Поезда

      Предзаписанный приятный женский голос уведомляет о скором прибытии поезда из Сеула, правда, Джисон этого объявления не слышит. Ему это и не нужно — он никуда не уезжает. Да и встречать ему некого. Он лишь отстраненно наблюдает за посадкой в вот-вот отбывающий состав, слушая надрывный голос Чан Гынсока в наушниках, погрузившись в собственные мысли. Джисон приходит на вокзал просто так, посмотреть, стабильно раз в месяц, иногда чаще, но действительно кого-то провожал в последний раз он три года назад.       С тех пор он ненавидит поезда.       Джисон вздыхает, отступая на несколько шагов вглубь платформы, чтобы не мешать пассажирам и не свалиться случайно на рельсы, и закрывает глаза. Маленький ритуал, ради которого он на самом деле сюда приходит, и который больше похож на добровольную пытку. Воспоминания мелькают, как вагоны уходящего состава, с самого начала и до того дня, когда ему впервые пришлось отпустить человека и только смотреть вслед уходящего поезда.       До дня, когда ему пришлось отпустить Минхо.       Все началось на первом курсе, и в первую встречу никто из них не подозревал, во что это все выльется. Да и предпосылок никаких не было. Все вышло как-то нелепо и сумбурно, чтобы вообще допустить мысль о том, что у этого будет какое-то продолжение.

𝙖𝙘𝙘𝙞𝙙𝙚𝙣𝙩

      Всему виной джисонова неуклюжесть. И, возможно, нездоровая тяга к опозданиям.       Он несется по коридору сломя голову, когда до начала лекции остается всего две минуты, с огромным рюкзаком за спиной, папкой с рефератом в одной руке и стаканчиком кофе во второй. И надо же было Феликсу написать в самый неподходящий момент, заставляя отвлечься на вибрацию в кармане. Джисон влетает в заходящего в аудиторию человека на полном ходу, оставляя весь свой кофе на чужой толстовке, и выпуская папку, из-за чего та по инерции скользит еще добрых метра три по вычищенному кафельному полу.       Джисону хватает одного испуганного взгляда на хмурое лицо студента, чтобы осознать, как сильно он влип.       — Простите. Простите, пожалуйста, — он сопровождает каждое извинение настолько низким поклоном, насколько позволяет внезапно кажущийся раз в сто более тяжелым рюкзак. — Простите, правда, я случайно, — в очередном поклоне он так и застывает, лицом в пол, упершись взглядом в чужие кроссовки. — Если что, я могу сам постирать и вернуть Вам толстовку. Простите.       Конечно, придется раскошелиться на прачечную, потому что стиралку починят только к концу недели, но, может быть, это послужит уроком: больше никогда не опаздывать, смотреть, куда бежит, и не отвлекаться на телефон во время бега. Но в ответ Джисон слышит только мягкий бархатистый смех.       — Успокойся уже со своими извинениями, — он неуверенно выпрямляется, выглядывая на пострадавшего от его кофе студента из-под осветленной челки. — Ничего страшного не стряслось.       Парень стягивает с себя запачканную толстовку, оставаясь в футболке с умилительным рисунком котенка в районе груди, и, вопреки ожиданиям Джисона, не вручает ее ему, а перекидывает через плечо и ободряюще улыбается:       — Постирать я и сам могу, не парься, — Джисон неуверенно кивает в ответ. — Беги лучше дальше, пара сейчас начнется.       Джисон, опомнившись, ойкает, еще раз (на всякий случай) извиняется и в самом деле бежит дальше, чтобы поднять свой многострадальный реферат и наконец добраться до аудитории. Из-за открытой двери слышится веселое: «Ого, милота какая. Минхо, помяукаешь?» А после беззлобное в ответ: «Завались, а». Джисон зачем-то запоминает чужое имя, пусть и уверен, что больше они не пересекутся.

𝙡𝙞𝙗𝙧𝙖𝙧𝙮

      Возможно, со своей уверенностью Джисон немного поспешил.       С того инцидента прошла почти неделя, каждый день из которой он не переставал прокручивать события в голове и вздыхать о том, что стоило все-таки настоять на стирке в качестве искупления вины. Феликс, когда Джисон рассказал ему об этом, согласился с этим, но практически сразу же сказал не париться и забить. Его ведь, вроде как, простили и не злятся — так какие теперь проблемы? Но Джисон все равно чувствует себя паршиво. Как будто сбежал с места преступления, а не пострадавший отпустил его по доброте душевной.       Он вздыхает, наверное, слишком громко для библиотеки, в которую пришел позаниматься, и утыкается лбом в раскрытую тетрадь. Ему бы на докладе для философа сосредоточиться, а не думать о том, что уже все равно не исправишь. Голос Чан Гынсока в наушниках только добавляет драматизма к ситуации.       И обрывается слишком неожиданно, заставляя вернуться в реальность.       Джисон вскидывает голову, натыкаясь взглядом на стоящего рядом со столом студента, который и снял так бесцеремонно его наушники.       Минхо. Его зовут Минхо.       — Нужна помощь? — спрашивает вполне искренне, пока подносит наушники к уху. Джисон даже ничего ответить не успевает, как Минхо отпускает короткий смешок: — Судя по драматичному саундтреку — точно нужна.       — Да не, я сам справляюсь, — неловко бормочет Джисон, забирая наушники из чужих рук и торопливо выключая их. И тем не менее, Минхо садится напротив.       — К чему готовишься? — он немного подается вперед, чтобы заглянуть в раскрытую книгу. Читает, видимо, перевернутый текст, и коротко присвистывает. — Античная философия — это серьезно. Кто у вас ведет?       — Я справляюсь, правда, — говорить увереннее не выходит, вдобавок, Джисон еще и щелкает раздвижным оголовьем наушников, дергая его туда-сюда, выдавая всю свою нервозность и неловкость с потрохами. — Я и так виноват перед тобой, еще и напрягать своим докладом…       — Во-первых, — Минхо улыбается, дружелюбно и открыто, глядя прямо в глаза, — я еще тогда сказал, что все окей и тебе не стоит париться на этот счет. Тем более, — он немного отодвигается на стуле и приподнимает толстовку, чтобы ее было видно из-за стола, — видишь — все отстиралось. Если тебя это настолько сильно беспокоит, можешь угостить кофе меня, а не мою толстовку, — Минхо подмигивает, а Джисон чувствует, как к щекам приливает легкий жар. — Во-вторых, ты не напрягаешь меня докладом, а я сам вызываюсь помочь, чувствуешь разницу? Так что давай, выкладывай, кто у вас ведет?       Джисон вздыхает, принимая собственное поражение.       — Профессор Чхве.       — Который из? На кафедре философии их трое: большой Чхве, Чхве поменьше и жесть, совсем маленький Чхве.       Джисон смеется, прикрывая рот рукой, и замечает на лице напротив самодовольную улыбку от того, что шутка произвела впечатление. Он откладывает наушники в сторону, чтобы не сломать их своим нервным дерганьем и отводит взгляд в сторону, пожимая плечами. С долгим зрительным контактом у него всегда были проблемы.       — Не знаю, кто из них кто, но у нас какой-то высокий дядька в очках, — он немного прищуривается, вспоминая еще какое-нибудь отличительные черты. — Постоянно торчит в телефоне, пока мы перерисовываем схемы с доски, и жалуется на все подряд.       — А, это жесть, совсем маленький, — Минхо откидывается на спинку стула, кивая. — Тогда забей. Он сам недавно универ окончил, нарабатывает у нас опыт, чтобы в Сеул свинтить и там уже по-настоящему кого-то учить. Можешь ему любую пургу не по теме загнать — схавает.       — Откуда такая уверенность? — теперь Джисон перебирает край своей фетровой рубашки, чтобы занять чем-то руки, и бросает беглый взгляд на Минхо.       — Он вел у нашей параллели, поделились впечатлениями, — он внезапно вздыхает, заставляя снова взглянуть. — У нас вот большой Чхве вел, тот еще дотошный хрен. Все нервы убил.       — Оу, не повезло, — Джисон сочувствующе улыбается.       — Ага, так что радуйся, — Минхо облокачивается на стол и неожиданно протягивает Джисону руку. — Я, кстати, Ли Минхо, второй курс архитектурного проектирования.       — Хан Джисон, — он пожимает чужую ладонь, неожиданно мягкую, решая промолчать о том, что уже знает его имя, — первый курс музыкального.       — Ух ты, человек искусства, — Минхо даже брови приподнимает.       — Ты, вроде, тоже, — Джисон пожимает плечами. — Архитектура ведь — искусство.       — Глядя на нашу учебную программу, я бы так не сказал, — хмыкает. — Но что-то типа. Как тебе учеба вообще?       Минхо оказывается до ужаса разговорчивым. Болтает без умолку, так что Джисон забивает на свой доклад против воли, полностью погружаясь в беседу. И смеется с чужих шуток настолько громко, что уже минут через пятнадцать, после дюжины недовольных взглядов других студентов, библиотекарша прогоняет их прочь, чтобы они не нарушали установленные правила. Джисону даже неловко, и он чувствует себя виноватым за то, что мешал своим весельем другим. Только вот Минхо не дает ему нырнуть в самокопания, продолжает дурачиться, вышагивая по коридору спиной вперед и едва не врезаясь в преподавателя. Джисон в последний момент успевает уцепиться за рукав его толстовки, чтобы предотвратить беду.       И раз уж позаниматься не вышло, приходится все-таки разойтись. Они останавливаются перед университетскими воротами. Джисон неловко переминается с ноги на ногу, никак не находя, что сказать. Хорошо, что у Минхо с этим проблем нет.       — Рад был познакомиться, — он машет рукой на прощанье, отходя спиной вперед. — Еще увидимся, Хан Джисон с первого курса музыкального.       — До встречи, — Джисон улыбается и тоже коротко машет вслед, — Ли Минхо со второго курса архитектурного проектирования.       И теперь даже хочется, чтобы новая встреча была как можно скорее.

𝙛𝙧𝙞𝙚𝙣𝙙

      Встреч становится даже, внезапно, очень много. В университетских коридорах, в библиотеке, в которой теперь встречают с неприкрытым подозрением во взгляде, даже в столовой. Оказывается, очень просто не замечать человека, пока его не знаешь, но после — цепляешь лицо в толпе даже против собственной воли. Минхо всегда улыбается в коридорах, пытается чем-то помочь в библиотеке, хотя и у самого учебных заданий хватает, а в столовой время от времени скидывает Джисону лишний сендвич, как-то уж с завидной регулярностью покупаемый по ошибке. Сам Джисон иногда промышляет тем же, в знак благодарности.       — Ты правда хочешь мне сказать, что вот из-за этого челика переживал, когда кофе на него вывернул? — Феликс оборачивается через плечо, все-таки добившись объяснений от Джисона, кто этот новый знакомый.       — Под ноги смотри, — Джисон дергает его за рукав, предотвращая столкновение с девчонкой из параллельной группы, уткнувшейся в телефон. — Да, из-за него. Откуда же я знал, что он… ну… хороший?       — Не пойми меня неправильно, конечно, — Феликс одергивает лямку рюкзака, — но по-моему это было очевидно уже по первой вашей встрече. Даже дурак бы понял.       — Ну спасибо, — Джисон демонстративно складывает руки на груди, отворачиваясь от друга.       — Я не называл тебя дураком, если что, — аккуратно уточняет Феликс.       — Да что ты?       Шутливая обида и спор быстро сходят на нет, сменяясь короткими смешками. Джисон в принципе не вспомнит ни одного раза, когда бы обижался на Феликса по-настоящему.       — Вообще, я рад, что ты смог подружиться с кем-то еще, — он крутит кольцо, почти снимает его с пальца, но тут же надевает обратно. — А то мне прям неловко было.       — Радуешься, что теперь сможешь бегать на тусовки и не испытывать угрызения совести за то, что кидаешь меня в одиночестве? — Джисон не сдерживает смешок. — Я, как бы, и так на это не жаловался.       — Вот такого ты обо мне мнения да? Думаешь, я не могу просто искренне порадоваться за друга? — Феликс несильно толкает его в плечо.       — У тебя на лице все написано, мелкий, — он едва не смеется.       — Сколько можно, я младше всего на день!       — Ме-елочь, — нараспев тянет Джисон и получает еще один тычок в плечо.       На самом деле, он тоже рад новому знакомству. У него ведь правда нет друзей в Пусане, кроме Феликса, так что одиночество так или иначе иногда внаглую затягивает в свои сети, подсовывая меланхолию, обмотанную красным бантиком. Только фанфар не хватает. Не то чтобы Минхо в полной мере компенсирует эту проблему, все-таки, они пересекаются только в пределах университета, но всяко лучше, чем ничего. Да и с учебой он довольно много помогает, тоже приятный бонус.       — Джисон-а, ты домой? — Минхо нагоняет его в коридоре, когда он уже идет к выходу в одиночестве. Феликс решил остаться в библиотеке, внезапно вспомнив о том, что не подготовил реферат по истории. Кажется, он вспоминает о нем и отправляет Джисона идти домой в одиночестве уже раз в пятый за месяц.       У Джисона едва не срывается «привет, хён», но он вовремя себя останавливает. Здоровались ведь уже.       — Ага, отзанимался на сегодня, — он надеется, что заминка вышла не слишком долгой.       — Не хочешь прогуляться? — Минхо либо действительно не заметил паузу, либо очень хорошо притворился, что не заметил.       — С чего вдруг? — Джисон даже останавливается, отставая от Минхо на пару шагов. — То есть, в плане, почему ты зовешь меня?       Тот разворачивается на пятках прямо на ходу и по инерции делает еще один шаг. Склоняет голову на бок, выгнув брови домиком:       — Мы же вроде друзья, нет? А друзья иногда тусуются вместе. Не только в универе.       Джисон часто моргает, чувствуя себя полным дураком. Минхо считает его своим… другом? Вполне логично, учитывая, как много на самом деле они «тусуются» во все той же библиотеке, и другие случайные встречи. Просто самому Джисону было неловко называть Минхо больше, чем «хорошим знакомым», даже мысленно. Ну, вдруг, у Минхо было бы другое мнение насчет их степени близости и все такое… Впрочем, это уже не так важно.       — Ну… да, ты прав, — Джисон теребит нервно лямку рюкзака, пока на лицо Минхо возвращается привычная улыбка.       — Так что насчет прогулки? Если ты устал и хочешь отдохнуть после пар, я не настаиваю.       — Вот во время прогулки и отдохну, — Джисон наконец двигается вперед, переставая притворяться столбом. — Идем.       Минхо выглядит очень довольным собой всю дорогу до выхода с территории университета, пока Джисон не пихает его локтем в бок, недовольно бубня под нос что-то не очень членораздельное. К энтузиазму Феликса он уже давно привык, а вот Минхо — пока неизведанная территория. И, как бы Джисон не старался, он все еще чувствует неловкость. Поэтому неподдельный энтузиазм Минхо его смущает.       Как оказывается, какого-то определенного плана у Минхо нет. Поэтому они просто бесцельно бродят по улочкам, болтая (в основном, конечно, говорит Минхо) обо всем и ни о чем. Начинается все, как обычно, с учебы, но понемногу разговор съезжает к более личным темам. Любимый цвет? Любимая еда? Какая музыка нравится? Джисону начинает казаться, что Минхо составляет на него досье. Но, получается, он и сам его составляет на Минхо. Ему даже задавать встречные вопросы не обязательно, тот сам все выкладывает.       С Минхо комфортно. И это, наверное, удивляет больше всего. Больше его интереса к неуклюжему первокурснику, больше огромного количества общих любимых вещей, больше его неуемной энергии после целого учебного дня. Джисон ловит себя на мысли, что не улыбался столько уже давно. Но он не может не. Минхо словно удалось разделить собственные силы на них двоих, он заражает позитивом и неугомонностью, не давая ни малейшего шанса стереть с лица улыбку, пусть даже щеки уже болят.       Если бы Джисону дали шанс вернуться в прошлое, не проигнорировать будильники и прийти в университет вовремя, оставив чужую толстовку без потребности в срочной стирке, он бы не стал ничего менять. Вряд ли бы тогда Минхо подошел к нему в библиотеке. Вряд ли бы вообще обратил внимание на непримечательного первокурсника с музыкального, вечно либо торчащего в компании Феликса и теряющегося в его сиянии, либо погруженного в мысли, отгородившись от мира наушниками. Вряд ли бы Джисон смеялся сейчас так звонко и искренне, едва не задыхаясь от рвущихся наружу смешков.       Все, что не делается, — к лучшему, верно?

𝙨𝙤𝙢𝙚𝙩𝙝𝙞𝙣𝙜 𝙢𝙤𝙧𝙚

      — Это предательство, — Джисон растягивается на пледе, заложив руки за голову, и упирается взглядом в ярко-голубое небо.       Неуверенный ветерок треплет волосы, сглаживая удушающую жару легкой свежестью. Они с Минхо бессовестно сбежали с пар в парк неподалеку: какая учеба, когда погода так и шепчет, зовет на прогулку, требуя как можно скорее выбраться из душных аудиторий? Вот они и не стали противиться зову природы.       — Я все еще не понял, в чем проблема, — Минхо разглядывает редкие облака, упираясь в плед локтями. — Феликс, бедный, там устал уже икать, наверное, но ты так и не сказал, что такого он сделал.       — Он меня предал! — Джисон резко садится и оборачивается к Минхо, встречаясь с ним взглядом. — Мы друг друга с пеленок знаем практически, понимаешь? А он променял меня на своего… — он резко осекается, глупо моргая. Он не имеет права распространяться о личной жизни и «специфических» предпочтениях своего лучшего друга даже другому другу. — Короче, он закрутил в универе роман и сваливает из нашей квартиры. Съезжается со своей пассией. А я один съем не потяну. Это самый настоящий нож в спину!       — Хочешь, я перееду к тебе? — вот так все у Минхо просто и легко, никаких проблем. Он никак не меняет ни своей расслабленной позы, ни ленивого тона. — Давно хотел от родни свалить.       — Я… — вообще, Джисон ожидал, что его пожалеют, посочувствуют, а он найдет себе квартиру поскромнее, снимет комнату, поспрашивает одногруппников, может, кому сосед нужен. Но он никак не ожидал такого предложения. Впрочем, так даже лучше. — Давай.       Сплошные плюсы ведь: ни переезжать не нужно, ни притираться с кем-то совсем уж незнакомым. С Минхо они уже больше года общаются, не чужие люди. Да и с Минхо комфортно. Джисон почти уверен, что жить с ним тоже будет хорошо.       — Вот и решили, — Минхо цепляется за край футболки Джисона и тянет его вниз, вынуждая снова упасть на плед. А сам поворачивается на бок, подпирает голову одной рукой и смотрит теперь сверху вниз. — Маякнешь, как Феликс окончательно съедет. И еще…       Джисон слышит, что говорит Минхо, но слова как будто сразу же вылетают из головы, задерживаясь не больше, чем на доли секунды. Солнечные блики, пробиваясь через листву стоящего рядом дерева, играют в темных волосах, очерчивают острые черты лица, и Джисон, кажется, на пару мгновений забывает, как дышать. Черт. Снова.       Это уже становится проблемой.       Они общаются с Минхо уже больше года, и где-то половину от этого времени Джисон, кажется, сходит с ума. По-другому это назвать не получается.       Минхо ужасно активный, шумный и не имеет ни малейшего понятия о личных границах. И если с самого начала это смущало просто из-за их общего контраста, то потом… Джисон не знает, в какой именно момент он начал воспринимать действия Минхо иначе. В какой момент из-за того, что Минхо укладывает ему голову на плечо, заглядывая из-за спины в телефон, бесцеремонно отпивает джисонов айс-американо, не меняя соломинки, или обнимает на прощание, начало замирать сердце.       В какой момент в мозгу появилось навязчивое желание Минхо поцеловать.       — Эй, Земля вызывает Хан Джисона, — Минхо машет перед лицом Джисона рукой и щелкает пальцами, заставляя того вздрогнуть и часто-часто заморгать, испуганно глядя в глаза. Он мягко смеется и склоняет голову набок. — Тебе, что, солнце голову напекло?       — Да… Наверное, — черт возьми, Джисон обязательно посвятит чужой улыбке и смеху целый альбом. — Закипел немного.       Он уже хочет извиниться и попросить Минхо повторить все, что тот говорил, и что он так глупо прослушал, засмотревшись, как чужое лицо внезапно оказывается близко-близко, заставляя еще раз задержать дыхание.       — Есть, — отодвигается Минхо с видом победителя, щелчком пальцев отправляя какого-то жучка в полет. — Кажется, ты ему очень понравился.       — Кому? — наверное, Джисон сейчас выглядит до ужаса глупо. Перепуганный, с алеющими от смущения щеками.       — Я архитектор, а не энтомолог, — Минхо щелкает его по носу и, потянувшись, поднимается на ноги. — Пойдем, пока ты совсем тут не расплавился. Я видел по пути лавку с мороженым.       А Джисон думает только о том, что уже. Уже расплавился. И растекся жалкой лужей по пледу. А еще, наверное, зря согласился на то, чтобы Минхо к нему переехал. Как-то он не учел неадекватные реакции своего сердца. Но они, вроде как, уже договорились, и вряд ли у Джисона выйдет придумать адекватную отмазку. Как минимум потому, что он абсолютно не умеет врать. Как максимум потому, что на самом деле он безумно сильно хочет жить вместе с Минхо. Желательно, до конца своих дней.

𝙪𝙥𝙨𝙞𝙙𝙚-𝙙𝙤𝙬𝙣

      Возможно, в первые несколько недель Джисон о своем решении жалеет. Потому что даже не мог представить себе масштабы катастрофы под названием «сосед по квартире Ли Минхо». И дело даже не в разных бытовых привычках, кардинально противоположном понятии чистоты или чем-то еще из этой оперы. Просто Джисон совершенно не был готов к домашнему Ли Минхо.       Тот вечно таскается по квартире в растянутых футболках, неприлично сильно открывающих вид на ключицы, мурлычет что-то себе под нос — Джисон готов поклясться, что иначе эти звуки не описать, — когда занимается учебой или домашними делами, и каждое утро ворует у Джисона бутерброды, выхватывая те зубами прямо из джисоновых рук (тот из-за этого разбил за первые дни не меньше пяти кружек, а Минхо притащил на замену целый набор с рисунками котиков, который Джисон спрятал в самые недра кухонного шкафа, потому что жалко).       А еще Джисон, оказывается, абсолютно не был готов к Ли Минхо за работой.       Когда тот помогал с учебой Джисону, то не замолкал ни на секунду, поддерживая хорошее настроение, но вот когда он занимается своими проектами, завалив каждый миллиметр рабочего стола чертежами и рисунками, сосредоточенно вглядываясь в грифельные линии и покусывая кончик карандаша, Джисон очень жалеет, что не умеет рисовать сам. С другой стороны, он умеет незаметно фотографировать, и по этой причине никогда не даст Минхо в руки свой телефон. Полбеды — то, что фотография сосредоточенного Минхо стоит у него на заставке, в галерее же — полный кошмар. У Джисона своих фотографий за всю жизнь меньше, чем фотографий Минхо за месяц совместной жизни.       Но, исключая приступы паники и зависаний на любование Минхо, в остальном все хорошо. Джисон никогда не признается в этом другу, но в качестве соседа Минхо даже лучше Феликса. Возможно, если бы он все-таки признался, Феликс бы сказал, что Джисон просто романтизирует (хотя для этого еще пришлось бы признаться в неадекватных реакциях сердца и навязчивом желании поцеловать Минхо), но он твердо уверен в том, что оценивает ситуацию объективно.       Энергия Феликса не угасала даже дома, и Джисону часто по полночи приходилось слушать его словесные баталии с тиммейтами в онлайн-играх; он постоянно пытался вытащить Джисона погулять, в клуб, в поход, в экспедицию на Марс — куда угодно, когда тот, в свою очередь, просто пытался сосредоточиться на учебных заданиях, и это не говоря о том факте, что, видимо, как раз из-за своей энергичности и неугомонности, Феликс вечно куда-то спешил и забывал о бытовых просьбах.       Минхо же совсем другой. Он неугомонный и шумный ровно до того момента, как переступает порог квартиры. После же как будто переходит в режим зарядки. Джисон все еще не понимает, как, но по квартире Минхо передвигается практически бесшумно. Не дергает Джисона, если тот занят, даже время от времени приносит ему чай и забирает грязные кружки, когда он с головой уходит в учебу. Энергию свою он показывает, и то вполсилы, только когда они оба свободны и Джисон не выглядит слишком уставшим, ну, и по утрам, все так же подворовывая бутерброды и носясь по квартире, как заведенный.       А еще Минхо безумно вкусно готовит, чего о Феликсе вообще не скажешь. Впрочем, как и о Джисоне.       Ему даже неловко было в первое время, когда Минхо готовил на двоих. Он пытался провернуть что-то подобное, по рецепту из интернета, но чуть не сжег сковородку, а Минхо пришлось еще добрых полчаса убеждать Джисона в том, что ничего страшного не случилось, он все равно молодец, и вообще получилось вполне сносно. Джисон тогда свою стряпню попробовать так и не рискнул, поэтому пришлось просто поверить на слово.       Ну и совместная жизнь позволила не улавливать моменты, когда Феликс исчезает на тусовках, чтобы собраться для просмотра какого-нибудь фильма или глупой дорамы. Только вот теперь во время киносеансов Минхо во все тех же растянутых футболках, не дающих Джисону спокойно жить, и с завидной регулярностью забирается к нему под плед, из-за чего Джисон частенько не улавливает происходящее на экране и пересматривает на перемотке позже, уже в одиночестве.       В общем, по большей части с Минхо комфортно. Настолько, что в конце учебного года не хотелось уезжать к родителям, пусть и всего на два месяца. Тем более, что квартиру за эти месяцы все равно придется оплатить, чтобы хозяин не решил сдать ее кому-нибудь другому, пока Джисон будет в родном доме. И только совместные усилия матери и Минхо смогли убедить его все-таки навестить родных. Минхо пришлось пообещать, что он будет писать Джисону каждый день и, если тому захочется, присылать фотоотчет о состоянии квартиры. Как будто ему из-за этого уезжать не хочется.       Справедливости ради, Минхо свое обещание сдерживает. Это Джисон ему иногда отвечает через день или два, потому что в комплекте с поездкой к родителям идет Феликс, который в их родном городе тоже остался без университетской компании и своего молодого человека. А где Феликс, там ни минуты покоя. Особенно, если в зоне доступа Феликса только один-единственный Джисон.       И все-таки, он успевает скучать. По растянутым футболкам, тихому мурлыканью, бесстыдному воровству бутербродов и по Минхо в принципе. Подолгу рассматривает его фотографии в своей галерее, с ужасом обнаруживая, что за месяцы совместной жизни навязчивое желание поцеловать его стало только сильнее. Только в родительском доме к нему в комплект добавился еще противный страх того, что, пока Джисон далеко, Минхо обязательно успеет найти себе кого-нибудь, и это самое желание перейдет в разряд совсем уж неосуществимых. Сейчас-то у Джисона, наверное, хотя бы есть какие-то шансы. То, что он их постоянно упускает, уже мелочи.       И с этим противным страхом где-то за ребрами Джисон возвращается в Пусан, изо всех сил пытаясь отвлечься на вид за окном вагона поезда. Не спасают даже шутки Феликса и его порывы как-то друга разговорить. В конце концов, Феликс сдается, демонстративно вздыхает и складывает руки на груди:       — У вас с Минхо что-то случилось?       — С чего ты взял? — Джисон отлипает от окна и смотрит на Феликса с искренним недоумением на лице.       — Ну точно, ты же не сидишь всю дорогу с таким видом, будто я твоего хомячка в унитаз смыл, как я мог такое подумать, — он закатывает глаза.       — У меня нет хомячка.       — Это была метафора, Джисон. Выкладывай давай.       — Да все в порядке, вообще-то, — Джисон ведет плечом, отворачиваясь обратно к окну.       — Он тебя отшил?       — Что? — все-таки, природой полюбоваться сегодня не выйдет. — Ты откуда… С чего… Какого хрена, Феликс?       — Если ты сейчас скажешь, что Минхо тебе не нравится, я тебя ударю. Если начнешь заливать, что нравится просто как человек, — ударю дважды. Я предупредил.       Джисон вздыхает так устало, будто вместо каникул у родителей пахал на заводе круглыми сутками и присел впервые за два месяца. Он откидывается на спинку сиденья и упирается взглядом в потолок.       — Что, так заметно?       — Я тебе больше скажу: если этого не заметил сам Минхо — он полный дурак.       — Надеюсь, ты придумал, как развернуть поезд обратно, прежде чем сказать это.       Феликс только смеется и качает головой.       — Так что в итоге-то случилось, Ромео?       — Ничего, кроме того, что мне нравится Минхо? — Джисон строит страдальческое лицо. — Это так ужасно звучит, оказывается.       — Только не говори, что ты просто из-за этого факта загоняешься? — Джисон и не говорит — просто кивает в ответ. Феликс цокает языком. — А как насчет поговорить словами через рот? Не пробовал?       Джисон медленно переводит на него взгляд и смотрит так, будто Феликс сморозил ужасную глупость. И таким же тоном выдает:       — Ни за что.       Феликс выгибает брови домиком и отвечает сочувствующим взглядом.       — Если я назову тебя дураком, ты сильно обидишься?       — Я только соглашусь.       Не то чтобы Джисону стало намного легче, но, если Феликс прав и не заметить чувств Джисона практически невозможно, то все, вроде как, в порядке? Минхо не пытается его избегать, не планирует съезжать и в принципе не делает ничего, чтобы отгородиться от Джисона с его чувствами. С другой стороны, он не делает ничего, чтобы показать, что эти чувства хотя бы принимает, не говоря уже о взаимности.       Если бы Феликс знал чуть больше, обязательно назвал бы Джисона не только дураком, но и слепой мышью.       Но даже без больших знаний Феликс всеми способами пытается друга поддержать и замотивировать все-таки поговорить с Минхо, пока ждет своего опаздывающего молодого человека на пусанском вокзале. Джисон ждет за компанию и слушает его только потому, что возвращаться в квартиру откровенно трусит. Почему-то он резко забывает, как вел себя с Минхо обычно, и чувствует себя примерно так же неловко, как в самую первую встречу. Только вот с нее прошло около полутора лет, и их отношения за это время здорово поменялись.       Честно говоря, Джисону страшно, до чего он может дойти в своих мыслях, если продолжит развивать эту тему, поэтому он выкручивает громкость наушников почти на максимум, пытаясь отвлечься на музыку по дороге до квартиры.       К сожалению, это почти не помогает.       Джисон прокручивает возможные варианты того, как зайдет в квартиру, возможно, встретит Минхо прямо на пороге и выдаст себя с потрохами окончательно, потому что понятия не имеет, как себя вести. Как будто они не прожили вместе почти полгода.       Как же это ужасно звучит.       Но квартира встречает тишиной и кромешной темнотой. А еще отсутствием чужой обуви в прихожей. Джисону бы, наверное, радоваться, что ни один из прокрученных в голове вариантов его мгновенного позора не воплотился в жизнь, но вместо этого прицепившийся в родительском доме страх снова дает о себе знать. Джисон даже не разувается, только чемодан к стене приставляет, прежде чем достать телефон и написать Минхо.       «Ты где?»       Без приветствия, без ответа на скопившиеся за день сообщения, которые игнорировал из-за сборов и дороги, потому что думается только об одном. Джисон сверлит взглядом экран, панически боясь ответа.       «В баре с одногруппниками.       Ты приехал, что ли?»       Джисон только в этот момент вспоминает, что, вообще-то, не предупредил Минхо, что приедет на пару дней раньше — чтобы не прыгать с места в карьер и нестись на учебу практически сразу по приезде, а привыкнуть заново к пусанской квартире и влиться в местный темп жизни, — а Минхо явно не умеет читать мысли. А еще не обязан сидеть целыми днями дома, дожидаясь Джисона. Он бьет себя ладонью по лбу, отправляя в ответ короткое «Да». И оставляет телефон на тумбе, наконец разуваясь и снимая верхнюю одежду, в которой уже начинает становиться жарко.       Телефон вибрирует, опасно съезжая на край тумбы, и Джисону приходится оставить чемодан посреди прихожей, чтобы вернуться за гаджетом и не допустить падения. А после он точно так же замирает посреди прихожей рядом с чемоданом, потому что читает в сообщении Минхо «Скоро буду». И паника накатывает с новой силой. Он торопливо печатает ответ, с трудом попадая по нужным буквам.       «Не нужно.       Не нужно прерывать веселье из-за меня.       Я все равно разберу вещи и завалюсь спать, ха-ха.       Повеселись лучше как следует перед началом семестра!!!»       А Минхо только пересылает свое же сообщение.       Джисон хочет провалиться сквозь землю. Желательно прямо в эту секунду, пока Минхо не вернулся.       Он хватается за ручку чемодана, как за спасательный круг, чуть ли не забегает в свою комнату и методично раскладывает вещи, просто чтобы не зацикливаться на навязчивой мысли о том, что понятия не имеет, как себя вести. Что не знает, как смотреть Минхо в глаза, и что лучше сказать после «привет», которое обязательно будет звучать глупо, неловко и как угодно еще, но точно не расслабленно и естественно. Стоило просто проигнорировать Феликса в поезде, чтобы не думать так много прямо сейчас.       «Скоро» ощутимо затягивается. Ровно настолько, чтобы все-таки немного расслабиться, заварить себе чашку зеленого чая и усесться в кромешной темноте на кухне, потерянно глядя в окно. Ровно настолько, чтобы не заметить, как погружается в свои мысли с головой, и не услышать хлопок входной двери. Ровно настолько, чтобы не услышать медленных шагов за спиной и очнуться только в тот момент, когда чужие руки крепко обнимают за плечи а холодный нос тычется в щеку.       От Минхо пахнет сигаретами и алкоголем, а еще он очень шумно дышит, потому что джисонова щека мешает поступлению кислорода. И прежде, чем Джисон успевает выдать свое неловкое скомканное «привет», Минхо почти шепчет:       — Я соскучился.       Джисона словно прошибает током. Он прячет лицо в чужих предплечьях — как будто иначе его можно разглядеть и заметить предательский румянец в полной темноте — и едва слышно бормочет в ответ:       — Я тоже. Соскучился.       Минхо выдыхает, трется носом о щеку и выпрямляется, в следующие секунды немного неловко падая на соседний стул. Он, судя по звукам, хлопает себя по бедрам, чертыхается под нос, и почему-то спрашивает:       — У тебя телефон рядом? Я оставил в куртке.       — Рядом, — Джисон как-то на автомате берет в руки лежащий на столе около чашки телефон. — А что?       — Я хочу… — он осекается и молчит несколько секунд. — Мне надо тебя видеть, в общем. Включи фонарик. Пожалуйста.       Джисон, откровенно говоря, ничего не понимает и очень надеется, что его горящие щеки все еще не будет видно. Он кладет телефон с зажженным фонариком экраном вниз и старательно избегает взгляда на Минхо, делая глоток чая и ковыряя ногтем край чашки.       — Джисон, — так мягко и осторожно, что он просто не может не повернуться.       У Минхо блестят глаза и он очень медленно моргает, держась одной рукой за спинку стула, а вторую уложив на край стола. Он очевидно пил, но тем не менее смотрит прямо и серьезно. Джисон неуверенно приподнимает брови, ожидая дальнейших слов. А Минхо шмыгает носом, ерзает на стуле и заставляет усомниться в том, что это все реальность, и Джисон не заснул прямо за столом незаметно для себя:       — Как ты отреагируешь, если я скажу, что хочу тебя поцеловать?       Джисон глупо моргает и так же глупо молчит, не зная, что ответить. Точнее, нет, он знает, но просто никак не может сформулировать. Поэтому упорно молчит, пока Минхо смотрит на него, почти не моргая. И, похоже, это длится слишком долго, потому что Минхо вздыхает, встряхивая головой, и порывается встать. Джисон отмирает мгновенно, вцепляясь в рукав его кардигана:       — Я тоже.       Минхо замирает, заглядывает в глаза, но молчит. И Джисон почему-то решает, что должен сказать что-то еще:       — Поцеловать тебя. Я тоже хочу поцеловать тебя, — и поджимает губы, чувствуя, как мгновенно вспыхивают щеки еще сильнее прежнего.       Минхо молчит достаточно, чтобы в голове Джисона успела появиться мысль о том, что это какая-то шутка, но закрепиться она не успевает, потому что Минхо еще раз шмыгает носом:       — Тогда поцелуемся?       Джисон зачем-то глупо кивает, придвигаясь на стуле ближе к Минхо, так и не выпустив его рукав, а тот наклоняется вперед и аккуратно укладывает ладонь на чужую щеку. От Минхо все еще пахнет сигаретами и алкоголем, и Джисон думает, что, возможно, это немного неправильно. Что в Минхо говорит выпитое, и нужно было просто позволить ему уйти и обсудить все утром, но, во-первых, Джисон никогда в жизни не решился бы на это. А во-вторых, он и так постоянно упускает шансы.       Прикосновения губ выходят немного смазанными, потому что Джисону, несмотря на все, до ужаса неловко, а Минхо очевидно пьян. Но он отстраняется, поглаживает джисонову щеку большим пальцем, бегло облизывает губы и целует снова. Чуть увереннее и настойчивее, но все еще очень аккуратно и мягко. Джисон очень надеется не задохнуться. Потому что чувств, ощущений и Минхо внезапно становится так много, что дышать, кажется, почти невозможно, и голова идет кругом. Но это чертовски приятно. И намного лучше, чем Джисон себе представлял, когда непроизвольно зависал на губах Минхо. Он цепляется за чужой кардиган, как будто иначе упадет — со стула или в пропасть, в общем-то, неважно, — и все еще не до конца верит в то, что это происходит по-настоящему.       Минхо медленно отстраняется, несколько долгих секунд смотрит прямо в глаза, а потом, как будто даже неуверенно, обнимает Джисона и тычется ему носом в шею, как слепой котенок. И абсолютно по-кошачьи мурлычет тихое:       — Пойдем спать.       Джисон кивает, но не может заставить себя сдвинуться с места. Потому что есть что-то в этих неуклюжих пьяных и, если честно, немного неудобных объятиях что-то искреннее и безумно очаровательное. Джисон готов так хоть всю ночь просидеть, даже если у него затечет каждая клеточка тела. Но Минхо выпрямляется и смотрит так, что, что бы он не сказал дальше, Джисон ему отказать не сможет.       — Вместе?       Даже если из-за этого ему придется умереть внутри, потому что чувств, ощущений и Минхо слишком много для одного вечера-ночи. И потому что Минхо обнимает его во сне руками и ногами, и это слишком приятно, чтобы быть правдой.       Только совместного пробуждения по заветам всех романтических книг, фильмов и сериалов не происходит. Джисон находит Минхо на кухне, сидящим на том самом месте, на котором тот вчера нашел его, чуть ли не в обнимку с кружкой кофе. Наверное, стоило бы что-то сказать, хотя бы пожелать доброго утра, но Джисон только проходит мимо к кухонным тумбам и аккуратно проверяет температуру чайника, чтобы решить, греть ли его снова. Минхо, впрочем, тоже молчит. Ровно до того момента, как чайник закипает, щелкнув кнопкой.       — Наверное, мне нужно было сначала протрезветь и объясниться по-человечески, прежде чем лезть целоваться. И лезть к тебе в кровать. Прости.       Джисон замирает с чайником в руках, не успев налить и капли воды в кружку. Он поджимает губы и делает глубокие вдох и выдох. Промолчать сейчас будет очень глупо. Феликс бы, наверное, танцевал от счастья, узнай о том, что они с Минхо, кажется, «говорят словами через рот».       — Все в порядке, — Джисон наконец заливает чайный пакетик кипятком. — Я все равно не был против, — и предусмотрительно отставляет чайник в сторону. — Потому что ты мне нравишься, Минхо.       Он ожидает неловкую паузу со звенящей тишиной следом, но вместо этого слышит мягкий смешок.       — Я знаю, — Джисон резко оборачивается, замечая на чужих губах немного неловкую улыбку. — Только не обижайся, но у тебя на лбу все написано.       Так же резко Джисон разворачивается обратно к тумбе, накрывая свои щеки ладонями. Минхо тихо смеется.       — А еще я знаю, что ты фотографировал меня, когда я был занят учебой. Очень трудно было не улыбаться, когда ты пытался косплеить шпиона, — Джисон так сильно хочет провалиться сквозь землю, что не обращает внимания на скрип ножек стула. — Но, если хочешь, можем посоревноваться, у кого из нас больше фоток друг друга в галерее.       Он вздрагивает, когда Минхо укладывает голову ему на плечо, обнимая со спины, и как-то рефлекторно вцепляется в его предплечья. И не успевает до конца обработать его слова, как он добивает следующей фразой:       — И если ты правда думал, что я предложил переезд просто для того, чтобы свалить от родителей, ты явно слишком плохого мнения обо мне, Хан Джисон с третьего курса музыкального, — недовольство в его голосе такое очевидно наигранное, что Джисон может только по-дурацки нервно хихикнуть. А Минхо трется носом о его раскрасневшуюся щеку. — Все равно люблю тебя.       И все-таки, Джисон очень жалеет, что не может провалиться сквозь землю. Или хотя бы выпутаться из объятий Минхо, но это уже недостаток силы воли. Джисон немного изворачивается в его руках, чтобы видеть лицо, и звучит как-то одновременно растерянно, возмущенно и смущенно:       — Почему ты?.. Почему?.. Я с ума сходил все это время, а ты это видел и молчал?        Минхо смеется, и, честно, Джисон даже если бы хотел, не смог бы на него злиться. Но для вида все равно хмурится и надувает губы.       — Мне просто было интересно, как долго ты еще сможешь так очевидно залипать на мои губы, но ничего не делать, — Минхо, внезапно для Джисона, чмокает его в губы и самодовольно улыбается. — Но в итоге у меня не хватило терпения.       — Ты дурак, Ли Минхо с четвертого курса архитектурного проектирования, ты в курсе? — Джисону кажется, что его лицо сейчас просто сгорит. Наверняка оно сейчас все красное.       — Но я же тебе нравлюсь, ради этого можно и дураком побыть — Минхо пожимает плечами, а Джисон все-таки не выдерживает и закрывает свое лицо ладонями под его мягкий смех.

𝙝𝙖𝙥𝙥𝙞𝙡𝙮 𝙚𝙫𝙚𝙧 𝙖𝙛𝙩𝙚𝙧?..

      Джисону требуется несколько долгих месяцев отношений с Минхо, чтобы перестать вспыхивать каждый раз, как тот его целует, и не умирать от неловкости каждый раз, как целует сам. И еще примерно столько же, чтобы привыкнуть к тому, что яркие пятна засосов практически не сходят с кожи и иногда обнаруживаются в самых неожиданных местах (когда Джисон заметил такое на внутренней стороне своего бедра, чуть не отправил душу к праотцам).       Но к сексуальной стороне Минхо, наверное, привыкнуть просто невозможно. С того, как темнеют его глаза, а голос становится ниже, Джисона накрывает каждый раз, как в первый. Но, если честно, он не жалуется. И привыкать не хочет. Потому что это слишком потрясающее чувство, чтобы от него отказываться.       Минхо в принципе весь потрясающий, с головы до ног. И Джисон, кажется, влюбляется в него с каждым днем все больше, хотя, казалось бы, куда уж больше.       Если бы тогда, на первом курсе, когда Джисон абсолютно глупо и неуклюже влетел в Минхо со своим кофе, кто-то сказал ему, что два года спустя они будут вместе жить, спать, ворковать, как мартовские коты, и в целом, как говорит Феликс, вести себя как старая супружеская пара, Джисон, наверное, только нервно рассмеялся бы этому человеку в лицо. Ему и сейчас временами трудно поверить, что все это правда, что уж говорить про два года назад.       Зато сейчас Джисон не может представить ни дня без Минхо. Без его хитрой улыбки, мягкого смеха и привычных тычков носом в щеку. А еще без поцелуев, рук, сжимающихся на бедрах, и всех тех вещей, которые Минхо шепчет ему на ухо в такие моменты, и которые у Джисона никогда в жизни не повернется язык повторить (но зато он научился не краснеть так сильно).       Джисон в обнимку со стаканом лимонада ждет Минхо в кафе недалеко от университета, потому что того внезапно посреди и без того недолгих каникул между семестрами выдернули звонком из деканата. А у Минхо это, между прочим, последние каникулы. Впрочем, сил особо жаловаться на это у Джисона все равно нет, потому что он на грани того, чтобы расплавиться в лужу от жары, так и не дождавшись Минхо.       Тот появляется рядом со столиком минут через двадцать после того, как Джисон заказывает второй большой стакан лимонада и так и не делает ни одного глотка, просто обнимаясь с напитком. Минхо молча садится за столик с абсолютно растерянным видом. Джисон мгновенно забывает о том, что, вообще-то, умирает от жары, протягивает ему лимонад и беспокойно ерзает на стуле.       — Что сказали?       Минхо делает несколько глотков на автомате, а после заглядывает Джисону в глаза. И абсолютно бесцветным голосом выдает:       — Меня, кажется, приглашают на стажировку в США?       У Джисона внутри что-то обрывается. Потому что он знает, как много Минхо трудился и старался для того, чтобы его заметили, как стремился пробиться в лучшие архитектурные бюро. И он знает, что Минхо точно этого заслуживает. Но порадоваться за него не может. Потому что Минхо обязательно должен согласиться, но это значит, что Джисон останется один, в Пусане. У него еще год в университете, и он абсолютно точно не сдался никому в США.       — Так это ведь хорошо? — Джисон выдавливает из себя улыбку.       — Не знаю, — у Минхо во взгляде целое море сомнений и неуверенности. Больше, чем Джисон видел за два года суммарно.       — А я знаю, — Джисон накрывает чужую ладонь своей и мягко ее сжимает, стараясь звучать ровно, уверенно и весело, чтобы не выдать своих истинных чувств. — Я бы удивился, если бы тебя не пригласили. Это же такой потрясающий шанс. Не вздумай его упустить, Минхо.       Минхо заламывает брови и поджимает губы, одним только взглядом спрашивая «А как же ты?» Но Джисон только улыбается шире и сильнее сжимает чужую ладонь, потому что он не позволит Минхо похоронить свою карьеру, даже не начав. Даже если сам сойдет с ума и полезет на стенку от одиночества.       В следующие полгода Минхо становится намного больше обычного. Потому что они оба понимают, что, пусть решение и не было произнесено вслух, Минхо уедет. И он изо всех сил пытается дать Джисону любви на год вперед. А может даже и больше. Минхо ластится к нему котом каждую свободную секунду, отказывается от всех встреч с друзьями, чтобы не терять времени вместе, и даже на неделю приезжает к джисоновым родителям в конце семестра. Под видом просто хорошего друга, естественно, но, кажется, он производит на них хорошее впечатление. А после они, не отлипая друг от друга, возвращаются в Пусан на пару дней, чтобы провести их только вдвоем, прежде чем Минхо уедет в Сеул, а оттуда — на самолете в Сан-Франциско.       Джисон искренне не понимает, каким чудом держится на вокзале и не вцепляется в Минхо мертвой хваткой, когда до его поезда остается жалких пятнадцать минут. Потому что, как бы он не пытался себя убеждать и уговаривать, отпускать Минхо совсем не хочется. Но он только вздрагивает каждый раз, как предзаписанный приятный женский голос напоминает о том, что времени до отправления поезда «Пусан-Сеул» становится все меньше.       — Эй, что с лицом, — Минхо запускает пальцы в джисоновы волосы и мягко массирует кожу головы. Джисон, кажется, только в этот момент осознает, что вот-вот позорно расплачется. — Я ведь не с концами уезжаю. И я буду тебе писать и звонить. По видеосвязи. Как мы и договаривались.       — Я уже скучаю, — выходит как-то совсем тихо, почти беззвучно, потому что кажется, что если повысить голос, то слезы тут же польются ручьем.       Минхо улыбается, мягко, но очевидно грустно, и сгребает Джисона в объятия. Утыкается носом ему в щеку и сжимает его так сильно, что даже становится трудно дышать.       — Я все еще могу им не понравиться, завалить стажировку и вернуться раньше, чем ты заметишь, что я вообще уезжал.       — Не можешь, — упрямо бормочет Джисон ему в плечо. — Ты суперский архитектор, и, если ты сделаешь это специально, я побью тебя, как только ты переступишь порог квартиры.       Минхо смеется, оставляет мягкий поцелуй на его щеке и аккуратно отстраняется. Улыбается, глядя в глаза, и этим же взглядом выдает, что уезжать ему так же тяжело, как Джисону его провожать.       — Ешь нормально, окей? Не хочу вернуться и внезапно обнаружить, что стал вдовцом, потому что ты заморил себя голодом.       — Мы даже не в браке, чтобы ты мог стать вдовцом, — Джисон шмыгает носом и поджимает губы. Нет, он не будет плакать. Ни за что.       — По-моему, отличный повод, чтобы приехать ко мне в США, — Минхо подмигивает и слишком очевидно прячет свою нервозность за улыбкой и шутками, за что получает слабый тычок в бок.       Предзаписанный приятный женский голос объявляет о прибытии поезда «Пусан-Сеул» на вторую платформу и начале посадки. Джисон почти уверен, что сейчас сдастся и разрыдается, а Минхо из-за этого плюнет на все и никуда не уедет. Но он держится. А Минхо бросает быстрый взгляд через плечо на состав и, не заботясь о мнении других людей на платформе, притягивает Джисона ближе, чтобы поцеловать. Джисон цепляется за его плечи, почти хнычет в чужие губы, но усилием воли заставляет себя отстраниться и, зажмурившись, прошептать:       — Ты опоздаешь, Минхо.       Минхо мягко целует его в нос:       — Я люблю тебя, Хан Джисон с четвертого курса музыкального.       Джисон открывает глаза, чтобы посмотреть на чужую слабую улыбку.       — Я все равно люблю тебя сильнее, архитектор-стажер Ли Минхо.       Проводница просит пассажиров поторопиться, и Минхо, поджав губы, отступает на шаг. И еще один. И еще. Спиной вперед, не сводя глаз с Джисона.       — Иди уже, — с напускным недовольством бросает Джисон, шмыгая носом, и закусывает губу.       — Я позвоню, когда буду в Сеуле, — в ответ Джисон только кивает.       А потом еще полчаса смотрит вслед уже ушедшему поезду, совершенно не представляя, как возвращаться в квартиру, в которой больше нет Минхо.

╾✘✘✘╼

      Джисон шмыгает носом как-то непроизвольно, сбившись со счета, в который раз песня в наушниках начинается заново. Вообще-то, все ведь даже не настолько уныло? Они до сих пор созваниваются с Минхо пару раз в неделю, и тот все еще смотрит на него через экран с безграничной любовью во взгляде, но, да, Джисон все равно лезет на стенку. Потому что даже несмотря на звонки чувствует себя безумно одиноко. Потому что ему мало видеть и слышать Минхо. Ему хочется наконец уже прикоснуться к нему, обнять, поцеловать, и, в идеале, никогда и никуда больше его не отпускать. Побыть немного эгоистом.       Но у Минхо вечно тонны проектов и горящих дедлайнов, деловые встречи и куча всего еще, что не дает вырваться из Сан-Франциско обратно в Пусан.       Джисону вообще кажется, что с отъезда Минхо он перестал чувствовать себя живым. Последний год учился как-то на автомате и также на автомате вышел на работу. Он звезд с неба не хватает, поэтому устроился преподавателем в пусанскую музыкальную школу. Денег на оплату аренды все той же квартиры и еду хватает, так что, наверное, жаловаться не на что. Тем более, что ученики у него просто замечательные.       Феликс за эти три года пару раз пытался намекнуть Джисону отпустить Минхо с концами, перестать ждать чуда, но после выразительных мрачных взглядов в ответ быстро сдувался и переходил к уже привычной стратегии поддержки. А еще пытался почаще вытаскивать Джисона куда-нибудь развеяться после работы, чтобы тот совсем не закрылся в четырех стенах, вздыхая о том, что не может обнять Минхо. Джисон другу искренне благодарен, честно, только лучше от этого все равно не становится.       Голос Чан Гынсока как-то неожиданно резко сменяется галдежом людей, шумом катящихся по платформе колесиков чемоданов и гудками поездов. Джисон резко открывает глаза и едва не валится на холодную платформу, но стоящий напротив Минхо крепко хватается за его плечо, удерживая на месте. А во второй руке держит джисоновы наушники, из которых время от времени доносятся отзвуки песни.       Джисон разглядывает лицо напротив во все глаза и почти уверен в том, что все-таки сошел с ума.       — Феликс все-таки растрепался? — Джисон, оказывается, уже забыл, как звучит голос Минхо без телефонных искажений.       — Что?       Минхо прищуривается, склоняет голову набок и, несколько секунд просто глядя Джисону в глаза, отпускает смешок.       — Ладно, видимо, сюрприз все-таки удался.       Джисон ошарашено моргает, искренне не понимая, что происходит прямо сейчас. И происходит ли вообще. Может, у него в самом деле уже начались глюки.       — Эй, что с лицом? — Минхо надевает наушники Джисону на шею. — Мне сесть на поезд обратно до Сеула? — он даже начинает разворачиваться, но Джисон мертвой хваткой вцепляется в рукава его куртки.       — Не смей.       Минхо смеется, притягивает Джисона в свои объятия и трется носом о щеку. Кажется, только в этот момент Джисон осознает, насколько сильно все-таки скучал по Минхо. Он утыкается лицом в его плечо, сжимает скользкую ткань куртки на его спине так сильно, что сводит пальцы, и шмыгает носом. Минхо прижимается щекой к щеке и что-то негромко мурлычет, несильно раскачиваясь с Джисоном из стороны в сторону.       — Ты надолго? — куда-то во все то же плечо сдавленно спрашивает Джисон.       — Может, на пару месяцев, — Минхо пожимает плечами, а Джисон зажмуривается, пытаясь сглотнуть ком в горле, — или навсегда, если ты не захочешь со мной никуда ехать.       Джисон резко отстраняется, не заботясь о том, что теперь Минхо может видеть его красные и чуть припухшие от непрошенных слез глаза, и смотрит на него хмуро и серьезно, так же спрашивая:       — Ты совсем дурак? — Минхо вопросительно выгибает брови. — Ты от меня теперь не отделаешься, даже если решишь сбежать в соседнюю Галактику, понял?       Минхо смеется, оставляя мягкий поцелуй на джисоновых губах, и заглядывает ему в глаза:       — Я люблю тебя, учитель музыки Хан Джисон.       — А я до ужаса ненавижу поезда и самолеты, — Минхо удивленно вскидывает брови. — Но тебя все равно люблю сильнее, гениальный архитектор Ли Минхо.       Джисон готов бесконечно нести какую-то ахинею, если Минхо будет продолжать так звонко смеяться, смотреть на него, как на самое настоящее чудо, и оставлять мягкие поцелуи по всему лицу. Минхо притягивает его обратно в еще более крепкие объятия и утыкается носом в щеку, выдыхая с облегчением.       — Поехали домой, Джисон. А то мы замерзнем насмерть, и я не успею тебя зацеловать.       — Эй, я первый, — Джисон не находит ничего лучше, как выразить свое недовольство легким укусом чужой мочки уха, в очередной раз вызывая у Минхо смех.       Возможно, поездам стоит все-таки дать шанс. Пусть они и забрали у Джисона Минхо три года назад, они же и вернули его сегодня обратно. Он обязательно подумает об этом, но позже, только после того, как зацелует Минхо первым.