Истинная любовь

Опасную работу, требующую особенной выдержки, стабильной крепкой психики, никто не посчитал бы чрезвычайно привлекательной. Все качества, помогающие сохранять холодный рассудок, со временем неумолимо исчерпывают себя. Один бросает начатое дело, не в силах привыкнуть к обилию крови, жестокости, другой же перестаёт считаться пригодным человеком и его съедают обстоятельства, а третий и вовсе не подтверждает достаточную верность. Каждый может попытаться оправдать свою бесполезность: хмуриться, будто несправедливо обиженный, повышая голос до хрипоты; приводить аргументы суровому начальнику; ругать неудачное стечение событий, напарников, проигрышное расположение звёзд, не по гороскопу; злиться на старушку-мать за то, что она произвела на свет. Но обычно дальше пустых слов такого рода стремления не доходят. В безжалостном потоке судьбы не каждый может найти свою спасательную ветку, покрепче ухватиться за неё и выжить. Иль Дотторе не считал себя бесполезным человеком. Доктор чётко выполнял поступающие от начальства приказы, а потом без остатка отдавался любимому занятию. Под ровным мерцанием массивных свечей учёный каллиграфическим ровным почерком выводил на белоснежной бумаге то результаты своих многочисленных исследований, проведённых раньше, то бессмысленные сумбурные мысли, сродни бреда глубоко нездоровых людей. В такие моменты маниакальный взгляд, расширенные от удовольствия зрачки с головой выдавали истинное удовлетворение делом науки Снежной. Время замедляло свой ход, а вокруг переставали существовать и коллеги, и снующие повсюду, часто меняющиеся маленькие хрупкие горничные. Оставался только лист бумаги, опороченный мрачными мыслями, рождёнными бесконечно прославленной фантазией учёного и поток нескончаемых идей, буравящих воспалённое сознание. И говорить не стоит о том, насколько сильно Дотторе будоражила работа, заботливо взваленная Царицей на его сильные мужественные плечи. Истошные крики пациентов, к собственному несчастью попавших к фатуи, не останавливали Доктора, а лишь побуждали его к дальнейшим, в теории давно проработанным этапам экспериментов. Дотторе выбивал, вырезал, выжигал из живых существ всё то, что делало их разумными мыслящими личностями, оставляя в конечном счёте лишь пустые оболочки из плоти. Мясо, остающееся от безумных игр, чаще всего поступало в королевские псарни Снежной, на радость голодным четвероногим компаньонам, чьи глаза от всеобъемлющей злости вечно налиты кровью. Холодные, побитые, наученные опытом скудной собачьей жизни, они в большей степени напоминали нищий народ региона, в котором находились. На удивление, у Иль Дотторе были и пациенты, которые выживали, встретившись с ним. Вмешательство Доктора как правило не проходило без следа, оно оставляло неизгладимый шрам, проходящий через судьбу несчастных, потерявших незримые осколки души. Они навсегда переставали быть теми, кто есть. Вряд ли эти существа вспомнят, что внутренне представляли из себя до того, пока их не стёрли в порошок, без всякого шанса на подсознательное перерождение. Ярким примером плодов эпахальной деятельности скандального фатуи была Коллеи — самая юная среди выживших пациентов безумного учёного, сумерская практикантка, напарница местного флегматичного патрульного. Робкая неловкая девушка, в которую вырос колючий тихий ребёнок, лишь внешне походила на целостного здорового человека. Внутри она имела смертельную кипу разнообразных проблем, готовых в любой момент при неудачных стечениях объстоятельств разорваться, подобно мине, на которою неудачно наступили, и убить её окончательно. Повидав на своём веку многое, Доктор, казалось бы, потерял способность удивляться чему-либо. Даже если небо ни с того ни с всего с грохотом обрушится, Дотторе лишь презрительно хмыкнет, устремив взор вверх на то, что осталось от лицемерного божественного покрывала, а потом вознесёт ленивую наигранную тираду ненавистным богам. Смерть Синьоры не стала сюрпризом и для других предвестников. Вспыльчивый неконтролируемый нрав и чрезмерная уверенность в себе никого не доводят до хорошего конца — это знали все, кто обладает характером, чуть более глубоким, чем у наивного ребёнка. Дотторе не разделял показушной атмосферы всеобщей холодной скорби. Доктор откровенно скучал, лишь изредка лениво высказываясь, когда ситуация того требовала. Он украдкой проследил взглядом за тем, как белоснежный массивный гроб унесли. Как и многие в зале, Доктор решил не пропускать импровизированные похороны соплеменницы лишь для поддержания общего имиджа. Мужчина искренне убеждал себя в том, что среди представителей военной политической ветви Снежной в действительности никому нет дела до напарников, коллег. Во главе стоит великая любовь. Любовь к себе, своему делу, искренняя преданность общей цели, а не пешкам, участвующим в её свершении. Но вопреки этим мыслям, на долю секунды Дотторе стало не по себе, когда то, что осталось от растерзанной Синьоры, запечатали вечным непробудным сном во льдах. Пока взгляды присутствующих были направлены на роскошное последнее вместилище Розалины, Доктор едва заметно поёжился, поспешно отвернулся. Между его густыми бровями пролегла глубокая складка, а внутри эксцентричного учёного разгоралась буря эмоций разного происхождения. Больше смерти глупой девчонки его волновало то, при каких обстоятельствах получен гнозис электро архонта и где сейчас находится жалкий предатель, гнусно выкравший его из-под носа фатуи. С первых дней появления Сказителя, его личность всегда по-особенному будоражила сознание, несколько иначе, чем многие эксперименты до этого. В сущности учёный был одержим проворной куклой, которой не повезло появиться на свет и быстро стать грешником. В те моменты, когда Дотторе позволял себе повеселиться с несмышлёным мальчишкой, не стирающимся из памяти благодаря своему до глупости высокомерному характеру, подсознание поспешно заглушало здравый смысл. Оставалась лишь спасительная пустота, сквозь которую изредка проглядывали золотые фейерверки чистого удовольствия. Привязанность, выработавшаяся между пациентом и Доктором, не отдавала и толикой нормальности. Дотторе за всю жизнь не смог бы сказать, что испытывал светлые чувства к кому-то. Так же и в случае со Скарамуччей. Ничего больше профессионального интереса не распаляло внутри пожар разочарования, не связывало их. Одна мысль о многообразие того, что Дотторе может сделать с новым членом фатуи, вызывала приятную тяжесть в области живота и сильную дрожь: от затылка, по спине, а дальше к каждой конечности и обратно. Но после произошедшего к мотивации учёного удобно добавилась и закономерная неприязнь. Дотторе желал, чтобы к поиску предателя подключились все возможные силы. Если бы на голову не свалилось бремя дел, то предвестник и сам с величайшей радостью помог в поимке Сказителя. На роль командующего поисковой операцией быстро выбрали менее смышлённого, более раздражающего из руководителей военной ветки Снежной — Чайльда. Сильнее этого кадра Дотторе не любил только животных, чья беспомощность и всякое отсутствие интеллекта побуждали не использовать их для своих кровавых игрищ. Ведь маленькая дворовая собака не осознает в полной мере, что с ней делают, не поймёт, какие препараты во благо науки вводят в её неподатливое тело, никогда не узнает, почему её разрежут на куски — она лишь испытает жгучую, дикую боль. В этом братья наши меньшие во многом походили на тех, кого учёный чаще всего использовал для экспериментов. Только люди первое время понимали, какие испытания их ждут, но потом, извиваясь от яростного внедрения железа в тела или уксуса в вены, они теряли личность, больше походили на тех самых псов, забывшихся в агонии. В такие моменты все биологические жидкости выходили из них: слюни, сопли, моча, кровь. Дети в экспериментах мучителя выражали большие эмоции, нежели чем взрослые, показывали самую нужную, самую будоражущую реакцию, потому приоритетом Дотторе были именно недоросшие до шестнадцати лет пленённые, измождённые подопытные. Побывали на кушетке искусного врача и обманутые дамы, доверившиеся природному очарованию и статусности фатуи. С ними он развлекался значительно меньше, не заинтересованный в красоте мужского или женского пола. Истинное очарование Иль Дотторе выдел совершенно в другом. Находясь на балконе своей резиденции, расслабленно прикрыв глаза, он смотрел на открывшиеся перед ним просторы ночного города. Где-то внизу, по дорогам, лишённым жизни, проходили редкие люди, изрядно шатаясь. Неподалёку от домов, рядом с киоском сидела старая сморщенная женщина с жалобно протянутой вперёд рукой, сжимающей небольшую тонкую картонную коробку. Учёный многозначительно цокнул, а после перевёл взгляд на небо, задумчиво медленно затянувшись дымом сигары, которую мог смаковать сравнительно долго. Дотторе думал обо всём и ни о чём одновременно. В обычном состоянии его мозг ежеминутно атаковывали новые идеи, энергозатратные, но такие захватывающие. Но когда мужчина позволял себе расслабиться, отпустив кашу, бушующую в голове, все беспокоящие его идеи тут же значительно затихали, оставляя на своём месте приятную пустоту. От размышлений его не вовремя отвлёк голос служанки, которая осторожно постучалась в комнату своего господина. Нахмурившись, он первое время старался игнорировать настойчивость девушки, но терпения хватило ровно на минуту, когда учёный, буркнув себе под нос что-то нечленораздельное, потушил сигару о ближайшую стену, а окурок выкинул с балкона. По пути к двери Дотторе про себя решил, что обязательно должен ввести комендантский час, чтобы после определённого времени никто не смел и приближаться к его жилищу. — Простите за беспокойство, господин, — тоненький голос девушки звенел от напряжения и страха. Она опасливо отошла на шаг назад, когда хозяин дома наконец отворил дверь. — Я бы никогда, никогда не посмела вас побеспокоить просто так, — казалось, служанка и сама тряслась от страха, подобно зайцу перед опасным хищником, но изо всех сил старалась договорить, заикаясь и оправдываясь. — Ближе к делу. — энтузиазм напуганной девушки быстро осадили. Дотторе постепенно терял терпение. — Вас зовёт к себе…к вам пришёл…у вас гости… — юная особа изо всех сил старалась подобрать нужные слова. Она и вовсе чуть не лишилась чувств, когда сильная рука резко отодвинула её. «Поменять штат сотрудниц» — мысленно сделал себе пометку Дотторе, напрявляясь в сторону кухни, где всегда принимал гостей, насколько желанными те не были, но в тёмном помещение, с завешенными окнами никого не оказалось. В вазе на столе не первый день гнил подсолнух, которым прошлая домработница дополнила интерьер. Учёный настолько редко принимал пищу дома, захваченный работой, что не заметил утративший свежесть цветок. Прищурившись, мужчина направился в коридор, ожидая увидеть там заветных гостей, но их не оказалось и в проходе перед входом в дом. Наконец он распахнул дверцу, впуская внутрь лёгкий морозец. Дотторе ожидал увидеть перед собой кого угодно или же убедиться в том, что слова перепуганной девушки были шуткой, но на деле столь неожиданно учёный дождался свой главный трофей. На пороге стоял Чайльд, сжимающий в руке за копну волос бессознательное тело, будто бы тушку побеждённого в тяжёлом бою зверя. — Я тут слышал, — начал издалека мужчина. — Что скоро новый год. А я люблю дарить подарки послушным мальчикам в такое время года. — для пущего эффекта парень лучезарно улыбнулся, демонстративно поднимая на обозрение лицо сверженного божества, дабы и собеседнику было видно, кто предстал перед ним. Имея недюжую выдержку, Дотторе не смог противиться эмоциям, заметив опухшее от побоев, покрасневшее благодаря морозу, лицо Скарамуччи. Доктор хотел что-то сказать. Он в беззвучном жесте открывал и закрывал рот, не в силах выговорить ни слова. Не каждый может в столь короткий срок поймать существо, захватившее два сердца бога, возымевшее значительное могущество. — Старикан. Простого спасибо будет достаточно, — насмешливо подметил Тарталья, не страшась гнева прославленного учёного. — Я перехватил его по пути в Сумеру. Отработал на нём пару клёвых приёмчиков, а он так быстро-о показал белый флаг, — парень раздосадованно выпалил. — Я не думаю, что он вообще достоин был быть предвестником. Даже если не обращать внимание на мутную дрянь с кражей сердец бога, — Чайльд устало выдохнул. — Короче. Я зачем тут… Мне после всего пришлось идти с докладом. Начальство дало добро после всех этих бумажных волокит на то, чтобы делать со Сказителем то, что должно. Они прямо так и сказали, представляешь. Короче, я подумал, будет верным решением оттащить его к тебе. — окончанием короткого монолога стал учтивый кивок Доктора и движением, в которое вложили силу — им Тарталья закинул новое мясо для эксперементов прямо под ноги хозяина дома. Напоследок, не услышав никакой словесной реакции, Чайльд решил, что на этом Дотторе захотел закончить диалог. Подобные мысли в точности отражали реальность. Доктор захлопнул входную дверь. Сердце мужчины бешено билось, грозясь пробить грудную клетку подобно тому, как сам он делал это молотком по отношению к пациентам. Заветная мечта, потаённая возбуждающая фантазия наконец исполнилась. Дотторе кинул взгляд помутневших глаз на Скарамуччу, чьё лицо сейчас покоилось на его домашних, начищенных до блеска туфлях. Мужчина криво усмехнулся, наклонился к предателю. До этого момента опустевшее, сознание с удвоенной силой принялось подкидывать самые свежие идеи того, как самым полезным образом можно использовать чужое тело для науки. Вес нового подопытного не представлял никаких проблем для Доктора, имеющего плотное телосложение. Неудобство доставляли занятые руки, не способные открыть все двери, ведущие в просторную домашнюю лабораторию, потому тушу пришлось перекинуть на плечо, придерживая свободной рукой за тонкую икру. По приходу в нос тут же ударил резкий запах чистящих средств, железа и хлора. Вопреки натуре, Дотторе всегда самостоятельно поддерживал порядок на рабочем месте. Все рукописи, препараты и приборы стояли на своём месте, каждая поверхность помещения была лишена пыли или же следов соков подопытных. Мужчина непривычно бережно опустил тело предателя на кушетку. В голове тут же сопоставились все идеи, выстроились в ряд, а самая подходящая из них по команде вперёд вышла как основная. Всепоглощающее чувство собственной гениальности захватило Доктора. Но он вовремя дал себе сдерживающую установку, не дав себе до конца погрязнуть в начавшемся безумии. Окончательное решение пришлось в тот момент, когда Дотторе затягивал на тонких запястьях подопытного прочные ремни, которые не способна разорвать никакая элементальная магия. Доктор предвидел любой исход, потому предпринимал всяческие меры предосторожности, затягивая сдерживающие кусочки кожи с двойным усилием. Когда же все сдерживающие факторы были готовы, мужчина потянулся к столу, где лежала большая часть препаратов. Из них он без труда выудил небольшой пузырёк нашатыря. Одной капли хватило, чтобы пленённый Сказитель распахнул непострадавший глаз, который не затронуло распухшей от ударов кожей вокруг. — Так-так-так, — медленно начал Дотторе, отставив нашатырь. Мужчина искал взглядом среди многообразия пригодных для работы вещей наиболее сильные обезболивающие, способные перебить даже то, что судя по слухам, делают в аду с грешниками. — Сказитель, Скарамучча. Ты наконец то вернулся домой. Мы все так перепугались, — говорил Доктор без доли насмешки или злости, а уж тем более без сострадания. Сейчас настроение мужчины более отдавало холодным спокойствием и пугающей сосредоточенностью. Вскоре до пленённого стало доходить, куда он попал по собственной глупости. Сказитель, будучи на побегушках у Царицы в роли предвестника фатуи, множество раз слышал о том, каким образом развлекался сумасшедший старик, но считал реальность менее красочной чем то, как это описывали особенно впечатлительные. — Отпусти меня, — коротко потребовал парень. — Отпусти, — повторил он уже громче, на что в ответ получил лишь оскал своего будущего мучителя. — Отпусти меня! Я тебя убью! Отпусти! — Скарамучча не вполне понимал, что именно его ждёт, но предчувствие подсказывало, что ничего хорошего в ближайшем будущем с ним не будет. — В древние времена люди использовали казнь, которая считается одной из самых жестоких, — заветная колба с достаточно сильным обезболивающим вскоре лежала в ладоне Иль Доторре. — Эта казнь называется линчи. Обычно на неё сходилось посмотреть множество людей. Но к сожалению, сегодня твоим зрителем буду только я. — мужчина нащупал и шприц. Дрожащими от возбуждения руками он набрал полное количество вещества. Игла без труда поместилась в руку подопытного, который изначально думал, что эта инъекция должна будет убить его. Но услышав о древней, давно забытой казни, в попытках выпутаться глянул на Доктора округляющимися глазами. — Ты мерзкая грязная тварь! — до Скарамуччи во всей красе дошли намерения Дотторе только тогда, когда тот подошёл к нему с тонким ножом, педантично начищенным до блеска. С лица мучителя не стиралась гадкая улыбка превосходства. — Вскоре обезболивающее должно подействовать. Ты подожди… — взбудораженый, мужчина перешёл на шёпот. И действительно через непродолжительное время Сказитель сначала перестал чувствовать пульсирующее от боли ударов лицо, а потом тело и вовсе перестало его слушаться, став тяжёлым, ватным, онемевшим. — Вот так. Давай. Что ты чувствуешь? — Дотторе нанёс первый разрез. Скарамучча истошно закричал, парализованный от страха и действия препарата. Кусок брови бессмысленно лежал на указательном пальце левой руки безумного палача. — Я полагаю, раз у тебя в руках был гнозис электро архонта и ты сам должен был стать вместилещем для него, то и твоя плоть будет, пхах, божественной. — мужчина взял с подставки импровизированные ножницы и отрезал лишённый волос участок мяса с отрезанной брови. Кусочек получился небольшой, но ради эксперимента мужчина направил себе в рот добытую питательную оболочку. Не жуя, он проглотил частицу Сказителя. Тишина. Зажмурившись, Дотторе констатировал. — Интересно, а теперь я стану чем-то божественным? Или приобрету новые силы? Как ты думаешь? — но Скарамучча не смог выдавить из себя ничего кроме звука, отдалённо напоминающего птичий писк. Вскоре судьбе брови подверглась и её зеркальная сестра. — Говорилось, чем более тяжкое преступление совершил обвиняемый, тем больше ему доставалось надрезов. Его тело по кусочкам отрезается как мясо на шаурму в Сумеру. Обычно подвергаемые линчи умирали от болевого шока. Но ты же не должен ничего ощущать и умрёшь от потери крови. Если сейчас, конечно, твоя мамочка не явится откуда-нибудь и не спасёт тебя. Сначала отрезали брови, — Сказитель почувствовал боль в области глаза — это кровь стекла с одной из брови, заливая взор. — После бровей обычно шли соски. Никогда не понимал, для чего они нужны мужчинам, — задумчиво лепетал Доктор, хаотично разрезая одежды подопытного. Взору Дотторе открылся аккуратный тонкий торс без намёка на развитую мускулатуру. — Говорят, что с груди самое вкусное мясо. — он отсёк идеально наточённым ножиком желаемый кусок плоти. В этот раз более пригодную часть мужчина с трудом оторвал зубами. На лице Доктора остались следы крови, что не придавало ему большего очарования. Скарамуччу начало тошнить. Парень постепенно терял сознание, но введённый вместе с обезболивающим адреналин не дал свершиться спасительному забытью. — После сосков шла правая и левая рука… — в дело пошла пила, ведь обычный ножик не в силах справиться с такой работой. Помещение наполнил оглушающий жуткий звук раздробленных костей. — Потом ноги, — участи рук подверглось и то, что давало кукле возможность ходить. Подопытный, потеряв последние конечности, перестал подавать признаки здравого рассудка. — После ног обычно шли половые органы. Они есть у тебя? — ожидаемо, Дотторе не получил удовлетворяющего его ответа. В своих изысканиях мужчина увлёкся. Он продолжал говорить что-то себе под нос, когда наконец дошёл до брюшной полости. Одним движением он раскрыл её. Благо, острота приборов оказалась настолько хорошей, что вероятно, ножикам Доктора было под силу разделить саму ткань мироздания. Кровь медленными струйками покидала то, что осталось от Скарамуччи, тело с торчащими из обрубков костями. Возможно, перед тем как опасное количество красной жидкости покинуло его, Сказитель в видении проживал счастливую жизнь, где все нарцистические амбиции исполнились, где окружающие боятся его, любят и ценят. Странник, решивший показать, что он чего-то стоит, доказать свою значимость, сгинул на веки вечные. Но наконец божественная кукла, забытая, и ненужная, смогла принести пользу. Её остатками с радостью полакомятся собаки на псарне Снежной, сошедшие с ума от лютого мороза и недостатка пищи. Подняв голову от брюшной полости пациента, Дотторе вскоре нарочито смущённо хмыкнул. — Прошу прощения, я увлёкся. Скарамучча, ты там как? Скарамучча? — Сказитель умер.