Кошмар

      Лололошке страшно. Впервые за долгое время не из-за ужасов башни.       За минувший месяц он повидал многое: утопление, зомби апокалипсис, дом маньяка и ещё очень длинный список жутких фобий. Парню казалось, что больше его нечем испугать.       Но близился момент воссоединения Эо с сыном.       Конечно, Лололошка был счастлив за старика, безумно. Вся эта миссия по спасению мироходцев из Видомнии была организована в большей степени для того, чтобы освободить его ребёнка из заточения.       Уж слишком больно было смотреть в печальные, стеклянеющие каждый раз, серые глаза. На то, как мелко подрагивают руки, сжимая между мозолистыми пальцами потёртую старую шляпу. Слушать каждый раз извинения за срывы, будто они ничего не стоят, а потом внезапно осознавать, что стал для Эо настолько близок, что имеешь право слышать, как ему на самом деле тяжело.       А насколько стал близок? Как родной сын или замена старого? Когда Эо называет его племянником, щурится в улыбке и по кудрям тёмным гладит. Когда глаза его гордостью пылают, а речи одобрения сливаются в единую певучую симфонию, что-то обрывается внутри.       Там, на краю сознания, где не видно с первого взгляда. Что-то щемящее, угнетающее, навязчивое обхватывает шею в железные тиски и душит. Хочешь прогнать, как запевающего в противной трели комара средь тёмной ночи. А не можешь. Потому что кажется, что ты просто не нужен.       Все эти слова про схожие жесты, манеры, походку. Всё это лишь сравнение с уже существующим человеком. А видел ли Эо в нём когда-нибудь его самого, настоящего? Гордился ли его успехами, как достижениями родного человека, или лишь радовался новой функции робота, который теперь может достать с верхней полки любимую фотографию, до которой не дотянешься из-за ноющей старческой спины?       Хотелось верить, что правда нужен. Надеяться, что Эо о нём беспокоиться. Что все эти посиделки у травника после вылазок «для восстановления сил» предполагаются, как забота о его ментальном здоровье, а не беспокойство об отсутствии сил на завтрашней миссии.       Потому что чай правда от плохих снов спасает. Потому что Эо, хоть сердитый, использующий не лучшие методы воспитания, угрожающий публичной казнью за непослушание, всё равно наставляет на правильный путь, помогая избавиться от нежелательных конфузов.       В горле ком. Будет обидно, если его забудут. Лололошка уверен, когда Эо обнимет сына так, как когда-то обнимал его, а потом возьмёт за руку и они вдвоём уйдут в треклятую чайную, не удостоив парня даже взглядом — он точно не выдержит.       Всегда думал, что сильный. Что свернёт горы, океаны переплывёт, без последствий справится с Видомнией. А на деле готов рассыпаться кучкой пепла только из-за отсутствия одобрения от человека, заменившего ему отца.       Лололошка выдыхает, проглатывая беспокойство. Чего сейчас об этом думать? Вот пойдёт в башню, вытащит парня из финального кошмара, там и посмотрим.       В этот момент сигнал ловит червефон, Ашра обеспокоенно интересуется его местоположением.       — Сейчас буду, — кротко шлёт ответный сигнал Ло..       И выходит из комнаты, отправляясь на встречу с реальным кошмаром.

***

      Всё так, как он и предполагал. Эо обнимает сына, извиняется по-многу раз и плачет, прижимая его к своей сильной груди. Лололошка неловко в стороне мнётся. От последнего кошмара внутри всё сводит и тошнит. Он ещё не отошёл, точно сегодня уснуть не сможет. Даже с чаем.       Под глазами тени залегли, он видел их в случайном отражении. И сердце. Так больно разбивается, трещит по швам и ноет. Невыносимо. Хотелось, чтобы оно вовсе остановилось. Быстрая смерть действительно порой бывает гуманной.       Внезапно Эо слёзы вытирает, сына от себя отстраняет и берёт его за руку.       Они уходят?       Лололошке хочется провалиться под землю. Сейчас, без башни, его кошмар воплощается наяву и никакой взмах меча и сила Междумирья не помогут избавиться от тяжёлого, стремительно убивающего его, страха.       Однако пара, вместо того, чтобы отправиться в город, идёт в его сторону.       — Познакомься, сынок, это Лололошка, — начинает Эо чуть хрипло. Такой голос у него был всегда после рыданий, — тот, кто спас тебя.       — Спасибо, — парень тянет руку для рукопожатия и Лололошка отвечает, всё ещё недоумённо смотря на отца с сыном.       — Да что там? Кто ещё, если не я, вас бы оттуда вытащил? — пытается отшутиться. Тревога бьётся о стены сознания, а мозг не знает, что и думать.       Эо щурится, будто любуясь, и ласково выдаёт:       — И ещё он мой приёмный сын.       И сказано это было так просто. Без киношных эффектов, какой-либо подводки, музыкального сопровождения. Просто и прямо. А в глазах — тепло. То самое, которое было всё время до последней миссии.       И Лололошка, наконец, понимает, что тепло — его! Что все те волнения — ему! Что беспокоились о нём!       И не выдерживает. Кидается в объятия и плачет сильно, громко, искренне. Чувствует, как его обнимают сильные руки, по плечам хлопают, явно не ожидавшие такой реакции.       Несмотря ни на что, за всё время их знакомства Лололошка не плакал ни разу.       Он слышит, как Эо шепчет что-то успокаивающее, но слов разобрать не может. И чувствует, как рядом ещё одни руки пристраиваются. Его брата. И впервые понимает, что ему не всегда нужно быть сильным, что можно расслабиться и выплеснуть всё накопившееся. Здесь, рядом с семьёй.       — Папа, — глотает всхлип он.       — Да, Лололошка? — мгновенно отзывается Эо.       — Спасибо.