Разноцветные жизни

В тот вечер Джисон стал одним из зевак, пришедших попрыгать под электро-музыку на очередной вечеринке в клубе на окраине Сеула. Июль, вечера жаркие, в помещениях стоит духота, нагреваемая ещё больше телами десятков людей. Повсюду пахнет сладостью и людской кожей. Неприятно. В клуб его позвал Хёнджин — заядлый любитель потанцевать и выпить. Хван убежал от друга в ту же секунду, как они спустились по длинной лестнице в подвал, где, собственно, и располагается тусовочное место. Он наверняка уже подцепил себе кого-нибудь, ведь парень просто не может без новых знакомств по пьяни. Хан топчется где-то у стены, щурясь от огней прожекторов, что иногда лучами светили прямо в лицо. Пальцы сжимают стеклянный стакан с газировкой — алкоголя не хочется. Музыка оглушающе громкая. Джисон невольно вспомнил о той статье о самой тихой комнате в мире, где невозможно выдержать несколько часов, иначе сойдёшь с ума. Казалось, сейчас он мог бы выдержать хоть всю жизнь, лишь бы не глохнуть от острых битов музыки. Не выдержав, парень поставил стакан на ближайший столик и зашагал к выходу, ликуя внутри от предвкушения свежего воздуха. Но не тут то было. — Ты куда? — подвыпивший Хёнджин нагнал его у самых дверей. Глаза его блестят весельем и шалостью, — Всё только начинается! Скоро свет погасят! — А? Оказалось, клуб этот славится тем, что каждую неделю, в полночь с пятницы на субботу, здесь выключают свет ровно на две минуты, оставляя лишь максимально тусклый фиолетовый оттенок, в котором вряд ли можно разглядеть лица. Дерьмо. Хёнджин схватил за руку, повёл вглубь толпы. Стало не на шутку страшно. Пытаясь подпрыгивать с такт со всеми, Джисон выудил из заднего кармана джинсов смартфон. Увидев яркое 23:59, Хан томно выдохнул. Слишком поздно. Над ухом все начали орать счёт от десяти до одного, и, когда выкрикнули последнее слово и протянули громкое «у-у-у», свет погас. Сердце упало куда-то в желудок. Почти наощупь, щурясь, Джисон пробирается к стене, задержав дыхание. Тела людей сжимают со всех сторон, наступая на кроссовки. Хочется исчезнуть. Хан вздрогнул от неожиданного прикосновения. За долю секунды он оказался вжат в чьё-то тело, пахнущее чем-то терпким и немного сладковатым. Глаза раскрылись в испуге, грудь вздулась — Джисон боялся выдохнуть. — Дыши, малыш. И Джисон задышал. Заново научился принимать воздух в лёгкие. Ноги будто ватные. — Я давно наблюдаю за тобой, — тягучий, как мёд, голос шепчет около уха, — ты такой хорошенький. Посмотри на меня. Хан не мог не послушаться. Он отстранился телом, руки оставляя на бёдрах парня, не помня, как они там оказались. Глаза напротив блестели глубокой темнотой. — Ещё полторы минуты я могу делать с тобой всё, что мне вздумается. Ничего не говори и запомни моё имя. Джисон на мгновение увидел его губы, потемневшие в фиолетовых лучах. Они медленно двигались во время речи, и парень не мог отвести глаз. Совсем. Высокая фигура вновь наклонилась к уху, его волосы щекочат щёку. Он будто с осторожностью набрал в лёгкие воздух, готовясь говорить. — Ли Мин Хо, — промолвил он, разделяя интонацией каждый слог. Наверное, думает, что так лучше запомнится. Возможно. Через мгновение Минхо снова выпрямился, улыбнулся краем губ и положил ладони на щёки Джисона. Тот лишь хлопает глазами. — Поцелуй меня. Хан замялся, но почему-то боялся противостоять. Он аккуратно дотронулся до губ Ли, не двигаясь. Минхо же завлёк его в углубленный поцелуй, но всё-таки невероятно нежный. Руки блуждали по плечам, иногда ныряя в волосы. Из динамиков начался обратный отсчёт. Оба резко отстранились, понимая, что вот-вот включат свет. Джисон почувствовал тяжёлую ладонь на своей макушке. — Помни моё имя. Надеюсь, я узнаю твоё совсем скоро, — сказал Минхо и быстро нырнул в толпу, оставляя Хана растрёпанным и опешившим посреди зала. Загорелся свет. Будто физически почувствовалось уменьшение зрачков от яркости. — Итак, что ты делал? — Хёнджин уже тут как тут. — Да так… Стоял тут, ничего не произошло. Минхо кинул быстрый взгляд из другого конца зала, приподнимая уголок губ в маленькой улыбке.