Птичье сердце

      Она была самым обычным шаблонным подростком, которого только можно себе представить. Пила кофе в пропорции ложка кофе, ложка сахара, ложка сиропа и всем говорила, что чай — это смысл жизни. Вставала в 7.00, чтобы успеть в школу и каждый раз до скрипящей боли на душе боролась с желанием рухнуть обратно в тёплую постель и заснуть. Она всем рассказывала, что хочет умереть, но про себя боялась смерти сильнее всего на белом свете. Она утверждала, что презирает парней, но где-то про себя знала, что кончит матерью каких-то её детей, которых будет любить также невероятно сильно, как и своего какого-то мужа. Она ругалась матом, шутила злые шутки, рассказывала аморальные анекдоты, преследовала жестокие политические взгляды, навитые родителями и обществом, а внутри себя мечтала о красивых местах, детских мультиках и покое. Она училась играть на гитаре, вязать, шить, писать что-то, учить язык, но всё это долетало только лишь до пыльного угла. Она красила волосы в яркие цвета, потом возвращалась к натуральному цвету, потом снова красилась, потом стриглась, потом отращивала. Она мечтала с кем-то поговорить о тепле душевном, о делах насущных, но знала, что невозможно никому передать это тепло, потому что оно есть только в одном сознании и в одной душе, а словами его не никогда донести. Она была той, кто в голове рисовал сюжеты вроде «но однажды всё изменилось», однако ничего не менялось. Даже в мире полном причуд, не зная иной жизни, ей всё казалось прямой линией, в которой ничего никогда не изменится.       Герои регулярно приходили к ним в школы, как что-то вроде благотворительной или общеобразовательной деятельности. После таких встреч она обычно чувствовала себя в наибольшей степени воодушевлённой и живой. В такие моменты ей жизнь всё же казалась немного краше и лучше, чем прискорбная рутина. Тогда она ощущала в себе прилив сил, словно она вмиг снова научилась мечтать, видеть цветные сны, понимать детей и любить людей. Состояние такое могло длиться от нескольких часов, до нескольких недель, но был у него и один осадочный эффект — желание перебраться из богом забытого села в большой Токио было с каждым таким визитом всё больше. Такая возможность ей даже один раз выдалась, когда её класс возили на экскурсию в один главных офисов этого мегаполиса. Со всех родителей по этому поводу собрали подписи по освобождению от ответственности, ведь время было неспокойное, а учителям эти проблемы не нужны. Поехало меньше половины класса, но она была в самых первых рядах желающих пронюхать этот город во всех его углах и ощутить на себе всю эту бурно кипящую жизнь. Сметая всё на своём пути, она рвалась через тернии к знаниям. Учителю не раз приходилось отдёргивать её за руку, чтобы та нигде не потерялась и не попала кому-то под ноги, а хуже под колёса.       Нужный офис находился на каких-то поднебесных этажах немалой высоты многоэтажки. Она слушала внимательней всех, задавала больше всех вопросов, решила во что бы ты ни стало здесь работать в будущем, жить в Токио, в большом городе! Её сердце билось во всём теле сразу, в груди, в висках, в пятках, в кончиках пальцев и словно разряд тока заставляло её мелко дрожать от предвкушения и эмоций, хлещущих через край. Проводником и главным экскурсоводом у них был какой-то уставший мужчина, выглядевший на все пятьдесят со своей блестящей вспотевшей от ходьбы лысиной. Она знала, что раздражает его, но прямо сейчас ничто не могло встать между ней и её единственным мостом к мерцающей где-то вдалеке мечте.       К несчастью, все её радужные и пылающие грёзы раздробил один пронзительно громкий звон бьющегося стекла, который, удивительно, но навсегда изменил её судьбу. Перед глазами пронеслась вся жизнь, сердце на мгновение перестало биться, а с губ сорвался крик, краткий и очень ясно дающий понять весь спектр эмоций, выражающий все виды страха. Мужчина же в панике начал вопить про нечто именуемое «Ному» и постарался как можно скорее направить весь класс к аварийному выходу, а главное самому быстрее ретироваться. Она хотела спастись, честно. Бежала вслед за всеми, роняя слёзы и всхлипы, бежала наравне со всеми. Однако она не могла ничего сделать, когда ощутила на своей лодыжке тепло чьей-то вязкой руки, которая потянула её вглубь здания. Она завизжала, заревела, начала молиться Богу, цеплялась за пол пальцами, ногтями, зубами и кричала, кричала как резаная. Хоть матушка природа и не обделила её причудой, она совсем не знала в каких целях нужно и можно её использовать, поэтому просто погибала от агонии. Её вопли было слышно даже на улице, девушка рвала своё горло надрывными рыданиями и мольбами о пощаде. Нечто длинное и склизкое тянуло её тело через тёмные офисы, кабинеты и коридоры. Электричество автоматически отключилось, как только вылетели окна в целях избежания возгорания и прочих неприятностей. Для неё же это выглядело, как дорога в ад, бездну, пучину. Озноб, конвульсии, судороги сковывали её тело, страх прожигал словно спичка воспламеняла салфетку, а эта преисподняя никак не заканчивалась.       Крупицы благоразумия подобно ледяной воде накатили внезапно и оглушающе, когда она благодаря причуде смогла превратить свою руку в небольшой блендер и завершить этот полный чувственности вальс со смертью. Кровь брызнула на стены и пол, а из недр здания раздался зловещий рёв сразу за которым последовал надвигающийся грохот. Оно приближалось. Словно хищник, бегущий за жертвой, оно стремилось ей навстречу, что было понятно по тяжёлому, сиплому дыханию, ударам о стены и острому металлическому запаху крови.       Она не могла пережить этот ужас. Бросилась к окну, попыталась нащупать ручку и открыть его, но всё было тщетно. Заклинило. Почему из всех выбитых окон это осталось целым?! Агония нахлынула с новой силой, когда с большей порцией воплей, мученица начала обращать свои руки в любые предметы кухонной утвари, которые только помнила. Грохот же становился лишь громче, земля уже начинала дрожать под ногами. Миксер, скалка, лопатка, вилка, нож. Нет, нет, нет… Пожалуйста! Она была готова поклясться, что затылком чувствовала тяжёлое влажное дыхание. Отбивной молоток! Одного удара было достаточно для радующего слух звона, и она без задней мысли кинулась в окно, наконец видя свет. Но как только она поняла, что земля приближается, изображение поплыло. Она продолжала кричать от ужаса, махать руками, ногами и молиться Всевышнему о безболезненной кончине. Но, Господи, сам ангел спустился с небес, чтобы спасти её. Юноша, краше самого Аполлона, с крыльями цвета авроры подхватил её на руки и этот кошмар разлетелся как пепел от одного: «Ты в порядке, птенчик?». Она цеплялась за него всем чем могла, ногами, руками, ногтями, пальцами, даже зубами в плечо. Он же лишь молча опускал её на землю, стараясь поддержать разговор: «Ты умница, пташка. Да, вот так, дыши. Теперь всё позади, ты в порядке. Сейчас тебе ничего не угрожает. Самый отважный птенчик.»       — Тсукуйоми, выиграй мне немного времени, я скоро подойду!       Она слышит его громкий голос через пробки в ушах и безумное биение своего сердца. Она чувствует, как парень касается земли ногами, садится на колени и осторожно сажает её на землю. Она понимает, что просто не может его отпустить. Всё её тело просто сковало от ужаса и только слёзы шли из глаз, сопровождаемые тихими всхлипами. Удивительно, но спаситель оказывается терпелив и не спешит поскорее отцепить от себя этот внезапно возникший балласт.       — Пташка, всё хорошо. Не бойся, ты на земле. Как тебя зовут?       Она постаралась проглотить ком в горле и издать хоть какой-то звук, но получилось лишь прохрипеть что-то невнятное даже ей самой.       — Сильно испугалась, птенчик? Всё хорошо не переживай. Я не позволю никому тебя обидеть.       — Виталина, — едва ли слышно хрипит, всё ещё силясь разжать руки.       — Витарина? — уточняет юноша, уже полностью садясь на землю. За его спиной бушуют битва, но Тсукуйоми сильный малый. Когда дело доходит до того, чтобы выиграть время, ему можно доверять.       — Вит-талина. Мой отец итальян-нец, — с усилием девушка разжимает руки и оказывается на земле.       — Чудесное имя, однажды даже научусь выговаривать! — он смеётся добродушно, — Ястреб всегда к вашим услугам. А теперь постарайся перебраться в безопасное место.       Дождавшись лёгкого кивка со стороны пострадавшей, герой взмахивает крыльями и взмывает ввысь, уже крича что-то Тсукуйоми.       Виталина знает, что на ноги подняться не может. Её знобит, трясёт, руки непроизвольно сжимаются и разжимаются. Где вообще может быть безопасное место?!       — Лина! — она слышит своё имя, — Лина!       Школьница с трудом встаёт на четвереньки и оглядывается.       — Лина, правее!       Она с трудом поворачивает голову и видит свою учительницу, машущую ей рукой. Внезапно в девушке появляются силы, и она словно собака бежит, отталкиваясь руками от земли, пока наконец не может встать на полностью встать на ноги. Её тело несёт вперёд какой-то неведомой силой, и она скорее старается добраться до своего преподавателя.       — Огино-сенсей, ловите меня, ловите, прошу Вас!!! — словно грешник вытягивается к небу в поисках пощады, она тянет руки навстречу своему спасению, как вдруг асфальт вздрагивает под ногами от одного мощного удара, сбивая бедолагу с ног. Но она не намерена сдаваться, пихает руками землю и бежит вперёд, не смея обернуться.       — Огино-сенсей, пожалуйста! — Лина не чувствует ничего кроме ужаса, и даже когда женщина-преподаватель хватает её за руки и тянет прочь, легче не становится. Она не может успокоиться. Всё плачет, плачет и кричит. Её ладони потеют словно если бы жаркое июльское солнце жгло её насквозь, сердце колотится точно у маленькой птички, дышать становится невыносимо тяжело, озноб становится лишь сильнее. Почва уходит из-под ног, голова кружится, перед глазами всё плывёт, девушка медленно падает на колени, пока педагог тщетно пытается заставить её подняться.       — Огино-сенсей… Огино-сенсей, я н-не хочу умирать… Огино-сенсей, пожалуйста, мне страшно…! — Виталина хрипит будто кто-то наступил ей на горло и дрожит в припадке.       — Всё будет в порядке, Лина, вставай, давай, девочка… Идём, идём, скорее! — увы, у женщины не хватает сил вернуть бьющуюся в панической атаке ученицу в вертикальное положение. Но бросать её та также не смеет. Садится рядом с ней, прижимает к себе и всё смотрит, как кучка героев сражается против очередного Ному насланного на город как очередная заноза в пальце Японского правительства.       — Вдруг я сойду с ума от страха, Огино-сенсей…? Я не хочу, пожалуйста, не надо, молю Вас, пощадите меня… — девушка задыхается в ужасе и судорожно хватает губами воздух, наблюдая за тем, как спасший её от гибели «ангел» режет большими красными перьями на кусочки огромное жуткое существо, слишком отдалённо напоминающее человека. Лина жмурится, начинает реветь громче, дрожать сильнее, она теряет контроль над собой и своим страхом.       — Лина, Лина, послушай, всё конечно, всё хорошо, всё в порядк-       Женщина не успевает закончить, как обеих окатывает волной свежего воздуха, а чуткий от ужаса слух Виталины улавливает касание земли и взмах крыльев. Задыхаясь от слёз, она поднимает голову навстречу заступнику. Солнце за его спиной освещает весь его стан, от чего кажется будто пылают его крылья и дивный божественный ореол очерчивает его безгрешное лицо.       — П-помогите… — девушка становится на колени и тянет дрожащие руки к своему ангелу. Её мутит так сильно, что она лица его не видит, лишь святой блеск вокруг чела и алые как пожар рябины крылья.       Ястреб не смеет посмеяться над до смерти напуганной девушкой и опускается перед ней на колени. Медленно, как подобает посланнику божьему, он снимает с себя плотные кожаные перчатки и берёт тонкие трепещущие руки в свои.       — Всё позади. Бояться больше нечего, — мужчина немного приближается к её лбу и едва ли ощутимо дует на него, чтобы остудить покрасневшую от жара, как раскалённая сталь, Лину, — Сегодня отличная погода, просто чудесная для того, чтобы пойти прогуляться где-нибудь.       Она сидит, замерев как мраморная статуя, и с каждым прожитым мгновением дышит спокойнее, слёзы и вовсе прекращаются.       — Витарина, ты слышишь меня? — выговорить со второго раза у героя всё равно не вышло, но он старательно сохраняет спокойный тон.       — Слышу Вас, — едва ли движущимся губами отвечает девушка, часто моргая, ведь изображение наконец начинает проясняться.       — Помнишь, как меня зовут? — уже более расслаблено спрашивает он.       — Сокол…?       — Ястреб, но ты была близка, Витарина, — юноша ухмыляется, позволяя Виталине заметить это.       — Правильно Виталина, Ястреб-сан.       — Витарина.       На её губах пробегает мягкая улыбка и даже лёгкий смешок. Ястреб же времени особо не теряет и поняв, что пострадавшая в себе, поднимается на ноги и протягивает ей руку с вопросом:       — Стоять сможешь?       — Постараюсь, — уже уверенней отвечает она и схватившись за протянутую ладонь, встаёт на ноги крепко сжимая свою единственную опору.       — Стоишь?       — Стою.       Герой кивает и мягко передаёт ручку девушки её преподавателю.       — Ещё увидимся, пташка! — алые крылья расправляются во весь свой размах, зияя своим величием пред всеми их лицезрящими, мужчина плавно будто пушинка отрывается от земли одним лишь взмахом и взмывает прочь.