – Майки вырос своим пацаном, а такие не пропадают, сам знаешь. Он вырос, и хочет видеть тебя братом, а не отцом, заруби себе на носу, придурок. Вздрогнув от неожиданного порыва ветра, швырнувшего пригоршню колких снежинок в обветренное лицо, Шиничиро поднял взгляд на уверенную лыбу Бенкея. Майки – совсем не та тема, которую он хотел и готов был обсуждать. Но Бенкей плевать хотел на его нежные чувства, и это почему-то сильно обнадеживало.

Падая в яму самокопания, как-то очень быстро забываешь, что жизни, в общем-то, абсолютно плевать, что у тебя тут депрессия и затянувшаяся осенняя хандра.

– Мир потерял великого психолога, когда ты решил отказаться от высшего образования. – Ваши задницы из дерьма вытягивать, между прочим, та ещё работка. И почему я все ещё не беру с вас денег?

***

Неделю назад... 22:04 – Мои соболезнования Вакасе – твой брат, оказывается, такая же сплошная проблема, как и ты. Я не поверю, что это не твоя идея, до тех пор, пока мне не скажет этого лично Шиничиро. – весело пробормотал Кен и улыбнулся сердито пыхтящему Майки в трубке. Такой Манджиро – рассерженно сопящий по ту сторону телефонного звонка – казался совсем домашним и привычным. Уютным, блять, Майки, шестнадцатилетним пацаном со смешным пучком на голове и горячим тайяки в лапке. Этот период жизни ассоциировался у Дракена с теплым шерстяным свитером, который колется и чешется боками, с домом, которого он никогда не имел, и с беззаботностью летних вечеров, когда их главной проблемой был глупый подростковый максимализм. И разделенная на двоих, как горячее тайяки, мечта. Сейчас жизнь приняла более спокойное русло, давая Кену вздохнуть полной грудью. Подростковые мечты и стремления как-то слишком легко выдернула с корнями из души взрослая жизнь и ее реалии, словно и не они там обосновались так прочно, что, казалось бы, хрен оторвешь их от сердца. Кену все ещё иногда мерещился Майки-командир в голосе занявшего его место Манджиро Сано, двадцатилетнего студента-юриста из Калифорнии с отрезанными покороче – так удобнее – и окрашенными в черный, как смоль, волосами. Но Манджиро – теперь уж и язык не поворачивался назвать взрослого мужчину детской кличкой – намного проще, чем он сам, оставил прошлое позади вместе со своей светлой макушкой-одуванчиком и бодро зашагал вперёд, в светлое будущее, такое, которое не светило самому Дракену, а в чужом ему отводилось с каждым месяцем все меньше места. С усилием потянув за ярлычок, смешно оттопыренный у жестянки, Дракен напряжённо вздохнул и удобнее подсунул телефон, зажимая его между плечом и ухом. Крышка, беспощадно отправленная в полет, стукнулась и отскочила от стенки мусорного ведёрка. Улыбнувшись чему-то своему или услышанному от собеседника, Кен наклонился следом. – Да, я тоже. – и тут же раздражённо рыкнул на последовавшее за горячими признаниями нытьё, – Нет, не отправлю, Майки, не веди себя, как подросток в пубертат, дрочащий на любой участок оголенной кожи одноклассниц. Да, да. И я. Чао, господин иностранец. – зевнув и перекинув здорово отросшую косу через плечо, Дракен потёр устало переносицу двумя пальцами и упёрся бедрами в столешницу, сдерживая по-предательски счастливую улыбку. Манджиро как был, так и остался одним сплошным клубком искристого и задорного безумия с пузырьками шампанского через нос и фейерверками в мутных глазах. Такой миниатюрный и почти прозрачный, растаявший в своих оверсайз шмотках, что с лёгкостью уместится на ладони. Такой миниатюрный, что похож на подростка. Такой миниатюрный, что неясно, как в таком маленьком и хрупком тельце может умещаться такая бесконечная, бьющая неугомонным фонтаном энергия. И если бы только Манджиро тратил ее на что-то полезное, а не на.. В общем, Кен и представить себе боялся, что властен сотворить с ним этот бес своими глазами-угольками, стоит ему поманить Рюгуджи пальцем. Боялся и обжигался, как белокрылый мотылек о всепоглощающее, всепожирающее пламя. Стало даже смешно. И тошно от самого себя. Как бы он не строил из себя вселенскую добродетель, но каждый раз, услышав в уже абсолютно чужом голосе по-детски упрямые и обиженные нотки, бесконтрольно улыбался и лелеял в глубине души инфантильные надежды. Глупо так до ужаса. На маленькую, едва втиснувшуюся в и так тесное пространство мастерской кухоньку заглянул Инуи. В его взгляде, направленном на Кена, так явственно читались нетерпение и усталость, что Рюгуджи мгновенно почувствовал себя чертовски виноватым. Отсалютовав ему едва открытой банкой пива, он, извиняясь, неуверенно улыбнулся и сгреб в охапку ещё несколько таких же, аппетитно блестящих боками в свете тускло-электрической лампочки под потолком, банок. – Манджиро звонил. – Кен закатил глаза и протиснулся мимо Сейшу, вываливая свое богатство на ящик у дивана. Как бы хорошо не шли дела у мастерской в последние полтора года, этот диван вместе с ящиками, периодически заменяющими и тумбы, и стулья, оставался на месте, как часть блядской ностальгии. Шиничиро точно также, как и он сам, лелеял этот кусочек беззаботного прошлого, Инупи же было плевать, на чем и где сидеть, лишь бы было на чем, и, совсем уж вредничая, чтобы пружины в задницу не выстреливали. Сейшу плюхнулся рядом с ним и скосил приглашающий продолжить взгляд в его сторону. Дракен вздохнул, заново собираясь с мыслями. Жилка на шее все ещё неуравновешенно билась, а дыхание после чужого горячего предложения, абсолютно сбившееся, никак, ну уж совсем никак не желало приходить в норму. Но стоило лишь на секунду представить себе, как он стоит перед зеркалом в ванной, выискивая максимально удачный ракурс для фотографии, которая станет для Манджиро только лишь очередным подтверждением его слабости, как ему стало тошно. Он почувствовал себя девятиклассницей, отправляющей предмету своего воздыхания неловкие нюдсы в надежде на взаимность; шлюхой за сорок, которая из полного отчаяния выставляет себя напоказ уж очень откровенно и в ответ получает только насмешку и косые взгляды. Совсем уж унылая картина, салфеток для размазанной по лицу туши у сочувствующей публики не найдется? – Все ещё ужасно вредный ребенок. – в глазах Инуи можно было прочесть немое «да я и не сомневался» и «чья бы корова мычала»,– Хотя желания уже совсем не детские. Хмыкнув, Дракен переключился на бездумное пролистывание каналов. Инуи не возражал него выбору – он никогда не возражал, но, если задуматься, никогда и не отвечал слишком явным согласием. Типичный заебаный homo sapiens. И иногда очень, очень счастливый рядом с одной раскосоглазой макушкой. – Он все ещё принимает? Рюгуджи, не ожидавший такого прямого выстрела в голову, напрягся, замерев. Конечно, принимает, это же блядская зависимость! – почти слетело с языка, но Кен предусмотрительно промолчал, поджав губы. Потому, что сорвись оно, правдой не было бы. Потому, что каждый раз, отвечая на его видеозвонки, парень упорно прячет руки под необъятными толстовками. Да, наконец, потому, что Кен знает, что если бы Манджиро захотел – он точно смог бы выкарабкаться и не из такого дерьма. Он не хотел – то, что так упорно бьётся внутри него вместе с сердцем, словно раненая птица, и будет рваться до тех пор, пока он не докажет себе обратного. Потому, что это откровенный бред, чушь, ложь и недостаток его, Рюгуджи, силы воли. Потому, что он любит наркомана. – Он пытается бросить. – аж самому противно, как неестественно, натянуто звучит эта ложь. Сейшу только плечами пожимает. Ему, по сути, нет никакого дела до наркозависимых на другом конце земного шарика. – Как скажешь. Молчание затягивается, и Рюгуджи кажется, что лучше бы он промолчал.

***

Шиничиро ловко перекинул сумку-шоппер через плечо за широкий ремешок и толкнул локтем двери из темного дуба, кинув короткий взгляд вверх – сверяясь по-памяти с вывеской. Зелёная неоновая надпись «ZooPlanet», а под вырвиглазно-яркой вывеской чуть более лаконичным почерком по белому было выведено: «Приют для домашних животных». И, нужно заметить, самый опрятный и чистый приют из всех тех, в которых он побывал за этот месяц. Дверь распахнулась с гостеприимным скрипом, колокольчики мелодично зазвенели; в лицо ударил аромат чего-то неуловимо-собачьего, – кажется, шерсти – и мягкий жёлтый свет. Атмосфера домашнего уюта окутывал целиком, стоило шагнуть за порог. Внутри работал кондиционер – промерзшему до костей Шиничиро воздух показался раскаленной лавой. Шин инстинктивно отпрянул, прикрывая лицо обжигающе-ледяной рукой, и это вызвало короткий смешок из глубинызала. Коврик под ногами заелозил, – видимо от излишней влаги и снега в немеренных количествах, нанесенного посетителями, и пошатнувшемуся парню пришлось взмахнуть руками в поисках опоры, пока плечо не врезалось во что-то колючее и, к сожалению, абсолютно неустойчивое. Окончательно потеряв равновесие, он повалился на пол вместе с ёлкой.

Упс.

Какой конфуз.

Высокий темноволосый парнишка в серой футболке с логотипом – работник приюта – чертыхнувшись, проводил многострадальную мохнатую даму в обнимку с ее новообретенным кавалером обескураженным взглядом. Из внутренних помещений раздался громкий лай, и парнишка куда-то в ту же сторону махнул рукой и прикрикнул что-то непонятное. Но лай мгновенно подхватили и другие голоса – одни выше, другие глубже и ниже – и совсем скоро самый первый даже теряется на фоне этого безудержного собачьего веселья. Слышится лязг цепей и возн

Собачья какофония, переполох в японском Сафари.

Но вскоре псы замолкают, все как один. – Черти бы драли эту ёлку, второй раз за день.. Вы не ушиблись? – работник, обогнув стойку, протягивает Сано ладонь и виновато улыбается. Шиничиро отрицательно мотает головой, видимо слишком резко, и ловит вертолетики. – Я – нет, а вот ваша ёлка, кажется, очень даже.. – парень только хмыкает, настроенный не так пессимистично; Сано, покрепче ухватившись за чужую ладонь, поднимается, слегка пошатнувшись. Вертолетики перед глазами делают ещё один почетный круг герою-камикадзе и, отдав честь, исчезают. – Она у нас очень гостеприимная, встречает заходящих широкими объятьями. А если серьезно – ее никак не получается твердо установить: либо я задену, проходя мимо с коробками, либо кто-то вот так, как вы, нечаянно оступится, и полетят мои полтора часа попыток привести ее в божеский вид к чертям. – он смеётся, совсем не испытывая неловкости или смущения, и весело, задорно хохочет, да так, что нельзя не рассмеяться следом. Парень, не теряя времени даром, присаживается на корточки и принимается подбирать рассыпавшихся многочисленных древних обитателей сумки Шиничиро: тут и маленький фонарик-брелок, и связки ключей самых различный форм и размеров, среди которых несколько – помеченные красной изолентой для быстрого поиска; и пачка сигарет с ментоловым вкусом – самых дешёвых и с самым быстрым эффектом, как раз для холодных дней, когда в помещении курить нельзя, а на улице быстрее превратиться в сосульку; и обертки от конфет (к вящему стыду хозяина сего беспорядка), и ручки без подходящих колпачков с колпачками без подходящих ручек (собрать обе детали этого дьявольского пазла всегда та еще задачка). Отмахивается на извинения, кивая небрежно на часы. – Работаем последний час в году, а ёлку и так собирались сменить на что-то, что занимает поменьше места – и людям, и нам в работе мешается, так что особого ущерба Вы не нанесли, скорее наоборот – помогли демонтировать. – говорит он, закидывая очередного жителя обратно в сумку. – Но ее все равно надо хотя бы поднять и вынести, иначе плакать мне и моим выходным крокодильими слезами. Оба парня смеются и принимаются реабилитировать пострадавшую. Ее каркас оказывается переломлен посередине – мальчишка громко охает от неожиданности, когда и так с горем пополам установленная вертикально ёлка разваливается на две части прямо в руках. Верхушка кренится с громким треском и заваливается на бок, образуя пушистую букву «Г». – Что-то случилось, Баджи-сан? – встревоженный голос врывается в комнату секундами ранее, чем его хозяин. Невысокий блондин в рабочих штанах, взлохмаченный, появляется на пороге с огромной коробкой в руках – над ней едва виднеется его пушистая воздушная шевелюра и лоб с удивлённо приподнятыми тонкими бровям. – Ёлка упала, – Кейске оглядывается на Шиничиро и легко подхватывает коробку с рук, относя ее в дальний угол, – не без помощи, конечно.. – он снова невозможно заразительно смеётся, и парнишка, заглянувший к ним в комнату, оказывается абсолютно обезоружен. Вздохнув, блондин с кидает взгляд вслед парню в крайнем замешательстве – его прикажете благодарить за помощь или ругать за подлабузничество?. А потом его глаза обеспокоенно возвращаются ко входу, у которого сам не свой топчется Шиничиро, стараясь загородить собой весь тот беспорядок, что учинила поваленая ёлка. – Баджи-сан.. – по взгляду «Баджи-сана» видно, что ничего хорошего этот тон не предвещает. – Мацуно-сама ведь все равно планировал его выкинуть?.. – Да, но нам же ведь теперь убирать весь этот бардак. – Чифую сводит брови домиком, сетуя, и поднимает серо-голубые глаза в ответ, упираясь ими в янтарные. – Черт с ним, с бардаком, уберем в следующем году. – и скалится, довольный шуткой. – Очень смешно, Баджи-сан. Думаю, совок и швабра твой юмор оценят. – а потом, вздохнув, прибавляет с заметным сожалением, – Только заканчивай поскорее, юморист. Как только двери за блондином закрываются, «Баджи-сан» расстроенно выдыхает, нехотя оборачиваясь к ёлке, словно в надежде, что если он не будет смотреть, безобразие исчезнет само собой, и желательно вместе с Шиничиро Ближайшие пол часа занимает возня с коробками, ёлкой и псом. А когда большого мохнатого зверя выводят на поводке в зал, Шиничиро остаётся только неуверенно улыбнуться – и как только можно было найти этого красавца в приюте? Как вообще можно в здравом уме выгнать такого породистого пса с умными чувственными глазами на улицу? – Я, признаться, никогда не держал собак – не подскажешь, куда нужно становиться на учёт или типо того? – Ох, точно, черт.. – парень, замешкав, метнулся к столу и долго-долго что-то искал, а после вытащил на свет божий белоснежный прямоугольник, – Запишите мой номер и звоните, если что непонятно или нужна какая-нибудь.. любая консультация. Там с обратной стороны адреса клиник, которые мы рекомендуем, так что Вам, при надобности, все очень подробно объяснят. – Да, спасибо. – Шиничиро взглянул на бейдж, хлипенько закреплённый на серой ткани его футболки, – Так и запишу – Кейске Баджи: специалист по окончательному демонтажу ёлок. – Слишком длинно. – А серьезно? Ты же не ветеринар – а других профессий, связанных с животными, я, увы, и не знаю. – Баджи тихо рассмеялся и опустил глаза на пса, который в нетерпении постукивал хвостом о пол. Шиничиро, проследив за его взглядом, и себе улыбнулся, – Сообразительный малый. – Угу. Я, как бы, учусь на кинолога, а родители Чифую – ну, того коротышки-блондина (тут, клянусь, был злорадный хмык) – держат этот приют, так что я тут, типа.. практикуюсь. – Баджи закусил губу, кидая взгляд на все ещё приоткрытую дверь. – Работать с животными моя мечта. Ох, этот мальчик просто зверь, с ним лучше не шутить. Да, Айбо? – собака громко тяфкнула, счастливо соглашаясь, и Баджи с нежностью потрепал ее за ухом, – Ну что же, не скучай без нас, приятель. Хотя я, честно говоря, хотел бы, чтобы ты скучал. – шутливо добавил он и рассмеялся, запуская пятерню в густую смольную шевелюру. Шин отсалютовал Кейске двумя пальцами и взялся за поводок, с восхищением глядя на своего нового друга. Пёс обнюхивал его ботинки – и, судя по всему, это занятие было весьма увлекательным. – Айбо, Айбо! – собака подняла голову, коротко тявкнув – «Да, сер!»; мужчины рассмеялись. – Пошли домой, Айбо. – пёс заскулил, от нетерпения упираясь носом в штанину своему новому хозяину. – Он.. слишком быстро влюбляется. – уже на выходе добавил Кейске, до самого конца провожая пса, словно опасаясь за своего подопечного, – И я, в общем, не хотел бы, чтобы его вернули, или обидели, ну, такое бывает с приютскими.. люди могут подумать, что они не достойны такой любви, как те, что из зоо-магазина, и.. вот, собственно, вы – хороший кандидат. Ну, типо я рад, что его берете именно вы и все дела. Этот приятель запал мне в душу, так что.. я знаю, прошу слишком много, но не могли бы вы первое время хоть отписываться, как ему на новом месте. – Ты будешь хорошим кинологом. – коротко улыбнувшись добавил Шин, и они вместе с Айбо вышли за дверь, и пёс, получив бессловесное разрешение, рванул на всю длину поводка. – Свобода тебе идёт, Айбо. – грустно прошептал Кейске в пустоту зала.

***

Телефон Кена Рюгуджи коротко вибрирует в заднем кармане рабочего комбинезона. Как жаль, что до самого утра никто не увидит одно горячее вложение, отправленное контактом Mj.Sanо.