Нравишься

      В общежитии стояла неспокойная атмосфера. Обычно из-за трирачи всегда становится шумно, пока они не лягут спать или не найдут себе занятие на ближайшие пару часов. Но сейчас не они были виноваты в напряжении, которое чувствовал каждый человек рядом — только один из них. Бан Чан сидел на диване в гостиной и листал ленту новостей на своем ноутбуке, но даже не впитывал то, что видит, ведь его взгляд большую часть времени был направлен на Чанбина, что сидел напротив и тоже пытался что-то передать старшему без слов, словно запустить свой поток мыслей в голову другого. Со стороны кухни вновь послышались крики. — Ты просто идиот, Хван Хенджин, я не понимаю, как я тебя терплю все это время. — полное имя указывало либо на шуточность ситуации, либо на ее серьезность, и тут, скорее, второе. — Взаимно, Хан Джисон, поэтому перестань ходить за мной и пытаться что-то доказать, тебя в соседней общаге слышно, придурок.       Лидер поднимает голову выше и кидает уставший взгляд на Чанбина, тихо шепча — «поссорились», и получает в ответ тяжёлый вздох и кивок. — Так ты не понимаешь с первого раза, вот и пытаюсь тебе что-то в голову запихнуть. — Себе запихни.       Никто, кроме них, даже и не мог понять, из-за чего они так кричат. А может и они сами не понимают, ведь их словесные войны были из-за мелочей, не имеющих никакого веса, ещё начиная с предебюта. Сейчас все более менее было мирно, поэтому старшие не могли и представить, что у них случилось.       Хенджин, продолжая диалог с Ханом на повышенных тонах, заходит к себе в комнату и только решает закрыть дверь, чтобы прекратить эту суматоху между ними, как Джисон невероятным образом тоже оказывается внутри и стоит, скрестив руки на груди, смотря злобно. — Ты зачем за мной зашёл? — возмущённо спрашивает Хван, но дверь за собой закрывает, не выгоняя непрошеного гостя. — Мы не закончили наш разговор, мне нужно разобраться. — постукивает по полу ногой Хан, от злости щеки надувая и прожигает взглядом старшего. — В чем разобраться? Я тебя не понимаю, Хани. — в усмешке тянет он, покачивая головой. — Ты что, меня настолько ненавидишь?— говорит Джисон, расслабляя руки и опуская их. — Меня правда задевает, что ты так язвишь все время. Ты просто претворялся все это время, да? Ты никак не изменил своего отношения ко мне ещё с нашей первой ссоры, я прав? Что я должен сделать, чтобы ты меня не ненавидел? Почему я должен выслушивать колкие шутки?       Хан устроил допрос, не желая останавливаться и вновь пытаться закрыть глаза на то, что его задевает. Шутки участников никогда не ранили его, но иногда все доходит до пика, особенно если ты вечно занят, и работа приносит сильный стресс. Обычно он смеётся и забывает это через день, но сейчас что-то в груди кольнуло и заставило его действовать. Может, выпросить извинения, может, просто дать понять, что иногда стоит быть более сдержанным рядом с ним. Хенджин все ещё выглядит раздраженным, но появляется какая-то новая эмоция. Он выглядит так, будто волнуется? Возможно, слова Джисона как-то вывели его из состояния равновесия. — Ты так и будешь молчать? Ты правда так ко мне относишься? — нижняя губа слегка дрогнула.       Но Хван не может сказать ни слова. На его языке вертелась только одна фраза, но он не мог выдавить ее из себя, изменив исход этого диалога. Его тело будто каменеет, а в груди что-то разгорается от того, что он начинает нервничать. Рука только начинает тянуться вперёд в жесте «успокойся, я сейчас все объясню», но Хан не даёт больше ни секунды на раздумья. — Ладно, я пошел. — он выдыхает устало и направляется к выходу. — Раз я тебе противен.       Джисон начинает тянуться к ручке двери, но на его кисть ложится чужая ладонь и сжимает с невероятной силой. Он шипит от неприятных ощущений и медленно поднимает взгляд выше, к чужим глазам, но не успевает он осознать того, что Хенджин и не смотрел в его сторону, а испуганно прожигал шкаф позади него, будто стараясь ухватиться за что-то взглядом и успокоить себя, как слышится тихое «нравишься». — Что, прости? — шёпотом спрашивает Хан, недоумевая. — Я говорю, ты мне нравишься. — и у младшего словно челюсть падает на пол, а глаза готовы вылезти на лоб от такого заявления. Сердце сходит с ума в бешеном ритме так, словно скоро устанет от своей работы и вылетит наружу. — Ты...ты сейчас серьезно это говоришь? — Я не шучу. Я не хотел этого говорить никогда, ведь это неправильно, все так считают, я уверен. Все мои чувства неправильны и я должен перестать их ощущать. — голос дрожит уже сильнее. — Но я не могу, Хан Джисон. Мне хочется привлечь твое внимание любыми способами, поэтому я все время говорю, иногда даже не думая. Я пытался много раз, я игнорировал тебя, я кричал на тебя, до дебюта я пытался показать всеми силами, что ты мне не интересен и вообще неприятен. Но я не могу, я не могу больше, это чувство опять возвращается, я не смогу больше его сдерживать. Прости меня, ты можешь меня ударить, делай, что хочешь. Только не ненавидь меня.       Хан не знает, что сказать. Впервые на него вываливают столько информации за раз. Впервые кто-то признаётся ему в чувствах таким образом. Впервые это тот человек, который, казалось, ненавидел его долгое время. И впервые это взаимно. — Хенджин. — Хан поворачивается к нему, но он отпускает кисть младшего и закрывает свое лицо, дрожа. — Повернись ко мне.       Он нехотя убирает руки от своих глаз, что уже наполнены непролитымм слезами, и смотрит на спокойный взгляд и нежную улыбку, что было будто нереальным, ведь как он мог получить это после своего признания — Хван не понимал. Джисон кладёт ладони на плечи парня напротив, плавно ведя их к щекам, смахивая уже стекающие капли, запускает пальцы в волосы на затылке, слегка надавливая, чтобы голова опустилась на него. Хван покорно прислоняет свой лоб к шее Хана, руками обвивая талию и прижимая к себе. Тело слегка подрагивает, а глаза делают кожу младшего мокрой, но тому нет до этого никакого дела. Он обнимает Хенджина через плечи, касаясь щекой длинных волос. Парни стоят в тишине минуту, а может и целых десять. В комнате слышно только их дыхание и тихие всхлипы Хвана, что все ещё не мог расслабиться и осознать то, что сейчас происходит. Но вдруг он резко отстраняется, быстро вытирая тыльной стороной ладони оставшиеся слезы, и смотрит пристально, словно ожидая хоть какого-то ответа. — И ты мне. — с уверенностью отвечает Джисон, но быстро ее теряет, ощущая, как на него пялится парень. — Ну, нравишься.       Хван выдыхает с облегчением, сгибаясь пополам, опираясь о свои колени ладонями. Он то ли смеётся, то ли все ещё борется со слезами, что только что заливали его глаза — пока Хан этого понять не мог, но почувствовал невероятное спокойствие, хватаясь за футболку где-то в районе сердца. Хенджин резко выпрямляется, слегка подпрыгивая, и обхватывает тело парня, сжимая со всей силой. Младший не успевает сообразить — так и стоит с протянутыми вдоль туловища руками и откинутой немного назад головой, которая старалась избежать столкновения с плечом старшего. Хван трясет его со всей силой, издавая несвязные звуки, но явно счастливые. Он сжимает тело ещё сильнее, но не чтобы убить своей любовью, а для того, чтобы поднять его и сдвинуть с места. Руки держат Хана, который казался в этот момент невероятно маленьким, и медленно несут в сторону кровати, на которую в ту же секунду с громким выдохом оба парня приземляются. До Джисона только доходит, где они и в каком положении — Хван обнимает его всеми конечностями и радостно пищит куда-то на ухо, а другому остаётся только лежать смирно и улыбаться, стараясь поймать хоть глоток воздуха, который не мог пройти в лёгкие из-за железной хватки. Вновь они перестают осознавать, сколько времени проходит. Резко старший опять отстраняется — он не перестанет пугать Хана своими неожиданными и, порой, буйными движениями — и смотрит прямо в глаза, расплываясь в выражении, словно он самый счастливый человек на этой планете. Зрительный контакт длится не так долго, его нарушает смущение Джисона, вызванное ошеломляющим вопросом: — Можно я тебя поцелую, белка? — хихикает Хенджин, сжимая крепко руки, что все ещё находились на теле парня напротив. — Я не белка. — наигранно надувает губы он. — Значит, это было разрешением? — приподнимает одну бровь танцор, ухмыляясь.       Хан останавливается на первых трёх буквах слова "можно", не успевая договорить, ведь Хван воспринял первый слог как сигнал к действию, и ощущает теплоту на своих губах. Сперва все мило и тепло, они просто прикасаются друг к другу, не шевелясь, но Хенджину не будет этого достаточно. Он вынимает из-под бока Джисона свою руку, в процессе переворачивая его тело на спину, и нависает сверху, щекотя своей длинной челкой его лоб, но поцелуй все ещё не углубляет. Хван отстраняется, специально издавая громкий звук "чмок", будто прикасался не к губам своего любимого, а пил соджу, и блаженно выдыхает. — В таком положении у тебя щеки больше. Милашка. — он выдает последнее слово с небольшим опозданием. — Сам ты белка. — Но я тебя так не называл сейчас, милашка. — смеётся Хван со своими невероятными глазами полумесяцами. — Милашка называет меня милашкой, так не пойдет, детка. — щурится Хан, ногу на поясницу старшего закидывая, а руками обвивая шею. — Раз так не пойдет, то я поцелую тебя ещё раз? — не получая на это никакого ответа, он ощущает влагу на губах.       Джисон облизывает их — пухлые и такие притягательные для него. Он давит на тело Хвана, к себе его прижимая, и не прячет свой язык, а только продолжает покрывать своей слюной его губы. Тот понимает этот сигнал без слов и открывает свой рот немного шире, позволяя языкам столкнуться друг с другом. Языки не сплетались, не изящно двигались друг с другом, как это бывает в сладких дорамах. Они будто соревновались — кто же одержит власть? Слюна стекала из уголка губ Хана, в силу его расположения на кровати, и это так заводило. Впервые в жизни он уступает Хенджину, признает свое поражение и позволяет заполнить свой рот чужим теплом. Здесь он уже не хочет воевать, он хочет отдаться целиком и полностью этому манящему телу, этим глубоким глазам, рельефным мышцам — всему Хвану. Если бы кто-то зашёл сейчас в комнату, то увидел бы картину, где два парня словно пытаются обгладать друг друга, съесть и не оставить ни крошки. Звуки становились до неприличия громкими, то, как губы втягивают друг друга, было слышно, наверное, даже на кухне. Дыхание сбивалось ещё больше, они словно задыхались. А ещё становилось до сумасшествия жарко. Хенджин понял, что сможет удержать равновесие и без рук, ведь дополнительно опирался грудью о тело под ним, поэтому своим длинным пальцам он решает найти другое применение. Нежная и безумно маленькая талия, словно песочные часы, становится ещё меньше под сильным давлением старшего. Пальцы просто впиваются в кожу, будто пытаются забраться под нее. Заметно ощущается то, как Хван завелся от одного только поцелуя, которого он желал не один год. От рёбер до тазовых костей пальцы рисуют неведомые узоры, считывая и запоминая рельеф тела. Когда талия вновь оказывается в ловушке и сжимается с ещё большей силой, Джисон резко содрогается, с громким звуком выдыхая прямо в открытый рот. Они встречаются глазами, что наполовину прикрыты из-за накатывающего все больше и больше возбуждения, но Хенджин на это только улыбается одними уголками губ, выглядя невероятно довольным. Он опускает голову ниже, обдавая горячим дыханием ухо младшего и оставляя влажный след на ушной раковине, шепотом произнося: — Ты же хочешь ещё? — на что получает удовлетворённый тихий стон и два кивка. Видимо, Джисон уже не способен на большое количество слов, как это бывает обычно.       Хван ставит свои локти по обе стороны от головы Хана, опираясь на них, и совершает то движение, о котором они мечтали с самого начала их страстных обжиманий. Пахом проводя по возбуждению младшего, он блаженно вздыхает, сопровождая это гортанным звуком, похожим на рычание. Его плечи сжимают цепкие пальцы, но он не обращает внимания на боль, она сейчас ему даже нравится, ведь он знает, кто именно его касается. Джисон сводит брови в жалостном выражении и прикусывает нижнюю губу, стараясь сдержать себя, и взгляд поднимает на парня сверху. Сейчас он нависает над ним, челка небрежно прилипла ко лбу, что уже весь мокрый. И это до безумия сексуально. Член дергается вновь, и Хан жмётся ближе, создавая дополнительное трение. Движения становятся резче, ведь через ткань получить удовлетворение слегка сложнее, хотя с таким то парнем даже взгляда хватит, чтобы появилась необходимость быстро сходить в душ посреди дня. Кровать начинает шататься ещё больше, но сейчас это мало кого волнует, разве что их мемберов, что все ещё сидят за стеной и им наверняка слышны периодические удары. Но парней не волнует ни стена, ни кровать, никто, кто мог их слышать — сейчас они гонятся на собственным удовольствием. Трение ткани о ткань становится сильнее, из-за чего чувствуется убийственный жар в области паха. Хан жалобно выдыхает, высоким голосом выдавая: — Хенджин, быстрее... пожалуйста. — Хочешь быстрее? Может, мне стоит остановиться. — Джисон с дикой силой обнимает ногами его талию, ещё больше прижимаясь. Такое давление на возбуждённый огран вызывает только дрожь и рычание, а пальцы с кровати перемещаются на темные волосы, что уже находились в беспорядке, и оттягивают их. — Назови меня хёном. — в губы медленно проговаривает Хван, слегка их касаясь на долю секунды. — Хён, быстрее, давай кончим вместе. — и последнее, что успевает издать Хан, так это немой крик, который он, благо, успел подавить в себе вовремя.       По стене уже не просто стучат из раза в раз. Здесь уже отбивается невероятной силы ритм, который, должно быть, был быстрее даже репа Чанбина. Тело Хенджина прижимается ещё сильнее, стараясь скорее привести к разрядке не только себя, но и Джисона, что все не мог закрыть свой рот из-за тихих всхлипов и полустонов. Хан заходится в ещё более сильной дрожи и наконец изливается прямо себе в боксеры, заканчивая с именем любимого на устах. Но Хван не останавливается, стараясь догнать и собственное удовольствие, и видит, как от сверхтимуляции младший роняет первые слезы за этот вечер. Это не может не заводить ещё больше. Совершив поступательные движения ещё пару раз, Хенджин кончает вслед за Джисоном, устало опускаясь вниз и расслабляясь. Они лежат друг на друге, тяжело и громко дыша, словно только что были в зале и устали после адской тренировки. Хотя, теперь они точно найдут более приятную замену приседаниям и планке.       Первым шевелиться начинает Хан, стараясь выбраться из-под тяжёлого тела и вдохнуть свежего воздуха. Он скидывает с себя Хвана, что все ещё не мог отдышаться, кладя его на спину и, чтобы не отстраняться надолго, сразу закидывает ногу на живот старшего и приобнимает его за грудь рукой. — Это было ахуенно, Хани. — Я согласен. — устало выдыхает Джисон, слегка приподнимаясь из последних сил и целуя парня в щеку, на что тот смеётся, и с улыбкой поворачивается в сторону. — А теперь в душ. — но на это Хван получает только жалобный крик и отрицание. — Никуда не пойду, я останусь спать здесь. — Останешься, но помыться надо. — он пытается поднять расслабленное тело, но руки уже ослабли. — Тогда неси меня, я без сил. — ложится Хан в форме звезды, занимая все пространство на кровати.       И как тут можно отказать, когда тебя просит тот человек, ради которого ты хоть на край света. Придется напрячь все мышцы, хотя они уже не имеют силы.

***

— Чан, я не хочу завтра идти с этими бешеными кроликами на практику. — Что? Ты что-то сказал? — лидер вытаскивает из своих ушей беспроводные наушники, что все это время были закрыты отросшими волосами. — Ты хочешь сказать, что все это время ты ничего не слышал? Все эти тридцать минут? — как обычно кричит Чанбин, широко открывая глаза от негодования, на это Бан Чан только растерянно мотает головой из стороны в сторону. — Мне теперь только одному будут сниться кошмары, что-ли?