Урок немецкого.

Утро, урок немецкого. В кабинете Дмитрия Сергеевича сейчас находились сам Сеченов и его помощник Михаэль Штокхаузен, который по совместительству был его учителем немецкого и молодым человеком академика. — Как будет «пр’остите»? — спросил Михаэль, опираясь спиной и руками о стол Димы. — Entschuldigung. — ответил Сеченов, смотря на мужчину перед собой. — А как будет «садиться»? — Sich hinsetzen. — А «вставать»? — немец помнил, что на прошлом занятии дал Диме листок со словами на немецком, прося выучить хотя бы штук десять. Академик задумался на несколько секунд, пытаясь вспомнить что это за слово. —Aufstehen..? — неуверенно спросил ученый. — Да, — подтвердил Шток. — У тебя неплохой пр'огр’есс за несколько занятий. Тепер’ь можешь составить любое пр’едложение? Сидящий на кресле мужчина снова задумался, рассматривая лицо своего возлюбленного. — Heute ist ein Guten Tag. — Ещё. Сеченов остановил свой взгляд на глазах Михаэля. — Du hast schöne Augen. — с лёгкой улыбкой сказал академик, наблюдая за реакцией немца. Глаза Штокхаузена округлились, а сам Михаэль застыл. Только что Дима сделал ему комплимент? — Denkst du das? — откашлившись неуверенно спросил хирург, пытаясь смотреть куда угодно, только не в глаза сидевшего мужчины. — Ja, — Сеченов скрестил руки на груди, смотря на смущенного, взволновавшегося немца. — Я сказал что-то не то? — Нет, все в порядке. Давай дальше. — Du hast eine schöne Lächeln, — продолжая наслаждаться реакцией Штока, академик решил на этом не останавливаться. — Menschen wie du sind für die Liebe geschaffen. — Дмитр’ий, пер’естаньте баловаться, - Михаэль смущенно отвëл взгляд, смотря в пол. — Будь сер'ëзнее, мы же на р’аботе. — С чего ты взял, что я не серьëзно? Сеченов встал с кресла, подходя почти что до упора к Штокхаузену. — У тебя правда великолепные карие глаза и улыбка, — учëный поднял голову хирурга за подбородок чтобы их лица были направлены друг на друга. — Ты так не считаешь? Михаэль промолчал, после чего промямлил тихое «спасибо» — Дома ты более открытый, — сказал академик. — чего ты стесняешься? Если боишься, что сюда кто-то зайдёт… — Пр’ости. Я всë ещё не могу пр’ивыкнуть к такому. Сеченов лишь усмехнулся, накрывая губы немца своими, невесомо целуя. Одна рука Сеченова продолжала придерживать голову Штокхаузена, другая же держала мужчину за талию. — Продолжим урок? — улыбнулся учёный, отстранившись от Штока и снова садясь в кресло. —… Да.