Фаворит бога

Сунь Укун величественен. Высеченный из злата и украшенный нежным бархатцем персиковых цветов. Он моргает — своими жемчужнами золотого глазами, обведёнными контуром пышных ресниц. Его щёки румяны, кожа — изящной бледности и губы налиты вишнёвым — мягкие, воздушные. Его движения, одежды — элегантны. Укун машет рукой и все перед ним расступаются, падая на колени. Укун смеётся и его нежные ладони с восхищением целуют. Укун бог, купающийся в водопадах любви и богатств. Прекрасный сын неба и услада для глаз тех, кому посчастливилось хотя бы вдохнуть аромат сладкого персика с его одежд и увидеть спущенные вихри огненных волос, в которые вплетены рубины и яшмы драгоценностей. Укун прекрасен, но демон перед ним — нет. Он даже не имеет права тут быть, у ног бога — осквернённый злыми умыслами и уродливый — с кривым шрамом на глазу и шестью оттопыренными ушами. Он — воплощение всего низшего. — Мы нашли этого демона, разгуливающего возле небесной столицы. Если вы прикажете, мы тут же его уничтожим. Укун делает взмах рукой и все замолкают. Глаза демона яростно прожигают, пылают — мечтая сорвать сковывающие цепи и напасть, разорвать такую величественную фигуру на сияющем троне. Укуна то забавляет. Он делает глоток из пиалы, в которую подливают вино. — Оставьте мне его. Слуги, недовольные решением, расходятся. И Укун глядит сквозь припущенные веки глаз на демона. В эту ночь бутылка сливового вина разбивается вдребезги. И лиловые пятна красят пол, стол и постели, расшитые серебром и сапфирами. Пойманный демон выглядит на них почти идеально. Укун начинает с ушей — трогает горячим шёпотом, языком, проходясь по цветным впадинам. Дыхание демона спирается, тонет в попытках устоять. На его жаром пылающие щёки падают тени свечей. Ах, это самое прекрасное, что видел в своей жизни Укун. Его собственные прекрасные волосы растрёпаны жаром, липнут ко лбу и лицу, путаясь в украшениях. А глаза — сверкают неестественным блеском. Порождением соблазна и похоти. — Ну же, назови мне своё имя, демон. Чужие руки скованы. Укуну то не мешает целовать плечи, поднимаясь к шее и носом втягивать греховный аромат. Дурманящий как вино. Демон пахнет фруктами и огнём, как забавно. — Лю Эр, — тонет в ночи. Ах, как прекрасно звучит. Укун впивается в приоткрытые губы. У Лю Эра нет сил, чтоб противиться, его руки скованы над головой, а мягкие, королевские ладони гладят грудь и живот. Язык проникает так глубоко, желая распробовать, словно съесть полностью. Укун отрывается, сипло дыша. По лицу расползаются пьяные тени смущения и он хочет снова и снова ощутить этот вкус, пальцами потирая губу. Лю Эр задыхается. — Ты настоящий демон. Укун хохочет. И целует — каждый метр осквернённой кожи — втягивает губами, слизывает языком и украшает эгоистичными метками. Он поглощает Лю Эра полностью, не желая пропустить ни остатка. И срывает первый стон. То — музыка для ушей бога. Укун наслаждается ею — тонкими пальцами в кольцах гладит основание члена и целует, начиная с головки. Дразняще, маняще. Он вбирает во весь размер, давясь вкусом и опьяняющим удовольствием. — О боже! Тело Лю Эра содрогается. Укун мурлычет — лижет, целует, растирая слюну по коже пальцами. — Здесь — лишь я твой бог. И языком проникает в него. Смазывает и растягивает, подцепляя пальцами. Ловит каждую дрожь и резкий вдох с обцелованных им же губ. Глаза сверкают бездумным наслаждением. Да, не сдерживай, покажи мне всё удовольствие. Укун упивается этим. Лю Эр полностью раздет — на каждом сантиметре помеченного тела расползаются укусы-клеймо и следы поцелуев. Семя через минуты с позорным стоном окропляет шелка раскинутых одеял. Лю Эр тяжело дышит, стараясь не смотреть. Пристыженный и алый до кончиков ушей. Укун влюбился в это отвратительное-греховное с первого взгляда и продолжает желать и любить сих пор. Небеса никогда не простят ему это, но налитый член уже трётся меж обкусанных бёдер. Как же он хочет — невозможно. Укун входит. И слёзы наслаждения красят столь прекрасные, божественное щёки. Он хнычет и всхлипывает, прикусывая губу. Его переполняет страсть — запрещённая на небесах и в мире мёртвых, но сводящая до безумных всколохов живот — дурманящая и посвящённая лишь телу под ним, вбирающему всё желание бога. Лю Эр больше не может. Первые движения врезаются глубоко — слишком — переполняют и стирают все остатки его демонической чести и разума. — Пожалуйста, — он теряется в чувствах и глядит — в перекошенные иступлённым желанием глаза. — Я не выдержу… Укун целует его щёку. Лижет губы и впивается клыками, затыкая, почти не позволяя вдохнуть ртом. Секунды нежности сменяются — Лю Эр тонет — светлое и божественное врывается без передышки — содрогая его до хрипов. Укун берёт до конца. Заполняет ещё и ещё, сменяя минуты часами божественной выдержки и целует кожу расстёгнутых от кандалов рук. Лю Эр не может сбежать, даже если захочет. Сознание покидает — и возвращается снова, когда безумный темп каждый из раз задевает самое чувствительное. И мажет лицо слезами изнеможения, эйфории. Больно. Хорошо. Идеально. Лю Эр боится, что даже демоном больше не выдержит. Когда Укун заполняет его — благим семенем в один из множества будущих раз, вытесняя все мысли и чувства — оставляя лишь небесный пик удовольствия. Блаженная улыбка бога ничуть не сходит с лица. И Лю Эр тянется первый, чтобы губами растерзать ту. Затем принимает — больше, ещё — до рассвета. Давно потеряв голос и силы — со стекающим семенем по ногам, груди и мягким губам. Тогда лишь Укун полностью удовлетворяется. Его губы складываются в мягкую, заботливую улыбку и кончики пальцев стирают семя с столь любимого этой ночью лица. Он лениво мнёт его губы, почти урчит, тычась носом в висок. И тёплой водой стирает после всё лишнее. Засыпает рядом, обнимая хвостом и укрывая шелками. Когда Укун просыпается, постель давно остыла. Демона нет больше рядом — лишь пятно не сошедшей сливы напоминает о том. Укун возвращается на трон, но совершенно теряет интерес к алкоголю и всему с этой ночи. Небеса сменяют сотни и тысячелетия божественной скуки. А затем он приходит сам. У него — половина волос — пепельно белый и такой же выцветший глаз. Его уши мило торчат из причёски и глаз другой горит фиолетовым золотом. И он первый касается губ Укуна. — Скучал? — Невозможно сильно. И Лю Эр смеётся. Он больше никогда не уходит.