Кавех, ты тут..?

Сколько времени прошло? много.

После отключки от удара в Академии аль-Хайтам пытается сообразить что произошло. Его тело ватное. Вокруг стоят препараты, а сам он привязан к стулу. Страх. Непонимание. Место совсем не похоже на академию. Может быть… нет, этого не могло случиться. Неужели его сдали на опыты? кому? зачем? почему? слишком много вопросов. Из тёмного прохода в конце комнаты выходит он. Сбитое дыхание мешает парню заговорить и он бросает попытки. Секретарь пытался перебороть страх, но по щекам стекали солёные слёзы. Он вздыхает, молчание затягивается петлей на глотке. Холодный пот. Комок в груди, не позволяет ничего делать. Руки начинают расслабляться от нехватки сил. Доктор. Точно он. Его облик пугает. Улыбка, больше напоминающая оскал, растягивается на все лицо Предвестника. Доктор смеётся. — ох, а где приветствие, великий секретарь Академии? — доносится смешок в перемешку с сарказмом со стороны Предвестника, — Я-то уж думал ты важная шишка в Академии Сумеру. видимо даже им плевать на твое красивое личико и умный вид. что-то я не вижу в твоих глазах того безразличия, о котором многие говорят. это подтверждает то, что люди всегда ошибаются. твой план провален, аль-Хайтам. Страх заползает так глубоко в душу, что не достать, он выпускает черные щупальца и сжимают ледяными тисками сердце. Страх парализовал. Нет. Так не может быть. Аль-Хайтама всего трясло, а лицо было побледневшим и каким-то измученным. Он думал его план будет самым рациональным, правильным или же как минимум, удачным. Все прошло на смарку. Но не менее того, он сейчас сидит прямо перед Предвестником Фатуи и совершенно уязвим, тот может делать с ним всё, что только придет в голову. И он не кричит. Его горло будто бы истерзанно без собак. Он не может говорить из-за страха. Просто не может и не хочет. Это его конечная точка в Тейвате. И он плачет. Просто слезы скатываются по лицу. Его бьют по носу и он отключается на долгое время от резкой вспышки боли.

***

— аль-Хайтам, великий секретарь Академии, подъем! — слышится знакомый голос, — база четыреста четыре вызывает секретаря! Кавех. Это точно его голос, если он не сошел с ума. — Кавех, ты здесь?.. я чувствую себя странно… пойдем домой. — конечно, пойдем. И он поднимает взгляд на лицо перед ним. Это Кавех. Его сосед, друг и просто хороший человек. Хотелось его жутко обнять, прижать к себе как можно сильнее, но в руках была слабость. Да что тут говорить, он даже ими пошевелить не мог. Аль-Хайтам чувствует как платком ему утирают кровь с носа. Он устало улыбается Кавеху. Мямлит что-то на подобии «спасибо» и закрывает глаза, чувствуя одновременно боль и тепло. Как же он раньше не замечал этого всего? — ох, а я то думал ты, аль-Хайтам, бесчувственный и безразличный кусок идиота. — Кавех, спасибо за то что ты рядом.

***

Звон в ушах был постоянно. Аль-Хайтам чувствовал что-то неладное. Будто бы Кавех… не настоящий? да. Именно, не настоящий. Его ухмылка напоминала оскал Дотторе, поведение было немного грубее в некоторых моментах, а иногда нежнее. Ему казалось что это всё галлюцинации.

Кто же, блять, знал что это всё и окажется больными галлюцинациями.

***

Вновь кошмар с Доктором. Уже какую ночь…

Аль-Хайтам в слезах и страхе просыпается от очередного сна. Он сдерживался, чтобы не зарыдать как собака от этого кошмара, так же сдерживая эмоции которые так и рвались сквозь глотку и были заглушены секретарём. Ком в глотке. Заплаканные красные глаза…

О боже.

Как же ужасно он выглядел со стороны.

Измученным, бледным… будто бы труп.

И он бежит к Кавеху, утыкается в его шею и рыдает, крепко обнимая.

Он боится, что потеряет его навсегда.

— Кавех.Кавех… пожалуйста, не уходи…

На лице Кавеха расцветает оскал. И он обнимает в ответ аль-Хайтама, говоря что все в порядке. То, что он рядом.

Хайтам рыдает и прижимается к нему всем телом, гладит по спине, постепенно успокаиваясь.

И вдруг ему хотелось взглянуть в лицо архитектору.

Оскал Дотторе. Заострённые зубы, хихиканье и больные до боли слова.

Это был тотальный удар по психике аль-Хайтама.

— скоро все закончится, аль-Хайтам.

***

Около старых синяков скоро расцветут бутоны новых, но аль-Хайтаму явно не привыкать. Кажется, он не узнает себя в том случае, когда в какой-то момент посмотрит на свой облик, а тело будет нездорового цвета. Но, скорее всего, это будет разве что во снах. Издевательских снах, которые резко прервутся, чтобы вернуть бедного секретаря в реальность. Вдох-выдох, аль-Хайтам всеми силами пытается унять дрожь в руках и успокоиться. Иногда в голове всплывали обрывки воспоминаний о тех тёплых моментах, когда парень мог почувствовать себя любимым: вечера вдвоём на тёмной кухне, чтение книг, лёжа рядом с архитектором который чертил свои «порисульки», как говорил Хайтам, его мерное дыхание и полусонный взгляд, нежные руки, обнимающие его и едва слышные слова о том, какой он идиот, сказанные в, конечно, пьяном состоянии. Он так искренне любил проводить с ним время, что даже забыл про то, как важен Кавех для него. Жаль, он это осознает только тогда, когда мирные посиделки с соседом заканчиваются раз и навсегда. Как оказалось, все не так радужно. Над ним ставили опыты, а все галлюцинации были из-за введенных наркотиков чтобы тот не отключался от страха и привык к новым и новым издевательствам, обращая внимание только на Кавеха, который как оказалось, был тем говнюком по имени Дотторе. На душе было больно. И на теле тоже. Но ему не привыкать. Знает же ведь, конец настанет лишь когда он погибнет, ибо он не ценил того, что было у него при обычной мирной жизни.

Однажды, все перестанут разбрасываться словами и примут жестокую и горькую реальность.

—