едкий дым

      Её соседка девушка из богатой семьи.              Просто так получилось, что Кира живёт в одной квартире с Лизой, студенткой универа. Кира всегда была твёрдой и уверенной в себе, поэтому не осталась в родительском доме после поступления. Её мама, которая является достаточно большой шишкой, сначала хотела купить дочери квартиру, но она настояла на том, что будет снимать жильё за свои собственные деньги. Девушка подрабатывает в компании матери, но из-за того, что студента пока ещё без высшего образования и опыта, деньги она получает небольшие. Но блондинка говорит, что ей хватает. И, судя по виду сигарет и одежды, так и есть.              Её соседка носит дорогие строгие шмотки и завершает образ дерзкими серёжками в ушах и пирсингом.              Лиза всегда считала, что эти вещи несочетаемые, но затем она познакомился с ней. На самом деле, Медведева — полный набор противоречий.              — Мне важно знать о комфорте людей, — говорит она, и Лиза почти давится горьким шоколадом, которым Кира пропитывает комнату своим голосом. Она говорит о заботе, а в глазах лёд. Лиза не верит и ёжится.              — Я больше предпочитаю парней, чем девушек, — утверждает, а сама водит в квартиру исключительно представителей женского пола.              — Ты всегда можешь обратиться за помощью, Лизок, — говорит она, приподнимая кончики губ, а в глазах явное: «Разбирайся со своими проблемами сама, ты ведь уже большая девочка».              Лиза не знает Киру, хотя живёт с ней более полугода. Но она точно знает, что блондинка всегда пахнет сексом, сигаретами и опасностью. Поэтому старается держаться подальше.              Её соседка скрывает божественное тело за тканью белых рубашек.             В свободное время от университета, работы и секса, Кира обычно зависает не только в клубах, а и в тренажёрном зале. Ей нравится, когда мышцы сладко ноют после изнурительной тренировки, но ещё больше нравится результат.       У Индиго тело не хуже, определённо, но Кира будто бы создана для того, чтобы быть лучше.             Когда она впервые увидела блондинку после душа в одном топе, то лишь удивлённо вскинула брови, потому что видно — девушка много проводит времени в зале и работает над собой, что слегка странно из-за его плотного графика.       Лиза не задаёт глупых вопросов, молчит и тихо наслаждается девушкой.              Её соседка трахает телок за стеной почти каждую ночь.              Подушка не помогает совершенно, а с музыкой, гремящей в ушах, уснуть невозможно. Лиза почти рада, что у Киры такая насыщенная сексуальная жизнь, но желание выспаться перед очередным учебным днём сильнее лживой радости.             — Ты не могла бы прекратить это?              — Не забывай, что я оплачиваю большую часть аренды, — говорит Кира на балконе, делая очередную затяжку после секса, и откровенно игнорирует потемневший взгляд напротив, из-под тёмных волос. Потемневший не из-за злости, а из-за возбуждения.       Лиза себя считала асексуальной после своего бывшего.       Но Медведева сведёт с ума любую, ей можно лечить импотенцию, а Лиза… такая слабая и влюбчивая, но так было далеко не всегда. Исключительный случай. Они обе это знают. Знают и продолжают играть в соседей.              У её соседки нет той мании величия и пафоса, как у других богатых деток.              Но она намного хуже.              Смесь горячей крови, внутренней силы и природной красоты, лёгкого эгоизма и цепляющего внутренности взгляда — это то, из чего создана, Кира Медведева.       Лиза тянет к ней руку каждый раз, когда видит. Хочет выпить до дна, но может лишь смотреть.              Смотреть можно, трогать нельзя.              Нельзя пить.              Нельзя целовать.              Нельзя любить.              Ничего нельзя.              Кира играет с ней и даже не скрывает этого. Хочет посмотреть, насколько она сильна и долго ли выдержит. Часто сидит на черном кресле, делает до боли в лёгких глубокую затяжку и не сводит взгляда с неё, пока они вместе сидят в звенящей тишине.       Покусанные блондинкой губы приоткрываются, и строгий, по-дьявольски чёрный взгляд смягчается серовато-белым дымом. Но Лиза знает, что это иллюзия. Она продолжает пристально смотреть на неё, а лёд в глазах не трескается.         И никогда похоже не трескнет.        Дым — всего лишь красивое украшение к этим пронзительным глазам и желанным губам.              Лиза ни разу не смогла досидеть до конца их маленькой ночной традиции.       Глаза слезятся от едкого дыма. И такой же едкой Киры. А в низу живота кипит от желания.              Она убегает. Кира ухмыляется. Но на самом деле убежавшая ещё слабее, чем показывает, потому что убегает лишь в свою комнату, а не из жизни своей утопленницы.  ***        Пятница. Ночь.              Лиза вваливается в душную квартиру, грязно ругаясь себе под нос, и открывает окно в гостиной, чтобы проветрить.              Руки дрожат, сердце одновременно обливается кровью и бешено грохочет в груди. Тело так сильно напряжено, что кажется, будто мышцы просто разорвутся от напряжения. Но этого не произойдёт. Как бы этого не хотела девушка.              Вы не должны знать, что произошло. Вам нужно знать только одно: Медведева. В ней причина страданий. В ней причина радости. В ней причина возбуждения.              — Блять, — бляшка ремня не поддаётся тонким пальцам, и это раздражает. Её раздражает и собственная реакция тела. Прошло больше полугода, как они знакомы, и больше четырёх месяцев, как Лиза поняла, что крупно попала, а тело реагирует неестественно ярко и сильно. Будто впервые. Будто Лизе снова шестнадцать.       Девушка валится на свою кровать и утыкается лицом в подушку со стоном, потому что, наконец-то, получает трение о белоснежную простынь. Лиза тянет отяжелевшую руку ко рту и облизывает ладонь языком, а затем опускает её вниз. Слюна с привкусом алкоголя остаётся на подбородке, животе и внизу. Она чувствует небывалое облегчение и лёгкость, когда берётся себя ласкать. Мышцы ног тянет, потому что она слишком много времени провела, танцуя, но сейчас это неважно.        — Впервые я рада, что мы живём вместе, Индиго, — от знакомого прокуренного, но безумно волшебного голоса, всё сжимается внутри, и она больше не чувствует лёгкости, — ты так быстро ушла. Тебе не понравилось представление?              Она не заметила, когда пришла Кира. Не должна была приходить.         «Индиго» режет по ушам.       — Нет, — бормочет она и пытается незаметно продолжить двигать рукой.       Возбуждение накрыло с головой, и это просто сумасшествие, она хочет поскорее покончить с этим. Даже, если она обнажённая будет стоять перед Кирой. Даже, если каждый уважающий себя человек так бы не поступил. Внизу ноет, потому что движения медленные и незаметные, но это максимум, что сейчас может позволить себе Лиза.              — Жаль, потому что мне до безумия понравилась твоя реакция, — она смеется, и Лиза замирает, ощущая пробегающие мурашки по позвоночнику. — Нет-нет, ты продолжай. Мне льстит, что даже моя милая соседка не сдержалась и в открытую дрочит на меня и мой голос.              Лиза рада, что сейчас её не видно. Рада, так как знает: эта особо выглядит крышесносно и великолепно. Она бы кончила сразу же, если бы увидела чужой взгляд, блуждающий по его телу.              — Ох, Лизок, что же мне с тобой делать? — наигранно грустно спрашивает Кира, а затем неожиданно сжимает ягодицы девушки, из-за чего она стонет. Больно. И одновременно охуенно.       Если она сейчас трахнет Лизу, то больше не будет никаких игр. Андрющенко со временем станет свободной и здоровой. Болезнь по Медведевой пройдёт.              Лиза не знает, что девушка думает о ней, да и не хочет знать. Наверняка, ничего хорошего.              — Делай, что хочешь, — сипло отвечает она. Атмосфера в комнате накаляется, а тишина давит так, что Лизу почти разрывается. Но она чувствует волны эмоций, что отходят от Киры. Воздух сгущается, и старшая едва заметно начинает дрожать. Такое было, когда мать Киры пыталась всунуть ей в руки ключи от новой квартиры. Такое было, когда одна из девушек, которых она приводила на ночь, пролила кофе утром на чужой отчёт.       С тех пор Кира не пускает в квартиру мать.              С тех пор Кира выгоняет своих девок для траха сразу после секса, не оставляя ни одного на ночь.              Это ярость.              В ярости Кира невероятно опасна. Она не кричит, не разбивает всё подряд. Её ярость холоднее января и острее самого тонкого лезвия. Лиза зажмуривает глаза, пытаясь сдержать порыв обернуться и убедиться в своих словах.              — «Делай, что хочешь». Ты разочаровала меня, кисунь, — говорит Кира, одной рукой с силой сжимая бедро, а другую поднося к губам. Спустя мгновение Лиза чувствует девушку под боком и мокрые пальцы, еле нажимающие на клитор. Вставляет один палец, затем другой, — забрать из тебя эту природную стеснительность, и ты станешь обычной блядью.              Лизе больше не жарко и не душно. Ей кажется, что кожа покрыта снегом, потому что голос девушки ледяной до ужаса. Она тяжело сглатывает слюну.        — Ты бы каждому позволила увидеть себя в таком открытом положении? — продолжает, пытаясь утопить лежащею в обиде и боли, — думаю, что да.              Толчки пальцев внутри становятся жёстче, и она тихо скулит в подушку.              — Н-нет, — возражает она, потому что это не так. Единственная, кому она позволит видеть себя настолько открытой — это Кира. И она это прекрасно знает.              — Нет? Тогда почему мне так легко позволяешь делать всё это?              Никаких поцелуев, долгих прелюдий и нежности. Только несколько пальцев внутри горят. В этом вся Медведева.              — Ты знаешь почему, — выдыхает Лиза, а затем громко стонет.             — Знаю, поэтому не понимаю, почему ты готова отдаться мне, хотя знаешь, что это лишь на одну ночь. Лучше всех знаешь.              Лиза молчит.              Кира тоже молчит. А затем наконец начинает ритмично двигаться, вытрахивая ту самую природную стеснительность, заставляя стонать похлеще шлюхи.             В постели Кира такая же, как и в жизни. Сильная, жёсткая и властная. Лиза просто теряет голову и пытается укротить ключом бьющие из неё эмоции и ощущения, но, когда рядом она, это сделать невозможно. Она заставляет чувствовать только себя, думать только о себе и любить только себя. Нельзя ни о чём больше думать, только о ней.              — Если бы пару месяцев назад я собственными глазами не увидела, как тебя ебёт какая-то девка, то подумала бы, что ты девственница, — совсем уже шёпотом.          Это ведь комплимент, да?              Пусть и не такой, к каким Лиза привыкла.              Кира ускоряется, подключаясь массировать клитор, а Лиза задыхается от этого. Губы покусаны, тело в поту, а внутри всё горит пламенем. Пошлые шлепки, еле слышный скрип кровати, сбитое дыхание и запах секса доводят Андрющенко до сокрушительного оргазма.             Кира отпускает её, и Лиза сразу же устало расплывается на кровать, чувствуя, как дерёт горло. Она действительно сорвала голос.              — Вау, — вздыхает Кира, когда слезает с кровати и подходит к девушке, чтобы взглянуть на ее лицо, повернутое в сторону. — Ты выглядишь такой разбитой, Лизок. Кажется, я действительно перестаралась.              В голосе ни намёка на жалость или раскаяние.       Взгляд твёрдый, как и всегда, а движения точные. Она не дрожит, как Лиза, и полностью контролирует своё тело и эмоции.              Пальцы хватают пачку сигарет из кинутого на пол пиджака и вынимают одну. Эти сигареты крепкие и едкие, но они идеально подходят Кире. Будто бы созданы для неё.              Теперь аромат пота и недавнего секса разбавляет запах никотина. Густой дым медленно идёт вверх, и две пары глаз наблюдают за ним. Затем Лиза снова смотрит на чужие губы, которые так эстетично обхватывают сигарету. В глазах Киры мелькает секундное блаженство. Неужели?           — Прошло? — спрашивает Кира, а та непонимающее хлопает глазами. Осознание приходит не сразу, но, как только это случается, Лиза переводит взгляд на пол.       — Прошло, — твёрдо говорит она, тяжело сглатывая, потому что ни черта не прошло.       И не пройдёт, если они и дальше будут соседями. Но нужно соврать. Кира ожидает, что она солжёт. Буквально настаивает своим взглядом на этом. За них двоих решает Медведева. Всегда.           — Отлично, — отвечает блондинка спокойно, не ожидая другого ответа, и от удовольствия прикрывает глаза, когда делает очередную затяжку.              Её соседка без ума от терпких сигарет и вязкого дыма.              А она без ума от соседки.