В моих объятиях ты под защитой

Хёнджин сидит напротив мольберта, работая над очередной картиной. Кисть плавно скользит по холсту, вырисовывая всё новые элементы. Масляные краски легко ложатся на поверхность, позволяя создавать текстуру и плотность, которая делает картину более реалистичной. Хван плавно вырисовывает каждую мельчайшую деталь, боясь допустить хоть малейшую ошибку. Его длинная челка закреплена небольшой заколкой, которая не даёт надоедливым волосам мешаться перед глазами. На самом альфе надета большая белая футболка, которая уже полностью заляпана различными кляксами, пятнами и каплями, которые попали вследствие творческого процесса. Руки точно так же испачканы разными цветами, некоторые из которых, наверняка, будет тяжело отмыть. Да и зачем, если работа над картиной будет идти, скорее всего, долго? Так и думал сам Хван, пока не услышал тихие всхлипы из соседней комнаты, а затем и маленькие шажочки. Быстро положив кисти на поверхность, где и стояло все для рисования, Хёнджин подошёл к своему небольшому столу и, взяв из выдвижного ящика несколько спиртовых салфеток, наспех вытер ими руки, которые и так не до конца отмылись. Но сейчас его это не волнует. Выйдя из комнаты, альфа увидел, как маленький комочек из одеял аккуратно топает навстречу. Как только Ли поднимает взгляд на Хёнджина, его глаза снова начинают мокнуть, а шмыганье носом становится всё громче. Видеть слезы своего любимого для Джина просто невыносимо и, увидя, что его омеге плохо, он быстро срывается к нему, обнимая руками дрожащий кокон. Он целует макушку, мокрые щеки, покрасневший нос, гладит своими руками чужую спинку и прижимает к себе крепко-крепко, лишь бы Феликс успокоился. – Мой хороший, мой милый Ликси, всё хорошо, я с тобой, никуда не уйду, – уверяет Хёнджин Ликса, но второй начинает лишь ещё громче плакать, хватаясь за футболку своего альфы, вдыхая любимый запах. Хван заполняет пространство вокруг себя феромонами, которые успокаивают, заставляя тело размякнуть в сильных объятиях. Джин чувствует, что ноги младшего больше не хотят удерживать своего хозяина, поэтому тут же аккуратно подхватывает свое хнычущее чудо на руки, легонько качая из стороны в сторону. – Ликси, детка, что тебя так расстроило? – мягко негромко интересуется парень, поглаживая тонкую талию. – Прости.. Я такой глупый омега, расплакался из-за какого-то гнезда, – уткнувшись в чужую шею, пытается внятно сказать Ли. – Я просто расстроился, что тебя не было рядом, в гнезде... Прости, прости! Я знаю, что это звучит очень-очень глупо и эгоистично!.. Конечно, ты не обязан каждую секунду быть со мной, просто потому что мне так захотелось... – Мой милый омега сделал гнёздышко? Какая прелесть, милый. Ты вовсе не глупый и совсем не эгоист! Твоему организму сейчас необходимы забота и покой, и это абсолютно нормально, так же как и то, что ты хочешь быть всё время со мной, – объясняет Хван, гладя омегу по раскрытым плечам. – Просто, когда в следующий раз ты будешь во мне нуждаться, обязательно скажи об этом. Я оторвусь от любых дел, лишь бы моему солнышку было комфортно. Хорошо, Ликси? – улыбается старший, снова целуя Ли в пушистые волосы и слыша тихое «угу» где-то в области шеи. – Пойдем в комнату, м? – Пойдем, – негромко даёт «разрешение» Феликс, затем выпрашивает поцелуй, который тут же получает. Зайдя в темную спальню, Хёнджин встаёт возле кровати, а затем сажает омегу в гнездо из одеял и одежды. Сам же он садится на край кровати, не задевая гнездо, и нежно смотрит на Ликси, улегшегося в самую серединку и блаженно смотрящего в глаза напротив. – Можно к тебе, милый? – сначала спрашивает Хёнджин, ведь ему важно убедиться, что его любимый полностью не против вторжения в «личное пространство». Вместо ответа на вопрос, Ли тянет альфу на себя, передвигаясь подальше, чтобы освободить достаточное для старшего место. Омега жмется ближе к Хвану и накрывает их лёгким одеялом. А сам Хёнджин обвивает вокруг оголенной талии свои руки, целуя каждую веснушку своего солнечного чуда. – Я люблю тебя, – говорит младший и, услышав такие же слова в ответ, проваливается в долгожданный сон.