Двое Могут Хранить Тайну

Он был мгновенно узнаваем как культиватор. Потенциальный культиватор, должен сказать Сяо Цзю. Вопреки всем бесчисленным басням о старых бессмертных мастерах, предстающих в образе юношей с молодым лицом, любой, у кого есть работающий мозг, чтобы смотреть своими глазами мог сказать, что подросток, который сейчас, стоит у стойки регистрации гостиницы и просит комнату, был именно тем, кем он казался: подростком, вероятно, не старше 15 лет. (Шан Цинхуа — или, скорее, Шан Цзянь — на самом деле в этот момент был на 17-м году жизни своей второй жизни. Всплеск его роста произойдет поздно, и даже тогда это не будет очень впечатляющим. Но, вероятно, лучше что Сяо Цзю не знал этого, иначе он счёл бы Шан Цинхуа еще менее впечатляющим, чем он уже счёл.) Даже с замысловатой, высококачественной мантией и нефритовым жетоном, привязанным к его поясу, который громко обозначал его принадлежность к богатой и важной секте культиваторов (хотя какой именно, Сяо Цзю не был уверен — он знал, что культиваторы Дворца Хуан Хуа носили похожий желтый цвет, хотя они напыщенно называли его золотым, от членов этой секты, которые ранее проходили через город. Но покрой и стиль этих культиватора отличались от тех, что он помнил), это очевидно, был простой скромный ученик, вероятно, тот который еще даже не сформировал золотое ядро. Тебе нужно было только взглянуть на то, что явно отсутствовало на его боку; нет меча, не культиватор! Тем не менее, вероятно только потому, что он так явно принадлежал к секте культиваторов, никто ничего не сказал о том факте, что он был с головы до ног в крови, когда вошел. «Аха-ха, грязь! Это грязь, — нервно засмеялся ученик, принимая ключ от своей комнаты. «Ах, я неуклюжий, я упал». Он застенчиво почесал руку, и вниз посыпались ржаво-красные хлопья. — ...Прошлой ночью был дождь, а? Сяо Цзю закатил глаза со своего места с метлой у двери. Он полагал, что должен быть благодарен за то, что кровь в основном высохла, а не капала, когда он критически посмотрел на парня. Это означало, что позже ему не нужно будет оттирать пятна с пола. __________ Хотя другие дети в сети торговли людьми безжалостно издевались над Сяо Цзю, (только тогда, когда они были в безопасности, а Ци-гэ не было рядом - его больше не было, ускользнув ночью незадолго до того, как Сяо Цзю отдали в гостиницу. Он не взял с собой Сяо Цзю, сказав [разумно, хотя Сяо Цзю не хотел слышать причину], что работорговцы с гораздо большей вероятностью придут за ними, если они потеряют двоих детей, чем если бы они потеряли только одного. Но он пообещал вернуться за Сяо Цзю, когда будет достаточно богат, чтобы купить его, или достаточно силен, чтобы все равно забрать его у них) сказав ему, что в конечном итоге его продадут в какой-нибудь бордель, чтобы стирать простыни, правда заключалась в том, что у него было гораздо больше шансов оказаться на простынях, чем стирать их. Даже с юных лет он был необыкновенно красив — такой красотой, от которой сердце трепещет от одного только взгляда (преимущество при попрошайничестве на улицах; люди больше жалеют хорошеньких детей в бедных обстоятельствах, как будто некрасивые дети каким-то образом заслужили свою судьбу) — и должен был становиться только красивее по мере взросления. Работорговцы знали, что смогут получить за него приличную цену, когда придет время (при условии, что они смогут закрыть сделку и выставить его за дверь до того, как покупатели успеют ознакомиться с его личностью — все продажи окончательны!), и так что ожидаемая цена стоила ожидания и затрат на поддержание его жизни, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы дом удовольствий рассмотрел возможность его принятия. Это определенно будет больше, чем предложение, сделанное для него трактирщиком. Но нет ничего плохого в том, чтобы сдать его в пользование здесь и сейчас, если это не оставит никаких уродливых следов, которые повредят его будущей ценности, решили работорговцы. Именно так Сяо Цзю в конце концов стирал простыни в день прибытия Шан Цзяня. ________ Этот ученик культиватор, должно быть, думает, что обычные люди полные идиоты, думал Сяо Цзю. Для любого, у кого была половина мозга между ушами, было совершенно очевидно, что он прятал демона в своей комнате, если это вообще можно было назвать скрытностью, учитывая, как жалко он это делал. Начнем с того, что хозяин гостиницы приказал Сяо Цзю поставить в конюшню лошадь будущего культиватора, и когда он вышел на улицу, на ее спине висел демон, похожий на мешок с зерном! Небрежно накинуть на него одеяло — это не маскировка, тупица! Ученик вернулся, предположительно, чтобы забрать упомянутого демона, и вскрикнул, когда увидел, что Сяо Цзю стоит там. Затем он поспешно объяснил, что это всего лишь его друг, который сильно заболел в дороге. Заболел, его задница. Его кожа была синей! Но, возможно, подросток не был совсем не в себе, потому что никто, кроме Сяо Цзю, похоже, ничего не заметил. Но Сяо Цзю уже давно подозревал, что людям, регулярно окружавшим его (за исключением, конечно, Ци-гэ), немного не хватало наверху. Сяо Цзю на мгновение подумал о том, чтобы сдать потенциального культиватора трактирщику. В конце концов, он снял комнату только на одного. Он должен был заплатить больше за второго жильца. Но, в конце концов, какое дело Сяо Цзю до того, принесет ли гостиница больше прибыли, если он ничего этого не увидит? Какое ему дело до того, что парень собирался сделать с демоном? Если он собирался мучить его там, мир был бы лучше без него. Так что он ничего не сказал, когда мальчик сбросил своего «друга» с лошади, обнял его за плечи и начал тащить назад вверх по лестнице, его ноги подпрыгивали на каждом шагу. Он почувствовал себя значительно менее милосердным, заметив, что демон истек кровью по всей лестнице. __________ В течение следующих четырех дней стало совершенно ясно, что совершенствующийся ученик не мучил демона. Постоянно бегая вверх и вниз по лестнице — десять, пятнадцать, двадцать раз в день! — принося еду, стирая и таская свежую воду для ванны, всегда больше воды для ванны (первоначально трактирщик приказал Сяо Цзю нести ему воду наверх, но культиватор-имитатор тут же встал перед лестницей, преграждая ему путь, и возразил с фальшивой добротой: "Не надо беспокоить пацана! Я лучше сделаю это сам", когда он выдернул ведро из его рук, хотя было ясно как день, что он просто не хотел, чтобы Сяо Цзю заглянул в комнату), даже разбудил его от крепкого сна глубокой ночью без малейшего намека на раскаяние, просто чтобы попросите у него веер из листьев, чтобы помочь охладить его «друга» — он действительно прислуживал(окружал) демону по рукам и ногам! Культиваторы были не теми, кем они должны быть, если этому удалось оказаться в рабстве у демона. Сяо Цзю снова подумал о том, чтобы что-то сказать. Если бы горожане знали, что здесь демон (и притом раненый демон, если кровь была каким-либо признаком), они бы собрали своих самых сильных и смелых (даже если эта храбрость исходила из жидкого мужества) и подняли свое оружие и положили делу конец. Но в конце концов он этого не сделал. В конце концов, какое ему дело до того, что какой-нибудь культиватор окажется слишком глупым, чтобы сбежать, когда представится возможность? Сяо Цзю уже вонзил бы нож в сердце этой твари. Так почему такой глупый человек должен получить свободу, а не Сяо Цзю? Он подошёл бы, в конце концов, к Шан Цзяню с предложением убить для него демона с типичной самоуверенностью одиннадцатилетнего мальчика, который знал, что он одарен в обмен на то, что его взяли с собой в его секту, было, как и во всех других случаях для раба, взятого из его рук до того, как он успел решиться, с прибытием в деревню новой партии культиваторов. __________ Сяо Цзю сам их не видел. В то время он не знал, что там есть на что посмотреть. На самом деле он скорее развлекался, рад был снаружи развешивать белье для сушки, а не чистить репу на душной кухне. Здесь он мог насладиться бризом, который поднимал ткань и охлаждал его кожу, давая наконец, облегчение от горячего и влажного воздуха, который нависал над городом, как тяжелое одеяло, всю прошлую неделю. Позже он услышал от помощника повара, который покупал яйца на рынке (и это мог быть Сяо Цзю, посланный с этим поручением, если бы не какое-то жестокое стечение обстоятельств, которое в то время казалось удачей), как бриз, казалось, прибыл вместе с ними, ветер эффектно развевал их длинные, блестящие волосы и раздувал их рукава, и как солнце, казалось, сияло ярче только для того, чтобы оно могло сверкать на мечах, висящих у них на боку. Но его там не было; ни когда они пришли, ни когда они ушли. Его не было там, чтобы показать им, на что он способен, трюки совершенствования, которым он научился сам без каких-либо инструкций, и то, что он намного лучше и умнее, чем весь этот скот, и что насколько он может быть для них полезнее, чем подметать полы и сгребать ослиное дерьмо. Его не было там, чтобы уйти с ними. Если бы культиватор хотел забрать его, хозяин гостиницы ничего не мог бы сказать, а его рабовладельцы не осмелились бы преследовать их за его цену, даже если бы они могли догнать летающий меч. Но его там не было. Они спрашивали о бандитской деятельности и нашествиях демонов. Пропавшая партия товаров была обнаружена в половине дня пути от города. Телега была брошена на обочине дороги, переднее колесо раскололось, а ось треснула. Это не было таким уж необычным зрелищем; так далеко от столицы дороги не содержались в хорошем состоянии, а проливные весенние дожди оставили на них больше рытвин, чем обычно. Однако менее объяснимыми были тела. Они были найдены сложенными в лесу, вне поля зрения дороги, на каждом неповрежденном трупе множество колотых ран — по крайней мере, те, что сохранились в нижней части кучи. Было труднее сказать, до кого добрались змеиные стервятники. Сами товары были в основном целы и нетронуты — никто из тех, кто сталкивался с этим местом в последующие дни, очевидно, не пытался украсть неохраняемые сборники стихов, — но деньги пропали. Однако среди тел были учтены не все ученики, посланные сопровождать груз. Кто-нибудь видел их шиди? Эти культиваторы носили одежду прекрасного глубокого синего цвета, как сказал помощник повара. Совсем не похоже на солнечно-желтое, которое носил их гость, тем более, что их мантии были такими чистыми и явно ухоженными. Но они представились как ученики Цан Цюн, и, как все знали, горная секта Цан Цюн на самом деле состояла из двенадцати разных сект, каждая со своим лидером секты и уникальным стилем культивирования. По какой-то причине, предположительно из-за того, что им приходилось жить в одних и тех же тесных помещениях (если таковым можно назвать весь горный массив), они предпочитали представлять себя одной сектой (Сяо Цзю подозревал, что это было в значительной степени потому, что им было легче объединяться с другими сектами, когда дело доходило до демонстрации силы. Не было ничего необычного в том, чтобы слышать, как культиваторы ворчали в столовой о «высоком и могучем» Цан Цюн ). Вполне может быть, что молодой культиватор на третьем этаже просто принадлежал к другой секте среди множества сект пиков Цан Цюн, и он был единственным другим культиватором в городе... так что мальчик повар, не колеблясь, указал на гостя, который пытался спрятаться за вывеской, рекламирующей отвар отвара «Купи один, получи половину скидки». И вот, лихой молодой человек в синем обратился к другому как к шиди, который довольно неохотно поприветствовал его по имени, назвав его Вэй Цинвэй. Они ушли вместе с остальными тут же, но не раньше, чем лидер культиваторов в синем, бросил горсть медных монет в руку мальчика-повара и похлопал его по голове в знак благодарности. Половину он потратил на чернослив, и хотя он предложил один, Сяо Цзю после рассказа истории, Сяо Цзю был так взбешён из-за того, что упустил свой шанс, что он хотел дать мальчику пощечину с такой силой, чтобы сладкие фрукты вылетели у него изо рта. Трактирщик, который тоже слушал, нахмурился и хлопнул мальчика по затылку. — Почему ты позволил ему уйти, тупой ребенок? Он не выехал! Он думает, что мы мусорная служба, чтобы вывезти его вещи для него? Он думает, что сумма, которую он заплатил, уже покрывает всю воду и постельное белье, которые он использовал? Грубо вырвав оставшиеся монеты из руки мальчика и затолкав его обратно на кухню, трактирщик указал пальцем на Сяо Цзю. «Иди, сделай себя полезным и посмотри, не оставил ли он что-нибудь, что мы можем продать, чтобы компенсировать разницу». __________ Он не был уверен, как долго он простоял там, прижав руку к двери, а другой крепко обхватив маленький нож, за который он был бы избит до полусмерти, если бы его обнаружили с ним. Должно быть, это были лишь мгновения, но они казались вечностью. Если бы он слишком долго выполнял эту задачу, трактирщик начал бы что-то подозревать, возможно, задумался бы, не планирует ли Сяо Цзю украсть для себя имущество, оставленное культиватором, спрятав его там, где трактирщик не сразу найдет. При других обстоятельствах, возможно, именно это и сделал бы Сяо Цзю. Но он не мог рисковать тем, что кто-то еще придет сюда. Не раньше, чем он добрался. Поэтому он глубоко вздохнул и распахнул дверь. Демон был там, лежа на кровати, и он невольно сделал шаг назад, прежде чем понял, что он не двигался. Подождав мгновение, он осторожно закрыл за собой дверь и подошел ближе, осторожно держа перед собой нож. Демон спал. Или, может быть, лучше было бы сказать «бессознательный», потому что он также не проснулся при его приближении. Теперь, стоя рядом с ним, он слышал его слегка затрудненное дыхание и видел бисеринки пота на лбу и обнаженной груди, отчего его собственное лицо заливало смущенным румянцем от нескромности. Это был первый раз, когда он видел демона так близко. Внешне он был шокирующе похож на человека. Если не считать голубой кожи (которая на самом деле не была такой уж синей), он мог бы сойти за красивого молодого господина. И это была другая удивительная часть. Демон был молод. Старше его, но ненамного. Может быть, возраста Ци-гэ. Он не заметил раньше, потому что не успел хорошенько разглядеть его, прежде чем вмешался ученик культиватор, и унес его, и в целом он был несколько больше, чем люди, что его было легко принять за взрослого. Но, глядя на него сейчас, это было очевидно: все неуклюжие длинные конечности, как у жеребенка. Если бы он был таким большим еще до того, как закончил расти, насколько большим он стал бы, задавался он вопросом. Он предположил, что это еще одна причина убить его сейчас, но он просто продолжал тереть большим пальцем рукоятку ножа и не двигался, чтобы перерезать ему горло. Он не знал, что делать. В конце концов он решил предложить ему жизнь в обмен на то, что он убьет его хозяев, когда понял, что его глаза открыты и смотрят прямо на него. Он в тревоге отступил на шаг назад, прежде чем собрать страх, который он чувствовал, и загнать его достаточно глубоко, чтобы он больше не всплыл на поверхность. Наклонившись вперед, прижав одну руку к его голой груди для равновесия, он приставил нож к его горлу. «Слушай, зверь. Потому что я собираюсь объяснить, что…» было так далеко, как рука обхватила запястье, держащее нож, и начала его сжимать. Он инстинктивно дернул рукой, но хватка была похожа на железную цепь, и он не мог сдвинуть ее ни ближе, чтобы порезать, ни дальше, чтобы освободиться. Демон сел, все еще сжимая запястье, прежде чем вырвать другой рукой нож и небрежно оттолкнуть Сяо Цзю от него. Он даже не использовал всю свою силу, и все же отбросил Сяо Цзю на спину на два метра. Он осмотрел ветхий жестяной нож, зажав лезвие между пальцами, иней от его преднамеренного прикосновения покрылся инеем. Затем он ударил ножом по каркасу кровати и удовлетворенно ухмыльнулся, когда тот разбился, хрупкий от холода магии ледяного демона. — Упс, — невозмутимо сказал он. Сяо Цзю смотрел на него достаточно зло, чтобы прожечь дыру в его голове, но остался на полу, очень хорошо понимая ситуацию, в которой он сейчас оказался. Зверь свесил ноги с края кровати и встал, замер на мгновение, как будто ожидая, пока комната перестанет качаться, прежде чем снова повернуться к Сяо Цзю. — Куда пропала другая крыса? — спросила он низким, сонным, хриплым голосом. Сяо Цзю просто продолжал смотреть на него, но когда в его груди начало нарастать низкое рычание, он с насмешкой отвернулся и посмотрел сквозь ресницы, чтобы скрыть, куда смотрит. «Где ты представляешь, зверь?» он выплюнул. «Вернулся назад в свою секту». Демон моргнул в замешательстве, прежде чем выражение его лица стало злым. "Нет." Сяо Цзю запнулся. — Что ты имеешь в виду, нет? Демон не ответил, сжав кулаки так сильно, что костяшки пальцев заскрипели, уставившись в пол в глубокой задумчивости. Затем он подошёл к маленькому столу, поднял стоявший рядом стул и швырнул его о стену с такой силой, что тот разлетелся вдребезги. Затем он отшвырнул стол через всю комнату, где тот снова рухнул, расколовшись пополам посередине. Сяо Цзю вскочил на ноги и прислонился к стене, а демон стоял там, вздрагивая от гнева, прерывисто дыша, и его глаза метались по комнате в поисках следующей цели его ярости. "Ты сошел с ума?!" — прошипел Сяо Цзю. «Прекрати! Немедленно остановись!» Глаза демона немедленно снова нашли его при звуке его голоса, но напряжение в его плечах исчезло, когда он, казалось пришел в себя. — Этот принц не подчиняется крысиным приказам, — усмехнулся он, осколки керамической посуды, прежде стоявшей на столе, захрустели под его ногами, когда он двинулся обратно к кровати. Сяо Цзю осторожно посмотрел на него, задаваясь вопросом, собирается ли он отправить кровать в полет следующим, но он просто сел, подперев подбородок сцепленными пальцами. «Где Цан Цюн?» — спросил он. «Какое направление?» Сяо Цзю неловко поежился. — Я… не знаю, — в конце концов ответил он с горящим лицом. Демон вздохнул. — Бесполезный, — проворчало оно. — Я не бесполезный, — прошипел он в ответ сквозь стиснутые зубы. «Просто подожди. Когда-нибудь я убью тебя, и тогда ты увидишь, насколько я бесполезен.» Глаза демона сузились, а затем он усмехнулся, но это был совсем не радостный звук. Он снова встал и направился к Сяо Цзю. Против своей воли он еще сильнее прижался к стене, маленькая ящерица в его мозгу говорила ему выглядеть маленьким, притворится мертвым и надеяться, что хищник ушел. Демон навис над ним, заключая его в клетку, и наклонился достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своем лице, прохладное и сухое, а не теплое, влажное дуновение, от которого он заранее вздрогнул. — Не давай обещаний, которые не сдержишь, маленькая крыса, — сказал он. — Я не слишком хорошо к этому отношусь. Сяо Цзю смотрел ему в глаза, когда отвечал — они были такими синими, что это было почти завораживающее; было ли когда-нибудь что-нибудь такое синее, как они? «Я всегда выполняю свои обещания. Подонки, которые не выполняют, должны падать замертво.» Демон задумчиво посмотрел на него, затем отошёл, давая Сяо Цзю возможность вывернуться и метнуться к двери, если осмелится. — Тогда прощай, но только пока. Найди меня, когда сможешь дать достойный бой. Этот Мобэй-Джун будет ждать. За их спинами в воздухе открылась неровная дыра, из которой, словно разлитая вода, струились тени, быстрые и бесшумные, неуместные в ярко освещенной комнате, где солнце льется в открытое окно. Демон повернулся, прошел сквозь него и исчез. Дыра снова закрылась за ним, и тени, оставленные на полу, танцевали и дрожали, съеживались и умирали на свету, не имея больше ничего, что могло бы их закрепить. И как будто демон точно рассчитал время, в тот момент, когда последняя крупица тени исчезла, как хлопья пепла от секретного послания, сгоревшего дотла в пламени лампы, дверь с грохотом распахнулась, и перед ним стоял краснолицый трактирщик наблюдающий разрушенную комнату. Сяо Цзю держал спину прямо, даже когда посыпались удары. Он не позволит чему-то настолько глупому и скоротечному, как это, сломить его. У него было обещание, которое он намерен сдержать. __________ Его время в гостинице внезапно закончилось, Сяо Цзю отправили обратно к работорговцам, и в конце концов он привлек внимание хорошенькой, молодой хозяйки семьи Цю. Так прошли годы, и все шло так, как автор, который еще не потерял стремление к осмысленной истории, когда-то подробно излагал в амбициозном плане сюжета трагедию за трагедией, пока Шэнь Цзю не прибыл в Цанцюн, усталый и окровавленный, и в полном отчаянии, и в компании — и, возможно, в долгу — кого-то, кого он когда-то любил (а может, и до сих пор любит), но кто нарушил обещание. А другой Шэнь Цзю, возможно, больше не придавал особого значения обещаниям после кажущегося предательства той величины, от которой он пострадал. Но это, ох, обещание поддерживало его. Даже когда он больше не верил, что Ци-гэ вернется, чтобы забрать его. Даже когда он больше не верил, что они вместе будут культиватором , он знал, что все равно станет культиватором. Потому что он дал обещание. Мобэй-Цзюнь тоже не стал бы праздно проводить это время. И он понял, что нет, когда заметил кого-то, о ком не думал много лет, спешащего по радужному мосту. "Кто это?" — вмешался Шэнь Цзю, прервав счастливую болтовню Юэ Цинъюаня, пока тот вел его вокруг пиков. Юэ Цинъюань удивленно моргнул. Сяо Цзю почти не сказал ему ни слова с тех пор, как они воссоединились, и это заставило его немного нервничать, но теперь, когда он наконец проявил интерес, это было из-за… «Шан-шиди? О, это Шан Цинхуа, старший ученик Ань Дин. Ты его знаешь?" — Это не твоя забота, — сухо ответил Шэнь Цзю, игнорируя все дальнейшие попытки вовлечь его в разговор. Но он запомнил название пика и запланировал посетить его. В конце концов, есть только одна причина, по которой Шан Цинхуа все еще может быть жив. Рабы не сбегали, не от таких хозяев. Так что ясно, он вовсе не сбежал. __________ Сплетни были неприятны, но так можно было многому научиться. «Если развитие Шан-шисюн такое плохое, почему он был выбран главным учеником?» Несмотря на его резкие и пренебрежительные слова, они не собирались обвинять, как считал его шисюн Пика Цин Цзин. Скорее, интенсивность его допроса была гораздо больше мотивирована самомнением. Самосовершенствование Шэнь Цзю было... не очень хорошим. Несмотря на рано проявившуюся природную склонность, его позднее начало настоящего обучения и, откровенно говоря, годы жестокого обращения, как физического, так и морального, в самом критическом возрасте почти парализовали его систему совершенствования еще до того, как она успела должным образом, развиться и укрепиться. Как известно любому учителю боевых искусств, гораздо труднее разучить неправильную форму, чем выучить правильную с чистого листа. Наивные и неуклюжие попытки Шэнь Цзю (и опасные успехи) манипулировать своей ци во время дикой беготни по улицам, а затем извращенные инструкции У Яньцзы нанесли необратимый ущерб. Целитель Пика Цянь Цао, который осматривал его по прибытии в Цан Цюн, довольно властно предположил, что лучше вообще не пытаться культивировать, чем слишком сильно давить на искалеченную конечность, как он будет пытаться. Шэнь Цзю сказал ему, куда он может засунуть свою рекомендацию. Если такой слабый поздно расцветший, как Шан Цинхуа, который все еще был только внешним учеником, когда он был уже старше, чем Шэнь Цзю, мог подняться до этого положения, ему нужно было знать, как это было достигнуто. Потому что если Ци-гэ — нет, он больше не был для него им, — если Юэ Цинъюань бросил его ради высокого титула, то Шэнь Цзю мог заменить его таким же. «Ну, было не так много кандидатов, желающих занять эту должность», — честно ответил его шисюн. Шэнь Цзю нахмурился. Он знал достаточно, чтобы понять, что не ко всем пикам в Цан Цюн относились одинаково. Поскольку должность старшего ученика на первом пике уже была занята, Цин Цзин был очевидным выбором, занимая второе место; тем лучше смотреть свысока на тех, кто когда-либо осмеливался считать себя лучше его. Но Ань Дин не была незначительной вершиной. Он занимал четвертое место из всех двенадцати. «Но новое поколение поднимется уже в следующем десятилетии. И, конечно же, повелитель пика, остается повелителем пика, независимо от… престижа самого пика, — уклонился Шэнь Цзю, не желая признавать никакого невежества, связанного с политикой между пиками. Его шисюн рассмеялся, а Шэнь Цзю сгорал от смущения и гнева. «О нет, шиди! Не будь таким! Это хороший вопрос, — он улыбнулся, жестом приглашая младшего мальчика следовать за ним по дорожке к музыкальным-холлам. «Ань Дин… не похож на другие пики». Его взгляд стал задумчивым, темп немного замедлился, пока он думал, как объяснить. "Что ты знаешь об нём?" — ...Это пик логистики, — с подозрением ответил Шэнь Цзю. — Верно, — согласился его шисюн, по-видимому, не задумываясь перейдя на тот тон, который использовали старшие ученики, читая лекции младшим ученикам. «Ученики Ань Дин не будут получать уроки Четырех Искусств, как Цюн Дин или Цин Цзин, и они не тренируются для боевого мастерства, как Ван Цзянь или Бай Чжань. Они даже особо не сосредотачиваются на культивировании. Их уроки более распространены и, возможно, более полезны». — Я заметил, что почти ни у кого из их учеников нет мечей, — сказал Шэнь Цзю, пытаясь скрыть свое любопытство. «Мм. Ты, вероятно, услышите, как другие называют Ань Дина «не честолюбивым», и именно так они объясняют свое пренебрежение. «Но хотя на первый взгляд это может показаться правдой, проблема с Ань Дин на самом деле… совершенно противоположная». Глаза Шэнь Цзю сузились, когда его шаги замедлились, взгляд был устремлен на затылок его шисюна, пока он продолжал идти неторопливым шагом, небрежно сцепив руки за спиной. — Шисюн, объясни, — резко приказал он. Старший ученик фыркнул из-за грубости требования, но повернул голову к нему лицом, легкая улыбка появилась на его губах, когда он жестом велел своему шиди не отставать. «Возможно, Шиди заметил, что на Ань Дине мало взрослых?» Он заметил , поэтому осторожно кивнул. «Ань Дин, как правило, собирает три типа учеников», — объяснил его шисюн, считая на пальцах. «Во-первых, простые люди. Те, у кого нет исключительных качеств, которые позволили бы им выделиться на вступительных испытаниях или преуспеть на вершине со специализированной направленностью. Это те, кто приходит в Цанцюн, чтобы выучить буквы и цифры. Изучение некоторых незначительных трюков культивирования является хорошим преимуществом, но на самом деле не является необходимым для них. У них нет ни лояльности, ни истинного интереса к нашей секте, но они считают выполнение работы и поручений внешних учеников справедливой формой оплаты за их обучение. Внешние ученики не несут обязательных клятв, поэтому они вежливо покидают секту и возвращаются к улучшенной жизни с знаниями, которые они приобрели за годы, которые они отдали Ань Дин. «За ними следуют те, кто признает, что Цан Цюн может предложить больше». «Культивирование», — логично заключил Шэнь Цзю. — Нет, — мягко поправил его шисюн. «Связи. Они больше, чем первая группа, хотят нас использовать». Шэнь Цзю опустил взгляд, не понимая, что это за чувство, бушующее в его желудке. Негодование по поводу того, что эти обычные отбросы смеют думать, что они могут перехитрить столь престижную секту, как Цан Цюн, когда у них есть половина знаний и меньше половины силы, которую культиватор имеет в своем мизинце? (За что он боролся, чтобы попасть сюда? Зачем усилия, зачем кровь, пот и слезы, если быть культиватором недостаточно, чтобы требовать уважения?) Или это могло быть скрытое самодовольное удовлетворение тем, что эти горные элиты, которые обращались бы с собакой более любезно, чем с ним когда он был рабом, могли быть использованы так легко и бессердечно? Или это была неуверенность в том, кем он был в этом сценарии сейчас: тем, на кого плевали, или тем, кто плевал? — Мы их тоже используем, — беззаботно продолжал шисюн, не замечая внутреннего смятения Шэнь Цзю. «Они становятся преданными студентами пика логистики , а не занимаются своими делами, как наемные мулы, и многие становятся богатыми и успешными или находят места, работая на людей, обладающих значительным влиянием и властью, оставив пик позади. И поскольку они в долгу перед нашей сектой за предоставление им инструментов и знаний, чтобы возвыситься из никого, мы добавляем новых торговцев в нашу цепочку поставок, готовых предоставить нам скидки или приоритет на товары, получить рычаги для выгодных торговых сделок, тарифов и договоров, источников информации внутри союзных или вражеских организаций и так далее. «Я думал, что Шан-шиди будет одним из них, — нахмурился старший ученик Цин Цзин, — но он с головой погрузился в свои обязанности главного ученика и не производит впечатления, что собирается уйти». «Конечно, нет, — истерически подумал Шэнь Цзю, — он должен быть в хорошем положении, чтобы передавать информацию о мире совершенствования своему демону». «Последние — это те, кто остается, становятся внутренними учениками и, в конце концов, становятся мастерами, посвящает свою карьеру и гордятся личными проектами. Бесконечно улучшая ту или иную систему или функцию, — ученик сделал неопределенный жест. — Цепочка поставок — не моя область, как ты понимаешь. Но поскольку они кажутся довольными своим положением, их называют не честолюбивыми. — Это сложное дело, логистика, — задумчиво промычал ученик. «Здесь, на Цин Цзин, если культиватор посвятил годы своей жизни совершенствованию одного музыкального произведения, мы относимся к нему с должным уважением и благоговением за его преданность своему искусству. Но поскольку мы не понимаем, что ученики Ань Дин делают за кулисами, потому что они делают все так гладко, чтобы мы не видели, мы предполагаем, что они вообще ничего не делают, и называем их ленивыми! «Ученики Ань Дин, больше, чем ученики любой другой вершины, имеют амбиции. Но эти амбиции почти всегда лежат вне секты. И когда они лежат здесь, они не способствуют тому, что мы можем видеть. И это настоящая причина, по которой другие пики не любят Ань Дин, даже если они не могут это сформулировать. Секта Ань Дин... они не одни из нас. Когда эти слова прозвенели в ушах Шэнь Цзю, его шисюн прокомментировал: «О, вот и мы! Если я заставил тебя опоздать на уроки цинь, передай Чжан-сюню мои извинения.» И до конца дня, хотя он слушал инструктора, Шэнь Цзю не мог перестать прокручивать в голове слова своего шисюн. __________ «Шан Цинхуа». Парень, о котором идет речь, поднял взгляд. "Да?" — вежливо ответил он, и его лицо расплылось в мягкой улыбке, ориентированной на обслуживание клиентов. Это выражение было очень знакомо Шэнь Цзю, как и выражение «иди на хуй, я занят», кричащее в его глазах. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? —вместо этого сказал его рот. Шэнь Цзю задумчиво посмотрел на своего старшего воинственного брата, прежде чем закрыть за собой дверь, оставив их двоих наедине в кабинете лорда пика Ань Дин. "Хм. Да, но я еще не совсем решил, чем». Выражение лица Шан Цинхуа не изменилось, но общее ощущение «Клянусь всеми богами, я выколю тебе глаз этой кистью, если ты не разозлишься в следующие 30 секунд», исходящие от него усилились. «Мне жаль это слышать…» возникла пауза, поскольку Шан Цинхуа явно пытался понять, насколько важным был Шэнь Цзю. — …шисюн, — наконец решил он. — Может быть, ты вернёшься позже, когда вспомнишь? "О, нет. Я ничего не забыл. Но ты явно. Но это нормально. Я помогу тебе вспомнить». Улыбка на лице главного ученика померкла, став немного беспокойной. «Э? Что это было?" «Пять лет назад ты были в городе под названием Кайши. Ты остановился в гостинице, потому что твой друг заболел. Должно быть, он действительно был очень болен, настолько он был не в себе. Но я очень хорошо помню, как ты преданно лечил его. Такую преданность в наши дни нечасто увидишь, поэтому она обычно запоминается». С каждым словом лицо Шан Цинхуа становилось все более и более бледным, пока он неуверенно не положил блокнот, который держал, на стол со стулом. — Да, конечно, — пробормотал он так, словно его вот-вот вырвет. "Конечно, я помню. Ах, шисюн, ты не против, если мы продолжим этот разговор в другом месте? Мой дом отдыха, может быть.» Шэнь Цзю поднял бровь. Что он говорил о том, чтобы никогда не следовать за кем-то во второе место? Если бы Шан Цинхуа был немного умнее или намного глупее, он мог бы решить, что лучший способ справиться с угрозой шантажа — просто избавиться от нее. « Пожалуйста », — сказал Шан Цинхуа, умоляюще и отчаянно. Но он думал, что правильно понял Шан Цинхуа. "...Очень хорошо." Шан Цинхуа молча жестом пригласил младшего парня следовать за ним, выйдя из задней части здания и следуя по короткой извилистой тропинке к маленькой хижине. Он жестом пригласил Шэнь Цзю пройти вперед, затем осторожно закрыл дверь. Если Шэнь Цзю ожидал, что формальности и хождение на цыпочках вокруг угрозы продолжатся, он ошибся. "Что ты хочешь?" Шан Цинхуа немедленно сказал. «Мы находимся в очень уникальной ситуации, ты согласен? Одной простой просьбой не решить, — осторожно ответил Шэнь Цинцю. «Кто ты?» Шан Цинхуа снова спросил недоверчиво, как будто он просто не мог понять слова, исходящие из уст Шэнь Цзю. «Этого зовут Шэнь Цзю». При его имени Шан Цинхуа, если возможно, побледнел еще больше. "Что?" — пробормотал он себе под нос, вцепившись в волосы. «Я не могу поверить, что это действительно происходит прямо сейчас. Блять, блять, блять, блять! Система, какого хрена, бро?! » Думается, другие пики уже знали его имя из-за огромного переполоха, который Юэ Цинъюань устроил, приведя его сюда. Когда возбужденное разглагольствование перешло на иностранный язык, Шэнь Цзю не мог не изогнуть бровь, но сел за стол и начал без дела листать свитки, ожидая, пока другой успокоится. Наполовину законченные графики работы для внешних учеников Ань Дин, то, что оказалось записями о медицинских поставках Цан Цюн (некоторые из которых, похоже, происходили из царства демонов, хммм), и… Шэнь Цзю быстро захлопнул последнюю книгу и толкнул ее, с отвращением к краю стола, щеки слегка порозовели. Мужчины действительно были свиньями. Шан Цинхуа все еще ходил по узкому кругу, чтобы пол был гладким, заламывая руки, прежде чем он резко остановился на месте, его глаза мерцали, как будто он вспоминал что-то, что он читал, и снова возвращался к этому в своем воображении. Затем он плюнул: « Да пошел ты, Системный братан » и вдруг и неожиданно довольно жестоко ударил ногой по столу, завизжав, когда ноги волочились по полу от силы удара. Шэнь Цзю откинулся назад, не впечатленный истерикой гнева, и плечи Шан Цинхуа слегка вздрогнули, как будто только сейчас он вспомнил, что предмет его гнева находится в комнате. — Шисюн, — начал он. — Откуда ты вообще знаешь, что я делал и… и с кем я был в Кайши? Тогда Шан Цинхуа действительно не помнил его. Но на самом деле он был не так уж удивлен. Большинство людей не тратили время на то, чтобы запомнить лица слуг, тем более тех, которых они видели лишь раз, да и то много лет назад. И хотя Шэнь Цзю одержал верх здесь и сейчас, мысль о признании того, что он был рабом в гостинице, оставляла у него во рту неприятный привкус, словно он терял контроль над ситуацией. — У тебя нет гордости? — вместо этого спросил он надменно. «Ты старше меня на шесть лет и зовешь меня шисюн». Шан Цинхуа явно смутился из-за резкого поворота разговора. — А, тогда Шэнь-шиди? Глаза Шэнь Цинцю сузились. Нет, это ему совсем не понравилось. — Значит, ты непослушный, а также трус. Цин Цзин занимает второе место среди вершин. Ань Дин только четвёртое. Ко мне следует обращаться как к шисюну». Шан Цинхуа издал тихий стон с закрытым ртом в задней части горла в разочарованном раздражении, плечи напряглись, когда фальшивая улыбка снова появилась на его лице — так явно натянутая, если ты просто посмотришь, действительно посмотришь, но никто не хотел, чтобы их обслуживал кто-то с фальшивой улыбкой, как будто это действительно доставляло им удовольствие, всегда заботится о том, чтобы смотреть долго или достаточно пристально, как Шэнь Цзю хорошо понимал. «Ши-шисюн, пожалуйста. Сжалься над этим и просто… скажи прямо, чего ты хочешь от меня. Я не умею читать мысли». Шэнь Цзю не знал, чего он хочет. То, как его… шиди , как он полагал, позволял всем наступать на него… это раздражало его не на шутку. Так что, вместо этого, он просто издевался. — Этот, как вы говорите, «просто». Я знаю о твоем демоне… — он позволил себе перебить себя тревожным «Ш-ш-ш-ш!» когда Шан Цинхуа быстро выглянул в окно, затем выдернул несколько талисманов глушения, которые служили маркером места в одной из множества книг, разбросанных по комнате, и поспешно прилепил по одному на каждую стену. — …и я знаю, что ты передаешь ему информацию. О Цан Цюн, — продолжил Шэнь Цзю, как будто в разговоре не было перерыва, как только он закончился и прежде чем какое-либо напряжение успело покинуть плечи его шиди. «Так-так, шиди. Что они сделают с тобой, если узнают, что ты предатель человечества?» Шан Цинхуа молчал. Шэнь Цзю наполовину ожидал, что он разрыдается и упадет на колени, умоляя о тишине (он уже не раз видел , как тот патетически умолял, разговаривая со своими товарищами-главными учениками). Или, может быть, его плечи опустились, а голова опустилась, глаза отводились, когда он смиренно принял ту ужасную судьбу, которую, как он себе представлял, Шэнь Цзю приготовил для него. Поэтому было шоком осознать, что легкая дрожь старшего парня была не страхом, а яростью. "И что? Должен ли я быть им преданным? Разве эта секта, которая бросила меня на смерть, как жертву, — даже не это! Что-то вроде отвлечения внимания! Ты действительно верите, что они сделали что-то, чтобы заслужить мою преданность? — отрезал он. Шэнь Цзю оправился от потрясения или, по крайней мере, изо всех сил старался это скрыть. — И демоны заслужили ее, я полагаю? Что они тебе предложили? — он быстро, возразил. Шан Цинхуа отвернулся, скрестив руки на груди. «Ничего, но, по крайней мере, это было то, что я выбрал для себя». Его взгляд снова метнулся к Шэнь Цзю, жесткий, но теперь немного задумчивый. — Ты до сих пор не сказал мне, что тебе нужно, шисюн. Конечно, это не только для того, чтобы держать свои знания над моей головой, прежде чем выдать меня. Если это все, по крайней мере, дайте мне фору, прежде чем отправиться к Юэ Цинъюаню. Шэнь Цзю не собирался идти с этим к Юэ Цинъюаню, но не мог не возразить: «И зачем мне это делать?» Шан Цинхуа одарил его доброй, сочувствующей улыбкой. Даже не сочувствующий, а искренне заботящейся. Что было смешно; с точки зрения ученика Ань Дина, это была их первая встреча, и Шэнь Цзю ничего не делал, кроме как угрожал ему. — Простите меня за такие слова, но я не верю, что ты сможете победить меня, по крайней мере, пока. Твое развитие все еще не очень стабильно. Шэнь Цзю замер. Как он узнал? Эти крысы на Цянь Цао проболтались? Шан Цинхуа вздохнул и пошел готовить чай, снова глядя на Шэнь Цзю с тем же задумчивым выражением лица, глаза на мгновение скользнули в сторону, как будто в ответ на комментарий кого-то еще в комнате, хотя, когда Шэнь Цзю проследил за его взглядом, там конечно не было никого. «Ты честолюбив», — было сказано так, как будто это был факт, без колебаний. «Ты хочешь, чтобы я помог тебе стать главным учеником Цин Цзин?» — осторожно спросил он, словно пытаясь не спугнуть новорожденного оленёнка. «Новое поколение будет восходить всего через несколько коротких лет. Осталось не так много времени, если это твоя цель, а ты уже в невыгодном положении…» Шэнь Цзю решил не спрашивать, как Шан Цинхуа, казалось, уже так много знал о нем, когда даже не узнал его с первого взгляда. Этот человек был шпионом — у него явно были свои методы. Но в равной степени он не знал Шэнь Цзю так хорошо, как он думал, если стал спрашивать о чем-то столь нелепом. "Нет. Я стану главным учеником, но для этого мне не нужна помощь, — усмехнулся он. Шан Цинхуа осторожно поставил перед ним чашку с чаем. Запах, исходивший от него, был нежным и ароматным. Дорогим. Совсем не то, что он ожидал от сидящего перед ним парня, так что это должно быть предназначено для гостей. Вероятно, гостей пикового лорда, так как Шэнь Цзю никогда раньше не видел, чтобы Шан Цинхуа впускал кого-либо в свой дом (по уважительной причине, учитывая то, что ему приходилось скрывать). — Итак? — спросил Шан Цинхуа. — Чай — хорошее начало, — ответил Шэнь Цзю, делая глоток и наслаждаясь вкусом. "Этот хорош. Я буду регулярно заказывать доставку в мой бамбуковый дом». Шан Цинхуа неловко поёрзал. «Ну, на самом деле эта смесь…» он замолчал под пристальным взглядом Шэнь Цзю. «Ах, конечно. Да, я это сделаю». Он протяжно, долго вздохнул и откинулся на руки с несколько печальным, не веселым выражением на лице. «Что еще я могу сделать, чтобы ты чувствовал себя более комфортно в Цан Цюн?» Шэнь Цзю скрыл небольшую улыбку, когда поднес чашку к губам. — Я составлю список. __________ Шэнь Цинцю ворвался в дом отдыха Шан Цинхуа без стука, как он привык делать, с жалобой на этих святых ублюдков на Ку Сине и на то, какую мелкую месть ему нужно, чтобы другой главный ученик устроил для него уже на его губах, прежде чем остановиться при виде того самого человека, ради которого он пришел. Шан Цинхуа щурился на свое отражение в полированном зеркале, нанося целебный крем на распухшую челюсть и синяк под глазом. Баночка консилера стояла на столе рядом с кремом, но по раздражённому лицу культиватора Ань Дин, было понятно, он уже знал, что синяк он не скроет. Он взглянул на Шэнь Цинцю и, казалось, смутился, на мгновение протянув руку, словно собираясь засунуть банки в рукав, чтобы спрятать их, прежде чем осознать, как безнадежно было бы прятать банки, когда их причина появления, все еще была так ясно видна в пурпурном цвете и синеве на лице. Вместо этого он со вздохом повернулся к зеркалу, поворачивая подбородок туда-сюда, как будто задаваясь вопросом, будет ли это выглядеть менее ужасно, если он сможет стоять ровно так, чтобы на него смотрели только под определенным углом, когда он разговаривает с кем-то. Шэнь Цинцю необъяснимым образом почувствовал, как в нем поднимается ярость. "Кто это сделал?" — резко спросил он, шагнув вперед и остановившись как раз перед тем, как схватить другого человека за лицо, чтобы самому нащупать переломы, когда увидел предупреждающее вздрагивание. Шан Цинхуа бросил на него растерянный взгляд, как будто он был странным, задавающим такой вопрос. — Думаю, ответ очевиден, учитывая, где я был, — пробормотал он, раздраженный одним воспоминанием об инциденте. Шэнь Цинцю напряг мозг, пытаясь вспомнить что-нибудь из длинных розгаголствований Шан Цинхуа, которые он обычно не замечал. ...Разве он не жаловался на то, что его заставили отправиться на миссию с Лю Цингэ, что является частью программы «получше узнать свою будущую боевую семью», которую уходящее поколение в последнее время продвигало гораздо сильнее, теперь, когда последний затянувшийся пикой лорд выбрал своего преемника? «Вот скотина!» Шэнь Цинцю вскипел, сжимая кулак. Шан Цинхуа только вздохнул. «На этот раз это был не он; он фактически вмешался, чтобы спасти меня от других». — Как будто так лучше? — рявкнул Шэнь Цинцю. «Этого не должно было случиться с самого начала! Я собираюсь отправиться на Бай Чжань прямо сейчас и… — он оборвал себя, увидев выражение лица Шан Цинхуа. Сначала он выглядел сбитым с толку, но когда в его глазах прояснилось понимание, на мгновение там была глубокая боль, прежде чем он стер ее начисто, спрятав ее за фальшивым лицом, которое Шэнь Цинцю так ненавидел. "Что?" Шан Цинхуа проигнорировал его, демонстративно вернувшись к задаче нанесения консилера. "Что! Разве ты не хочешь, чтобы я?» Шэнь Цинцю сразу понял, что обвинение в его тоне только усугубит то, что заставило главного ученика так обидеться, но его гордость не позволила ему произнести извинения, которые, он знал, он должен был принести. Шан Цинхуа нахмурился еще сильнее, когда он сердито посмотрел на свое отражение, а затем, фыркнув, отложил кисточку для макияжа. «Это был не Бай Чжань. Что заставило тебя так подумать? Братан, я же говорил тебе, что на этой неделе собираюсь в Северную пустыню. Помнишь? Ты должен был бы подтвердить мое алиби, если бы кто-нибудь спросил?» Шэнь Цинцю сразу же почувствовал, как на него нахлынула волна вины, усугубляемая тем дурацким, слишком фамильярным (возможно, ласковым) прозвищем, которое Шан Цинхуа все еще использовал по отношению к нему, даже когда был зол. Он сказал ему, Шэнь Цинцю вспомнил это сейчас, но он потерял счет дням и не понял, что это было на этой неделе. Он был занят собственными исследованиями и не нашел времени, чтобы навестить Шан Цинхуа, как обычно, чтобы попрактиковаться в цине в доме отдыха Цинхуа, вдали от завистливых учеников, и съесть сладости, которые Шан Цинхуа всегда прятал, (для него, он знал); он даже не понял, что Шан Цинхуа ушел. Но Шэнь Цинцю не нравилось, когда его заставляли чувствовать себя виноватым. Злиться было намного проще, и у него уже была такая удобная причина. «Моя точка зрения остается в силе», — возразил он, подходя к Шан Цинхуа и беря кисточку для макияжа. Поощряя парня смотреть ему в лицо, дергая рукой за колено, он фыркнул, насколько хуже это выглядело вблизи. Он всегда мог сказать, когда Шан Цинхуа встречался со своим демоном, потому что у него была новая травма, но обычно это было не так плохо. Он вздрагивал от боли, от дружеского хлопка руки по его плечу; просил чай от головной боли, носил повязку-бабочку, спрятанную под его длинной челкой; уходил от упражнений с мечом под предлогом того, что ему нужно заполнить слишком много документов, и делегировал работу по дому, связанную с подъемом тяжестей, рука, незаметно прижатая к его ребрам. «Он не делает мне больно, потому что хочет сделать мне больно», — объяснил он однажды, грустный и пьяный. «Он не монстр. Он не любит причинять мне боль, по крайней мере, я так не думаю. Просто он слишком груб; он привык к другим демонам, которые лучше переносят такое обращение. Но ему все равно, что он причиняет мне боль, когда это происходит». Тогда он всхлипнул, потер нос и сделал еще один глоток из винного кувшина (не первый за ночь). — Но он делает это не специально, — прошептал он, — и поэтому я могу продолжать. Шэнь Цинцю это не понравилось, но Шан Цинхуа сделал все, что было в его силах, чтобы разделить Шэнь Цинцю и его «короля». У Шэнь Цинцю не было другого способа добраться до демона, кроме физического путешествия в его дворец в царстве демонов, и, хотя он не хотел этого признавать, он еще не был готов выполнить свое обещание. Стремление развить свое совершенствование настолько, чтобы приобрести меч, сделало его слабым и неуравновешенным. Теперь Шан Цинхуа все еще выглядел расстроенным, но он достаточно легко согласился на помощь Шэнь Цинцю, сидя на месте. — Мой король этого не делал, — повторил он, убедившись, что смотрит прямо в глаза Шэнь Цинцю. — Но еще не все демоны во дворце поняли, что я слишком важен, чтобы меня трогать, так что моему королю пришлось их поправить. Это не так уж важно». Он хотел, чтобы Шэнь Цинцю знал, что он искренен, Шэнь Цинцю знал; именно поэтому он пытался установить зрительный контакт, хотя обычно этого не делал. И Шэнь Цинцю мог сказать, что Шан Цинхуа говорил правду, по крайней мере, о том, кто виноват. Что касается того, что это не имеет большого значения , если Шан Цинхуа действительно верил в это, он лгал себе. Он не мог скрыть затянувшийся след страха в глазах. Шэнь Цинцю снова поднял кисть, едва касаясь нежной, покрытой синяками кожи под глазом, прежде чем опустить руку. — Тебе действительно стоит пойти к Му-шиди. Шан Цинхуа усмехнулся. — И что сказать ему? Что я влез в спор из-за цены на просо? Как все думают, что я ушел, купить, кстати, раз уж ты забыл. А потом толстый старый торговец без культивирования так сильно ударил меня, что сломал мне челюсть? Я бы предпочел не говорить. Мое совершенствование может быть не совсем «настоящим» качеством пикового лорда, как у остальных из вас, но мне не нужно, чтобы все думали, что оно настолько ужасно». Шэнь Цинцю нахмурился в ответ. — Му-шиди не стал бы. — Неважно, я не пойду. Я просто спрячусь в своем доме отдыха, пока оно не заживет», — сказал Шан Цинхуа, и хуже всего было то, что Шэнь Цинцю знал, что он обязательно это сделает. — Ты принесешь мне еды, чтобы я не умер с голоду, правда, шисюн? — сладко спросил он. «Я думаю, ты забываешь, кто кому служит в этих отношениях», — холодно ответил Шэнь Цинцю. — Нееет, шисюн, пожалуйста! Помилуй этого! Разве ты не предлагал избить Лю-шиди ради меня? Наверняка принести миску риса намного проще!» «Но не так приятно и в половину», — скромно возразил Шэнь Цинцю. Громче, сказал он, «Ты выздоровеешь быстрее с вливанием духовной энергии», размышляя вслух. Шан Цинхуа закатил глаза. «Братан, я уже сказал, что я не… ммф!» Какой бы протест он ни собирался сказать, его рот был прерван прикосновением теплых приоткрытых губ, поглощающих его слова. Шэнь Цинцю мог бы немного позабавиться, увидев, как глаза другого мужчины широко распахнулись и он побледнел от шока, если бы он не пытался, не слишком много думать о том, что он делал. К сожалению, Шан Цинхуа слишком быстро оттолкнул его, держа его лицо в ладонях. «Ооооооооооооооооооооооооо! Шисюн, пожалуйста! Помилуй, у меня сломана челюсть!» Шэнь Цинцю покраснел, выхватил веер, чтобы закрыть лицо, и резко встал. «Этот шисюн всего лишь предлагал помощь, но я вижу, что она нежелательна». Но прежде чем он успел добраться до двери, Шан Цинхуа вскочил со своего места, схватил его за руку и потянул назад. — Я этого не говорил! — практически закричал он в спешке. — ...Я этого не говорил, Шэнь-сюн. Конечно, твоя помощь всегда приветствуется». Он сглотнул. «Всегда дорога». Его рука скользнула вниз по руке Шэнь Цинцю к его руке, которую он сжал обеими руками. — Просто будь немного нежнее со мной сегодня? Шэнь Цинцю чувствовал, как бьется его собственный пульс, как у кролика, но он поднял подбородок, изо всех сил стараясь сохранить спокойное выражение лица. — Я не зверь, как другая компания, которую ты составляешь. Конечно я могу." На этот раз он позаботился о том, чтобы его прикосновение было легким, как перышко. Это был едва ли поцелуй. Потому что это не так. Это был просто обмен духовной энергией, вот и все. Кто захочет поцеловать Шан Цинхуа? (Он проигнорировал тихий голосок в глубине своего сознания, что он мог бы инициировать передачу в любой другой значимой точке ци, например, на запястье. В конце концов, было просто эффективнее начать передачу в точке, которая требовала исцеления, не так ли?) __________ Шэнь Цзю знал, что Шан Цинхуа был шпионом царства демонов; как он мог не осознавать этого с этими чёртовыми напоминаниями о незримом, но определенно ощущаемом присутствии короля демонов повсюду в доме отдыха? (Несколько месяцев назад он нашел чёртову шубу, лежащую поперек кровати, и он бы поджёг ее, если бы Шан Цинхуа поспешно не запихнул ее в кедровый сундук, заметив направление его взгляда.) Но он не был уверен, что когда-либо действительно знал, что это значит, пока, наконец, не столкнулся с этим. Что это означало, что Шан Цинхуа не только вступил в союз с демонами, но и сделал это… против человечества. Они только что покинули собрание пиковых лордов, на котором Юэ Цинъюань трезво сообщила шокирующую новость о том, что секта Горы Руошао была полностью уничтожена в результате внезапной атаки демонов, за исключением чудесного выживания личного ученика лидера секты, который сбежал тяжело раненным, но живым. После событий на горе Байлу это было… мягко говоря, тревожно . Но общее мнение в мире совершенствования заключалось в том, что нападение было просто неудачей для несчастной секты Горы Руошао. Новый вакуум власти в иерархии царства демонов означал, что любые группы демонов, которые бывший император демонов подавлял под своей пятой, теперь могли бесчинствовать и, по-видимому, в полной мере пользоваться этим. Для предыдущего поколения имело смысл уйти в отставку раньше, чем планировалось изначально, после горы Байлу. Внезапный переворот в мире культивирования, заря новой эры — разве это не требовало нового поколения свежих, молодых пиковых лордов, чтобы следить за этим? (Тогда Шэнь Цинцю почувствовал первые подозрения по поводу роли своего друга, но Шан Цинхуа просто пожал плечами. «Тяньлан-Цзюнь всегда был больше южным королем» , — объяснил он, не чувствуя необходимости объяснять это.) Шэнь Цинцю почувствовал легкое мстительное удовольствие (позволив ему затопить маленькую, тайную тревогу, которую он все еще, после всех этих лет, не мог подавить ради некогда брата своего сердца) от кризиса, который Юэ Цинъюань почти сразу унаследовал, оставленный, чтобы все еще убирать бардак своего предшественника после того, как мужчина ушел в вечный отпуск. Но было трудно чувствовать что-либо, кроме тревоги и разочарования, когда этот беспорядок был также и его проблемой, как пикового лорда Цин Цзин, а теперь главного стратега секты. Многие секты отправили боевые отряды, чтобы убить отставших после нападения на гору Руошао, поэтому Цан Цюн тоже пошлет их. Планы были составлены, задания розданы, и пиковые лорды разошлись, большинство из них все еще размышляли над новостями, попеременно встревоженные или разъяренные. Все, кроме Шан Цинхуа, который, поначалу выражал сносную имитацию шока и смятения других, слишком быстро отказался от этого в пользу своего обычного выражения на собраниях, которое Шэнь Цинцю стал распознавать как скуку и разочарование, которые он испытывал, что его держат здесь, когда у него есть более важные и неотложные дела.(выражение, которое обычно предшествовало тихому ворчанию на его родном диалекте, который он до сих пор отказывался переводить: «Это могло быть электронное письмо!» ). Полное уничтожение секты не было ни важным, ни неотложным. Что означало… вещи, о которых Шэнь Цинцю очень не хотел думать. Когда остальные были отпущены, Шан Цинхуа и Шэнь Цинцю были задержаны тихой командой лидера секты. «Хотя все еще наиболее вероятно, что уничтожение секты Горы Руошао было совпадением, они сделали довольно крупную и осторожную покупку талисманов нашей секты», — объяснил он, когда они остались одни. Нередко маленькие секты покупали материалы для культивирования у более крупных сект, которые были лучше сделаны для их совершенствования. Но это должно было быть осторожным, потому что секта горы Руошао имела тесные связи с дворцом Хуан Хуа, разделяя приграничные территории. Было бы неловко, если бы выяснилось, что они перешли в конкурирующую секту, и это могло бы навредить гордости Дворца Хуан Хуа. Никто не хотел вражды между двумя из четырех великих сект в то, что должно было стать началом новой, мирной эры. «Я не знаю, для чего они намеревались их использовать, но, возможно, они связаны между собой. Сяо-Шэнь-шиди, — поправился он. — Я надеялся, что ты сможешь в этом разобраться. Шан-шиди, можно ли как-нибудь обнаружить эту покупку в какой-то момент во время доставки? Шэнь Цинцю только кивнул, соглашаясь с его заданием, в то время как Шан Цинхуа выглядел потрясенным. "Нет! Нет, я в этом уверен.» Увидев твердый взгляд Юэ Цинъюаня, он в конце концов нерешительно согласился. «Ну, я могу лично спросить у всех вовлечённых учеников. Осторожно, конечно.» Юэ Цинъюань улыбнулась. — Спасибо, шиди.» "Это что все?" — спросил Шэнь Цинцю, и по кивку Юэ Цинъюаня Шан Цинхуа уже повернулся, чтобы уйти в своей обычной быстрой беготне, торопясь обратно в Ань Дин. Но Шэнь Цинцю не позволил ему уйти так просто. Он бросился вслед за повелителем пика Ань Дин, не обращая внимания на несчастный взгляд Юэ Цинъюань, который всегда посылал ему, когда он уходил. Его более длинные ноги в несколько шагов уничтожили расстояние между ними, и он протянул руку, схватив другого мужчину за руку и рывком остановил его, шипя: «Тебе нужно кое-что объяснить». Шан Цинхуа раздраженно посмотрел на него. — Братан, ты правда не мог подождать? Для всех, кто еще был в пределах слышимости, его плечи поникли, и он начал жалобно скулить. «Шэнь-шисюн, эта новость так сильно, беспокоит меня, что мне нужно немедленно приступить к делу! Обещаю, я достану твои заказы, но есть и другие вещи, которые имеют приоритет!» Бровь Шэнь Цинцю дернулась. Шан-шиди всегда приходилось изображать его злодеем. Но было трудно не выглядеть злодеем, когда его шиди отказывался перестать быть таким жалким на публике. Но ладно, в этом не было ничего нового. В любом случае, на пиках никто толком не понимал их отношения. (Очевидно, среди учеников ходили слухи, что Шан Цинхуа был мазохистом и использовал забывчивого Шэнь Цинцю, чтобы удовлетворить свою потребность в унижении. Где эти дети учились этим терминам? Он даже не знал хотят знать, что думают их боевые братья и сестры. И его сбивало с толку то, что кто-то мог так точно увидеть сквозь безобидную маску его шиди манипулятивное существо, которое скрывалось внутри, и при этом так совершенно ошибаться! ) — Нет, я хочу обсудить их сейчас , — отрезал он. — Следуй за мной, — приказал он тоном, говорившим, что возражений быть не может. Шан Цинхуа каким-то образом сумел выглядеть еще меньше и более забитым, чем раньше, как человек, которого ведут на собственную казнь, Шан Цинхуа последовал за ним на пик Цин Цзин. В тот момент, когда дверь в бамбуковый дом закрылась за ними, он повернулся к Шан Цинхуа. "Ну? «Последний оставшийся ученик Горы Руошао не выжил «чудесным образом». Его тщательно выбирали, и, братан, потребовалось много координации, чтобы вытащить его, и в то же время убедить его, что он сделал все сам. Иногда управлять демонами более низкого уровня может быть все равно, что пасти кошек!» Шан Цинхуа определенно не выглядел виноватым или обеспокоенным. Его лицо было серьезным, но то, как он говорил о нападении, напомнило Шэнь Цинцю то, как он говорил, обсуждая какую-нибудь новую торговую сделку, которую он заключил: это было важно, и он даже немного гордился этим, но в целом не то, на что необходимо потратить много времени, прежде чем перейти к следующему пункту повестки дня. — На самом деле он идеальный выживший. Ученик лидера секты, так что на бумаге он — естественный выбор для продолжения наследия. Но он также молод. Он был личным учеником, но не главным учеником. С практической точки зрения, он понятия не имеет, как управлять сектой, никогда не имел возможности этому научиться. Но они не будут сомневаться, что он выжил, в отличие от более опытных совершенствующихся, потому что он был настоящим природным талантом , понимаете? Лидер секты много хвастался им». У Шэнь Цинцю было пару мнений о природных талантах, да. «И самое приятное то, что его младший брат был помолвлен с внутренней ученицей в секте храма Юйцюань! Брат, конечно, не был культиватором, но в ту ночь он, к несчастью, оказался там, на горе Руошао, погостить». Шан Цинхуа не звучал так, будто он думал, что это трагедия. «Наш выживший возьмёт на себя обязательство своего младшего брата и женится на ней вместо него, выполнив обещание присоединиться к их семьям, данное им в детстве. Храм Юйцюань увидит представившуюся возможность, возвысится, и готово! Наследник одной секты теперь женат на другой, так почему бы просто не соединиться сектам горы Руошао и храма Юйцюань? Конечно, как новая, большая и лучшая секта Храма Юйцюань. Шэнь Цинцю молча стоял, впитывая эту информацию. Он не знал, как реагировать. Наконец, он просто спросил: «...Почему?» Шан Цинхуа недоверчиво посмотрел на него. «Потому что Дворец Хуан Хуа собирался подчинить гору Руошань и забрать их территорию себе, очевидно. Они бы назвали это как-нибудь поприличнее, например, «взять их под свою защиту» или что-то в этом роде, но так бы они и было. Они не могут сейчас. Было бы нехорошо захватить эту территорию, о чем вскоре объявит счастливый романтический конец этой трагедии Храма Юйцюань. И я не хочу, чтобы дворец Хуан Хуа контролировал территорию, окружающую лес Байлу, больше, чем они уже имеют. Там есть вещи, которые мне когда-нибудь понадобятся, и будет намного проще, если дворец Хуан Хуа не будет мешать. Храм Юйцюань — гораздо меньшая проблема». Шэнь Цинцю почувствовал, как гнев, который, казалось, всегда был внутри него, вырывается наружу. — Значит, тебе даже не приказали? Ты просто сделал это для личной выгоды? Это была услуга твоего демона тебе? Шан Цинхуа выглядел потрясенным этой вспышкой, впервые в разговоре обеспокоенным. «Я…» У него не было защиты. Шэнь Цинцю не особо заботился о человечестве на личном уровне. Не похоже, чтобы люди когда-либо давали ему много причин для этого. Он всегда знал, что он подонок, но разве даже у него не было границ, которые он не переступал? Разве единственное, что давало ему искупление, заключалось в том, что он был человеком, который сражался за людей против демонов? Разве он не дал праведную клятву убить одного из королей демонов, которую он никогда не забывал и все еще намеревался исполнить? «Ты совсем не обеспокоен тем, что эта "утечка" проследится до тебя?! К чему все это, если ты собираешься раскрыть себя самым идиотским способом?! он взорвался. Шан Цинхуа был важнее этого. Глупый, легкомысленный, безответственный, слабоумный повелитель пика Ань Дин моргнул, затем улыбнулся. «Братан, даже если они поймут, что это были северные демоны, а не какие-то случайные южные бандиты, между Северной пустыней и Хуан Хуа была вражда буквально на протяжении поколений. Я не думаю, что кому-то покажется странным, что они узнали и сделали что-то, если это выглядело так, как будто одна из сект, дружественных Хуан Хуа, замышляла что-то подозрительное, или даже если они сделали это просто чтобы досадить Хуан Хуа без всякой причины! Отношения между демонами и культиваторами, просто очень мелкие. «У моего короля все еще были бы шпионы-культиваторы в его собственном дворце, если бы я не показал ему несколько трюков, чтобы вынюхивать их, так что было бы удивительно, если бы всегда был шпион или два моющих посуду для секты, или живущие в окрестных селах, торгующие сплетнями за монету. Убираешь одного, а на его место уже приходит другой. Это в основном ожидаемые потери", - успокоил он. «Они не собираются делать ничего, кроме беглого взгляда, может быть, выпорют некоторых крестьян как козлов отпущения или казнят одного, чтобы подать пример, я обещаю». Он посмотрел на Шэнь Цинцю, затем отвел взгляд, прочищая горло. — И я хотел бы думать, что «все это» — не единственная причина, по которой ты находишься рядом со мной.» Шэнь Цинцю почувствовал, что краснеет, и попытался замаскировать это под гнев, нанеся своему товарищу повелителю пика серию резких ударов веером по голове и плечам. «Как и с кем этот почтенный хочет проводить время, это его личное дело, Цинхуа!» Он не хотел так хорошо знакомиться с его языком, поэтому не удивился, увидев, что, несмотря на запоздало поднятые над его головой оберегающие руки, Шан Цинхуа широко улыбался от удовольствия. — Конечно, — радостно воскликнул он. — Я бы никогда не осмелился сомневаться в твоих намерениях, — как будто нахальный ублюдок не делал именно этого. __________ Годы, казалось, прошли так быстро, и как-то снова пришло время выбирать новых учеников. Шэнь Цинцю планировал пропустить этот год. В последнее время Шан Цинхуа стал беспричинно беспокоиться, он начал говорить во сне (все же этот диалект Шэнь Цинцю не мог расшифровать), и Шэнь Цинцю подозревал, что это как-то связано с его демоном. Он планировал покончить с чем бы то ни было, прежде чем оно сможет начаться. Поскольку его планы так долго воплощались в жизнь и были почти завершены, у него не было времени на нового ученика. Но Нин Инъин отчаянно просила нового очаровательного маленького боевого брата, которого она могла бы взять под свое крыло (у нее никогда не было настоящих братьев и сестер, и у нее был такой заботливый характер). Шэнь Цинцю никогда раньше не отказывал ей ни в чем, и было бы подозрительно начинать сейчас. Он не мог позволить себе дополнительных проверок, пока дело не было сделано. Поэтому он согласился, после того как она пообещала сама заняться обучением нового ученика, чувствуя, что он дает ей золотую рыбку, а не настоящего человеческого ребенка. Она сразу обратила внимание на мальчика с пухлыми щечками, яркими глазами и пушистым,и черными волосами. На его лице отражалась решимость, язык слегка высунулся, когда он копался в грязи, его мозолистые руки не доставляли ему хлопот, в то время как другие дети скулили над потрескавшимися и кровоточащими ногтями. Он мог понять, почему он ей нравился. В этом ребенке уже была та атмосфера, которая привлекала людей. Он был очарователен. Одаренный милыми чертами лица, которые станут красивыми. Явно решительный и крепкий телом. Благословенный. Шэнь Цинцю ненавидел его. Но он мог сказать, что Лю Цингэ был заинтересован, и если это означало дать Нин Инъин что-то, что она хотела, и одновременно забрать что-то, что хотел Бай Чжаньский зверь, ответ был очевиден. Но прежде чем он успел подойти, Шан Цинхуа в отчаянии появился на сцене, схватив его за руку и цепляясь, как моллюск. «Шен-сюн! Разве ты не говорил, что не берешь новых учеников в этом году? Они были на виду у всех, как у пиковых лордов, так и у претендентов, так что Шэнь Цинцю стряхнул его. Или, по крайней мере, пытался. Шан Цинхуа был придирчивым, когда хотел. — Это тебя не касается, — высокомерно ответил он. Шан Цинхуа метнул взгляд на черноволосого мальчика, потом снова на него. — Он тебе не подходит! Пусть идет в Бай Чжань. Это боец, если я когда-либо видел, — возразил он, почти спотыкаясь на своих словах из-за того, как быстро они вылетали из его рта. Шэнь Цинцю нахмурился. Была ли какая-то причина, по которой Шан Цинхуа не хотел, чтобы он…? — Ты имеешь в виду, что я не смогу превратить бойца в ученого, если захочу? — вместо этого огрызнулся он, не в силах отступить и потерять лицо перед столькими людьми. Шан Цинхуа поник. — Нет… конечно, сможешь, — самодовольно согласился он, прежде чем собраться. «Но почему ты должнен? А-Ин, тебе нужен друг, верно? — Он повернулся к девушке, которая взволнованно улыбнулась в ответ своему шишу. "Да!" она согласилась. Шан Цинхуа решительно выпрямился. «Тогда, может быть, я могу просто взять его сам, и ты сможешь навестить его на Ань Дин», — начал он, прежде чем внезапно споткнуться, прижав руку ко лбу, как будто от боли. Он упал, и его колени ударились бы о твердую землю, если бы Шэнь Цинцю не подхватил его в последний момент, и на его лице отразилась тревога. «Шан-шиди? Шан-, Цинхуа! Цинхуа, ответь мне!» Му Цинфан внезапно появился рядом с ним, привлеченный суматохой. "Что случилось?" — спросил он, приседая рядом с ними. Шэнь Цинцю проглотил обвинение в том, что «разве Му-шиди не должен отвечать на это?» потому что, конечно, он не мог знать, он не видел, как он упал, он только что пришел. — Не знаю, — признался он. «Он просто подкосился, схватившись за голову». Шан Цинхуа прищурил глаза, тяжело дыша. — Я в порядке, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, явно все еще испытывая боль. Му Цинфан нахмурился. «Шан-шисюн, ты явно не в порядке. Я хотел бы осмотреть тебя в Цянь Цао. «А я хотел бы остаться здесь», — выдавил Шан Цинхуа. «Пока выбор не окончен». — Будут и другие варианты, шисюн, — упрекнула Му Цинфан. «Твое здоровье важнее». Когда Шан Цинхуа попытался возразить, Шэнь Цинцю вместо этого помог, поскольку Му Цинфан поманил одного из своих более старших и сильных учеников, чтобы тот посадил его на спину человека, чтобы отнести его к вершине медицины. Стоя спиной к зрителям и скрываясь от глаз телом Му Цинфана, Шэнь Цинцю крепко сжал руку Шан Цинхуа и ободряюще сжал ее, желая смягчить отчаяние, которое он видел на его лице. — Что бы ни случилось, мы это исправим, — решительно прошептал он. Он исправит это. Он может быть подонком, но что давало ему искупление, так это то, что он собирался спасти Шан Цинхуа. От Мобэй-Цзюня, от бесчисленных плохих решений Шан Цинхуа, от отклонения ци, если это необходимо. Шэнь Цинцю был готов встать между ним и всем этим. Но они обсудят это сегодня вечером. Сейчас ему предстояло сыграть роль лорда пика, утешить свою расстроенную ученицу и приветствовать нового ученика.