Самый фиктивный из фиктивных брак

Чимин морщится и с трудом разлепляет слипшиеся веки. Голова тяжёлая, жутко сдавливает виски и глотку дерёт от сухости — заебись он вчера покутил. Он облизывает сухие губы и пялится в потолок, пытаясь словить связь с реальностью. Хмурится, когда до него, наконец, доходит: потолок-то не его комнаты, и затем взгляд ползёт по всему помещению. Спальня просторная и чистая, серо-белая гамма, стильно, сдержанно, огромная кровать, на которой Чимин собственно ещё лежит, нагим, стоит заметить, место рядом пустует. Где он, не имеет ни малейшего понятия. Омега морщит лоб и точно прописал бы себе по лицу, если бы не похмелье — он же вчера уехал не один. Днём ранее — Тэхён~а, гладь парадные трусы, — раздаётся бодренькое в трубке. — На мне всегда лучшее бельё, Чимин~и, ты же знаешь, а что за повод? — интересуется лучший друг. — Через пару часов я буду уже в Корее. Отец попросил вернуться, там какие-то дела нужно решить, а потом мы с тобой пойдём навёрстывать упущенное в разлуке время, — довольную улыбку слышно в голосе. — Вау, неужто ты привезёшь свою прекрасную задницу из Америки в родные пенаты, — Тэхён тоже рад. — Именно. Не знаю, сколько пробуду в Сеуле, так что собираюсь сегодня же этой задницей вдоволь потрясти в клубе, ты, естественно, со мной без права отказаться. — Когда я от такого вообще отказывался? Побегу пока по магазинам, значит, и заскочу в салон. Целую, жду, — и вешает трубку. Чимину 21, он учится заочно, и путём уговоров был отпущен увидеть мир, и как-то вышло, что он осел в Америке, не планируя возвращаться. Но обстоятельства вносят свои коррективы, поскольку у омеги есть свои обязательства перед семьёй. Чимин не против прилететь, он давно не виделся с папой и отцом, да и, в общем, соскучился по родному городу. По Тэхёну тоже соскучился, тот хоть и прилетает иногда, а по телефону связываются каждый день, но это всё равно не то. А ещё, если по секрету, Чимин соскучился по здешним альфам — американцы совсем другие: не та внешность, не тот темперамент, не те запахи. Омегу с самолёта встречает водитель, забирает багаж, проводит до автомобиля и везёт по знакомому адресу, дверь неизменно открывает дворецкий, который работает у них, сколько Пак себя помнит. Дом встречает тишиной, смесью привычных ароматов и лучезарной улыбкой папы. Пак Сун Хи — омега в самом расцвете лет, всё такой же прекрасный, как и годами ранее, раскрывает тёплые родительские объятия и покачивается лодочкой с любимым сыном, оставляя лёгкий поцелуй на макушке. — Чимин~и, солнышко, как же я скучал, — щебечет папа. — Я тоже, папуль, — улыбается омега и чмокает родителя в тёплую щёку. — Рад, что ты наконец-то приехал домой. — Да, жаль только, что не просто так. Чего отец так внезапно вызвал меня? — Честно, я не знаю. Ты ведь в курсе, что он не посвящает меня в дела, мы всё узнаем за ужином. Время до которого пролетело стремительно. К тому времени как приехал отец, Чимин успел принять освежающий с дороги душ, разложить кое-какие вещи, поваляться на любимой кровати в своей комнате, как раньше, прогуляться по прилегающей территории, резвясь с уже стареньким лабрадором. Автоматические ворота открываются с характерным механическим жужжанием, и во двор въезжает чёрный автомобиль представительского класса. Чимин сразу направляется в его сторону, пока радостный пёс несётся к машине на всех парах. Дверца открывается, и показывается строгое лицо отца, которое тут же немного смягчается, стоит ему увидеть любимого сына. Пак Ёнсу — альфа за 50, с тронутыми сединой висками и тяжёлым взглядом, но который не в состоянии устоять перед очаровательностью его маленького омеги. — Чимин~и, ты уже прилетел, — альфа раскрывает широкие отцовские объятия и, как в детстве, растрёпывает копну мягких волос. — Причёску испортишь, — надувает по-детски без того полные губы, но затем всё равно растягивает их в улыбке. — Какой ты уже стал взрослый, так похорошел, — альфа осматривает его с ног до головы и кивает в подтверждение. — Брось, разве я не всегда был красавчиком? — с задорным хихиканьем. — Ты самый прекрасный юный омега, и самый наглый, к слову, тоже, — отец усмехается беззлобно. — Пойдём в дом, переоденусь, и сядем к столу. — Может, пока идём, расскажешь, зачем меня позвал? — Терпение, — настроение тут же сменяется, лицо становится таким же хмурым. — Разговор не будет быстрым, и лёгким тоже. Чимин немного напрягается, от волнения даже пропал аппетит, не нравится ему всё это. Интуиция внутри врубила предупреждающие об опасности лампочки, противно мигающие красным и, о боги, как же она оказалась права. Когда все собираются за столом, отец заводит тяжёлый разговор незамедлительно, не став ходить вокруг да около. — У нас появились некоторые проблемы в бизнесе, я не стану вдаваться в подробности, они и не важны. Суть в том, чтобы не лишиться всего, мы в кратчайшие сроки должны предпринять определённые шаги для урегулирования ситуации, и именно для этого я и попросил тебя вернуться домой, Чимин. Ты нужен семье сейчас, как единственный мой наследник. — Я не совсем понимаю, отец. Я ведь далёк от дел и совершенно ничего в этом не смыслю, чем я смогу помочь? — Тебе ничего и не придётся делать. Всем будет заниматься твой муж, ты просто передашь ему права на управление при подписании брачного контракта. — М-муж? Что… о чём ты вообще? — у Чимина, кажется, земля из-под ног ушла, хотя он сидит на стуле за столом. — Чтобы решить всё с минимальными потерями, ты должен вступить в брак с сыном моего партнёра. Будет много бюрократической волокиты, но по итогу мы сможем прикрыть все концы и выйти сухими из воды. — Господи, Ёнсу, о чём ты? Что вы с Чоном уже натворили и почему за это должен расплачиваться наш ребёнок? — папа в шоке, не сводит глаз с мужа. — Я понимаю, что это не то, о чём все мечтали, но это единственный выход. — Единственный выход — это фиктивный брак с хрен пойми кем??? — орёт омега, не в силах сдержать эмоции. — Мне всего 21, какое замужество? Ещё и с незнакомым альфой, ты издеваешься надо мной, отец? — Следи за языком, — тон становится суровее. — Я понимаю твоё негодование, но не забывай, с кем ты разговариваешь. — Понимаешь? Ты понимаешь? Я не буду этого делать. Ни за что. Я не спущу свою жизнь в унитаз, только потому что вы попались на том, на чём не должны были. Как ты вообще можешь подкладывать меня под кого-то? — глаза наполняются влагой. — Я ни под кого тебя не подкладываю, Чимин. Ты просто будешь официально замужем, выходить в свет вместе с мужем. Меня и Ин Сона посадят за хищение в особо крупных, если ты этого не сделаешь. — Я не буду, нет, нет, ты не сможешь меня заставить, — омега шепчет заполошно. — Ты меня не понял, Чимин. Я тебя не спрашивал. Уже завтра семья Чон придёт к нам на ужин, чтобы вы познакомились и подписали необходимые документы. И ты это сделаешь сам, добровольно, потому что, будем откровенными, ты разбалован и не приспособлен к жизни, а если всё вскроется, то наше имущество будет конфисковано, счета заморожены, и вы с папой останетесь голыми и босыми на улице. — Я тебе никогда этого не прощу, — слёзы душат, нижняя губа начинает подрагивать и омега просто сбегает к себе, так и не притронувшись к еде. — Не могу поверить, что ты обрекаешь нашего сына на всё это, — у старшего омеги самого глаза на мокром месте. — У Ин Сона прекрасно воспитанный 25-летний сын с качественным образованием, чистой репутацией, симпатичный к тому же. Он едва ли хуже тех альф, которых мог бы привести домой Чимин. Кто знает, может, это всё и к лучшему. Объединение наших конгломератов уж точно пойдёт на пользу нам всем. — Как ты можешь думать о бизнесе, когда рушится жизнь нашего ребёнка? — Сун Хи поражённо машет головой. — Я думаю о бизнесе, потому что это и есть вся наша жизнь, его в частности. Ты и сам прекрасно осознаёшь всё это. Чонгук не самая плохая партия для него, закроем на этом тему. Лучше проконтролируй, чтобы он не наделал глупостей. Чимин тем временем взлетает по ступенькам, путаясь в ногах, забегает в свою комнату, смачно хлопнув дверью, и падает зарёванным лицом в подушку. Слёзы катятся неконтролируемыми потоками, они душат его, не дают сделать полноценный вдох, омега едва не задыхается от рыданий. Как? Как такое могло с ним случиться? Чимин бьёт руками, ногами по постели от бессилия, прикусывает кончик подушки, чтобы не кричать в голос. Он просто не может в это поверить. А ещё досаднее от того, что отец прав — он не приспособлен к самостоятельной бедной жизни и, конечно, не хочет, чтобы отца посадили и их семья распалась, поэтому он вынужден сделать то, что должен. Истерика потихоньку сходит на нет. Сколько времени он так провалялся, он не знает, но обстоятельства не изменить, а встреча с Тэхёном и поход в клуб всё ещё актуальны, так что ему приходится насильно выдирать себя из состояния уныния. Если сегодня его последний свободный день, он проведёт его так, чтобы запомнить навсегда. Из зеркала на него смотрит кто-то почти незнакомый, долгие рыдания никому и никогда не идут на пользу. Привести себя в порядок выходит с трудом, но успешно, только опухшие веки, к сожалению, ничем не скрыть. — Ты куда? — прилетает в спину от папы, когда омега обувается. — Увидеться с Тэ, сходим в клуб, — отвечает, не поднимая глаз. — Или уже нельзя? — вскидывает бровь, глядя теперь в глаза. — Можно конечно, просто не делай глупостей, я за тебя переживаю, — на папе нет лица, и омеге становится совестно от того, что он на него набрасывается, папа не виноват. — Так уж вышло, папуль, что глупости делают другие, а мне приходится разбираться с их последствиями, — отвечает бесцветно. — Я буду поздно, не жди меня. К ужину успею вовремя, можешь не переживать, — и захлопывает дверь с той стороны. Как оказалось, скрыть не получается не только припухшие веки: за натянутой улыбкой и истинное состояние утаить не выходит. Тэхён уже летел с раскрытыми объятиями и очаровательной квадратной улыбкой, как внезапно осёкся. — Чимин~и, что-то случилось? — без приветствий, сразу в лоб. — С чего ты взял? — Ну, во-первых, твой запах сейчас жесть как кислит, я это издалека учуял, а во-вторых, у тебя глаза покрасневшие и носик тоже, тоналка не перекрывает. Почему ты плакал? — Давай мы хотя бы зайдём, и я тебе всё расскажу. Выпью только перед этим. Омеги занимают свободный столик, заказывают себе по парочке кислотных коктейлей, и Тэхён весь обращается в слух. — Да ну нахер, — друг по-комичному округляет от удивления рот. — Реально? То есть завтра ты уже будешь замужем за каким-то левым альфой? — Именно. — С меткой? Прям навсегда? — Я не знаю, Тэ. Не знаю, какие условия будут прописаны в брачном контракте, и вообще как всё это будет происходить, я так быстро сбежал, не соображал ничего от шока. — Может, всё не так страшно? Может, это действительно будет самый фиктивный из фиктивных брак? На какой-нибудь годик, без метки, пока всё не уляжется, а потом ты сможешь вернуться к своей жизни. — Я очень на это надеюсь. А сейчас я хочу обо всём забыть. По сути у меня сегодня мальчишник, давай как следует отпразднуем, — Чимин осушает очередной стакан до дна и тащит друга на танцпол. Последующие несколько часов превращаются в замкнутую временную петлю: выпивка-танцы, танцы-выпивка. К ним регулярно подходят с просьбами угостить и познакомиться поближе, Чимин мягко отказывается, Тэхён же ненавязчиво флиртует. Чем больше алкоголя в крови, тем любвеобильнее становится друг, Чимин, вообще-то, тоже обычно такой, но не в этот раз. Сейчас алкоголь, напротив, стирает всё хорошее настроение и вытаскивает наружу жалость к себе. Друга уводит какой-то симпатичный особо настойчивый альфа, которому он и сдаётся, а Чимин пока пробирается сквозь толпу к барной стойке, чтобы взять себе ещё выпить. — Я могу составить тебе компанию? — прилетает слева, пока незнакомый альфа усаживается на соседний от него барный стул. — Не то чтобы тебе нужно было моё одобрение, — бросает в ответ омега. — Давай я просто угощу тебя? Чего ты хочешь? — Чтобы меня оставили в покое, — огрызается. — Всегда такой строптивый? — ухмыляется уголком губ альфа. — Тебе не суждено узнать, — пожимает плечами. — Моему другу, — альфа кивает в сторону танцпола, указывая на парочку, — очень приглянулся твой, боюсь, мы останемся без компаньонов на вечер, поэтому предлагаю составить друг другу компанию. Чимин переводит взгляд на лучезарно улыбающегося Тэхёна, альфа рядом так же дарит ему улыбку с ямочками, а затем омега бросает оценивающий взгляд на альфу возле себя. Красивый, очень: высокий, минимум сантиметров на 15 выше, крепкий, широкий разворот плеч, тонкая талия, крепкие массивные бёдра, смазливое, но при этом мужественное лицо, а главное запах — от альфы так бодряще и освежающе пахнет яблоками, очень вкусно. — Что ж, тогда, полагаю, ты можешь угостить меня, … — Чонгук, — альфа улыбается довольно. — Чимин, — омега взаимно представляется. Альфа заказывает по порции алкоголя и незаметно тянет носом воздух: чувствует яркую лимонную кислинку, но так же присутствие нотки спелой сливы, всё никак не может разгадать чужой такой притягательный аромат. — Когда наблюдал со стороны, мне показалось, вы что-то празднуете, — начинает альфа. — О, у меня сегодня типа мальчишник, — хмыкает омега. — Прости, конечно, но ты не выглядишь таким уж счастливым от этого факта. — Всё сложно, Чонгук, всё очень сложно. А вы тут просто отдохнуть? — Не совсем. Вроде как празднуем удачную сделку. — Ты как-то тоже не выглядишь таким уж счастливым. — Всё сложно, Чимин. Я из-за неё не только приобрету, но и потеряю, — неоднозначно отвечает альфа. — Разве тогда, она удачная? — Не всегда всё так, как хотелось бы, — Чонгук в ответ неопределённо ведёт плечами. — Мне ли не знать, — хмыкает, — я приехал сюда немного забыться сегодня. — Тогда тебе стоит пить что-то покрепче омежьих коктейлей, — Чонгук подзывает бармена и заказывает стопку текилы. — Пробовал когда-нибудь? — Нет, — машет головой в отрицании. — Я тебя научу. Довольно простая последовательность: соль — текила — лайм. Альфа лижет запястье левой руки, чтобы следом насыпать соль, берёт в рот дольку лайма, держа зубами за кожуру, во вторую руку — стопку с прозрачной жидкостью и поднимается с места. Он становится за спиной омеги, обдавая теплом собственной груди, и подносит левую руку к чужим пухлым губам. Чимин раздумывает только пару секунд, прежде чем высунуть кончик языка и влажно пройтись им по тёплой тонкой коже чужого запястья, срывая тяжёлый выдох сзади. Не успевают белые кристаллики растаять на языке, как к губам приставляют холодное стекло, заставляют, положив широкую ладонь на тонкую шею, чуть запрокинуть голову на плечо позади так, чтобы по горлу потекла обжигающая жидкость. Омеге хочется закашляться, но его собственнически поворачивают двумя пальцами за подбородок вполоборота и бесцеремонно пропихивают языком кусочек лайма в приоткрытый рот, оставляя невинный чмок на пухлых губах после. У омеги жар разливается по всему телу и явно не только от выпитого алкоголя. К тонизирующему яблочному аромату альфы примешивается медовая сладость, феромоны тяжелеют, заставляя внутренности скрутиться в узел. Чимин и сам начинает пахнуть призывнее. Чонгук дышит глубже, нагло зарывается носом в чувствительное местечко за ухом, обнюхивая, сейчас к непонятному аромату примешалась нотка ванильной сладости. Чем же пахнет этот невероятный омега? — Я могу помочь тебе забыться, Чимин~и, а ты можешь помочь мне. Сегодня единственный день, когда я ещё могу позволить себе подобную вольность, как и ты, — альфа придвигается ближе, притираясь пахом о ягодицы, потому что его рост позволяет это сделать с сидящим на высоком стуле омегой. — Но Тэхён, — Чимин давно согласен, но предпринимает попытку не забывать о приличиях. — Намджун о нём позаботится, не волнуйся, а я позабочусь о тебе, — альфа оставляет нежный поцелуй за покрасневшим ушком. Чимин разворачивается на сей раз всем корпусом к альфе, закидывает руки тому за шею. — Заставь меня забыть, альфа, — смотрит в глаза доверительно. Чонгук тут же наклоняется ниже и ворует первый полноценный поцелуй. Омега подаётся охотно, едва не падает со стула, на Чонгуке виснет, пока тот хозяйничает в податливо раскрытом рту, вылизывает и посасывает юркий язычок, прикусывает слегка за нижнюю губу, на себя за талию тянет, прижимает теснее. С каждой секундой ласка становится всё откровеннее, поцелуй больше похож на занятие любовью, потому что альфа порыкивает и буквально трахает рот своим языком. Чимин на трясущихся ногах слезает со стула и дрожит уже всем телом из-за их разницы в размерах, ему приходится запрокидывать голову, а иногда и приподниматься на носочки, цепляясь за покатые плечи. Чимин хнычет, а альфа не удерживает гортанного рыка, когда сам замечает, какой омега миниатюрный. Чимин начинает пахнуть куда интенсивнее, кисленькие аккорды зелени сходят на второй план, а пахучая слива с примесью сладковатой ванили выступает как никогда ярко, и Чонгука прошибает пониманием — магнолия. Омега пахнет одним из самых красивых растений. Чонгук с силой впивается в худенькие бока и окутывает своим ароматом, к которому теперь примешалась терпкая страстность, будто освежающие до этого зелёные плоды, сейчас покраснели. На их дикие феромоны начинают оборачиваться люди, и Чонгук поспешно тянет Чимина за собой на выход, попутно что-то печатая в телефоне. Ночной чуть прохладный воздух после духоты помещения и концентрации различных ароматов позволяет мыслям немного проясниться. Но это не сильно спасает от дикого желания, потому что частицы их ароматов уже успели зацепиться друг за друга и это приносит необъяснимое удовлетворение. — Я вызвал такси и написал Намджуну о том, что мы уехали, он передаст твоему другу. — Спасибо, — голос стал каким-то бесцветным. Чонгук мягко подхватывает омегу за подборок и ласково поглаживает большим пальцем, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты передумал, цветочек? — в голосе столько нежности, что Чонгук сам себе удивляется. — Нет… просто немного неловко, — смотрит в глаза так преданно. — Не делал так раньше? — в ответ мотают головой отрицательно. — Но у тебя ведь кто-то был до меня? — в этот раз кивок положительный. — Ты теперь не будешь со мной разговаривать? — усмехается. — Нет, извини. Просто… поцелуй меня. Меньше говори, просто целуй, — и снова взгляд этот умоляющий. В этот раз поцелуй выходит куда нежнее, Чонгук его ласкает и успокаивает. — Ты можешь не говорить словами, цветочек, но стонами ты со мной обязательно пообщаешься, — Чонгук кусает за губу, зализав следом, и помогает усесться в подъехавшую машину. Время в дороге никто не замечает, целуясь до онемевших губ, кроме, пожалуй, вспотевшего водителя-альфы, которому пришлось открыть окно настежь, чтобы не ослепнуть от концентрации чужих феромонов. Дорогу до квартиры никто не помнит, потому что проворные ладошки и наглые ладони уже во всю шарились под одеждой, собирая кончиками пальцев гладкость и тепло кожи. В какой-то момент они просто ввалились в помещение, пропитанное ароматом сочных, нагретых на солнце яблок с медовым привкусом, и Чимин потерялся окончательно, потому что слишком много, слишком вкусно — до скопившейся во рту слюны и проступившей влаги меж ягодиц. Чонгук избавляется от одежды на ходу, собирая по пути в спальню все углы, потому что не прижать подтянутое податливое тело к ближайшей поверхности — выше его сил. Он помогает избавиться от одежды Чимину и укладывает того на постель, а дальше начинается безумие. Альфа настойчивый, но тактичный, берёт нагло, но заботится о комфорте, такой идеальный и его, что хочется разрыдаться. Чимин шире расставляет ноги и выгибается призывно, принимая мощные толчки, когда ловит себя на мысли, что будь это другое время, другая реальность или другие они, он бы непременно попробовал с этим альфой нечто большее, чем разовый перепих. Но эта мысль ускользает так же быстро, как двигается внутри крупный член, надавливая на все чувствительные точки внутри так, что хочется скулить. Чонгук держит крепко, тараня податливое нутро, при этом осыпая смазанными поцелуями то тут, то там, Чимин цепляется за влажные плечи, скользит ноготками вниз и стонет так развязно, потому что до одури хорошо. — Не сдерживайся, — выдаёт едва слышно, когда замечает, насколько сильно Чонгук стискивает челюсть, чтобы не пометить его хотя бы временно. — К мужу пойдёшь с моей меткой? — Чонгук дышит загнанно, а на дне зрачков такое пламя, что страшно. — Ему будет плевать, а в прочем, ему лучше сразу знать своё место. Давай, альфа. Казалось, что беспроглядная тьма не могла сгуститься ещё больше, но то, какими стали после услышанного чужие тёмные омуты глаз по истине завораживает. Чимин откидывает голову чуть больше в сторону, обнажая горло, и дрожит, услышав гортанный рык, а затем, ощутив кусачий поцелуй, что останется красивой багровой отметиной ещё надолго. Это становится последней каплей для обоих: толчки беспорядочнее и жёстче, стоны чаще и громче и ни с чем несравнимое удовольствие, почти одновременное, до помутнения рассудка и звёзд перед глазами. Комната наглухо забита их смешанными ароматами, идеально между собой сочетающимися и дополняющими друг друга, и, конечно, запахом секса. Чонгук сваливается рядом с омегой и тянет к себе в объятия, зарывается носом во влажные волосы и дышит, дышит, поглаживая обнажённые бёдра, запачканные в естественных выделениях и подсыхающей сперме. — Не трогай, я весь грязный, — омега отпихивает гладящие руки. — Ммм, — мычат в ответ, — ты прав, цветочек, нужно немного привести тебя в порядок. Альфа подрывается с места так резко, что пугает Чимина. — Чт.. — договорить не успевает, потому что его, как ничего не весящее пёрышко, переворачивают на живот и целуют в левую ягодицу. — В коленно-локтевую, цветочек, и подержи себя для меня. — Чонгук… — снова не договаривает, услышав на сей раз предупреждающий рык, и выполняет веленое. Альфа целует пальчики, которые держат разведёнными ягодицы, а затем, не церемонясь, проходится языком по всей демонстрируемой части тела. У Чимина ноги сразу же норовят разъехаться в стороны, потому что альфа качественно вылизывает каждый чувствительный миллиметр, пьёт сладковатую смазку, собирает языком успевшее сбежать вниз по подрагивающим бёдрам, целует, прикусывает, толкается глубже, кажется, пытаясь вылизать досуха. Омега хнычет разбито, назад подаётся ласкающему горячему языку и снова срывает связки стонами, делится тем, как же хорошо тот ему делает. — Кончишь для меня ещё разок, цветочек? — спрашивает, опаляя тёплым дыханием холодеющую от влаги промежность. — Я … — мысли разлетаются, никак не удаётся поймать. — Давай, я знаю, как ты сможешь это сделать, — Чонгук отрывается ненадолго для того, чтобы улечься на кровать и, придерживая омегу, помочь усесться ему на грудь к себе спиной. — Поднимись повыше и объезди моё лицо так, как тебе хочется. Чимин на это потерянно скулит и не двигается, за что получает лёгкий шлепок по попе, а затем крепкие руки тянут его за тазовые косточки назад, заставляя перебирать мелко коленками и, наконец, устроиться аккурат напротив чужого лица. Омега снова зависает, не предпринимая попыток опуститься, потому Чонгук самостоятельно насаживает омегу на свой высунутый язык. Дальше всё уже идёт само собой: Чимин чувствует юркий язык и крупный нос альфы у себя меж ягодиц, ёрзает, не стесняясь, а в голове пробегают мысли о том, как это должно быть выглядит со стороны и снова побито стонет. Он ложится корпусом на торс альфе, потому что не в состоянии больше держать себя на дрожащих ногах, и с удовольствием присасывается к тёмной головке маячащего перед лицом, снова возбуждённого члена. Чонгук стонет от такой необходимой ласки и прикусывает края разработанного сфинктера. Чимин хорошо старается: много слюны для приятного скольжения, мягкие губы идеально обхватывают плоть и почти легко пропускают всю длину. Пружины удовольствия в паху снова сжимаются до предела, когда они беззастенчиво позволяют использовать себя: Чонгук даёт омеге свободу действий, разрешает прыгать на своём лице, как тому заблагорассудиться, а Чимин не препятствует немного грубым толчкам в свой рот, которые принимает с блаженно прикрытыми веками. Кончают снова практически одновременно: Чимин марает себя и альфу под собой, а Гук изливается глубоко в тугую глотку, оставляя пару капель на распухших губах. Чонгук помогает омеге с себя слезть и вновь прижимает к себе. — Ты вроде бы хотел меня почистить, а по итогу устроил новый беспорядок, — омега бубнит уставше и сонно. — Ну, ты стал чище, не надо, — альфа ныряет пальцами меж ягодиц, дразняще ими проводит вдоль. — Но в душ сходить всё же придётся. Чимин протестующе хнычет, но альфа подхватывает его на руки и уносит в ванную комнату, подставляя под тёплые струи. Чимин сам тянется за поцелуем, кусает за губы, дразнит и получает ещё порцию подкашивающих ноги ласк и третий оргазм. Чонгук накидывает чистое покрывало на грязное постельное и укладывается вместе с омегой, прикрывая обоих чистой простынёй. Чимин жмётся теснее, дышит полной грудью и думает о том, что полежит так немножко, пока альфа не уснёт, а потом сразу уедет. Так и засыпает. 🖤 Чимин морщится и с трудом разлепляет слипшиеся веки. Голова тяжёлая, жутко сдавливает виски и глотку дерёт от сухости — заебись он вчера покутил. Он облизывает сухие губы и пялится в потолок, пытаясь словить связь с реальностью. Хмурится, когда до него, наконец, доходит: потолок-то не его комнаты, и затем взгляд ползёт по всему помещению. Спальня просторная и чистая, серо-белая гамма, стильно, сдержанно, огромная кровать, на которой Чимин собственно ещё лежит, нагим стоит заметить, место рядом пустует. Где он, не имеет ни малейшего понятия. Омега морщит лоб и точно прописал бы себе по лицу, если бы не похмелье — он же вчера уехал не один. Воспоминания о Чонгуке и их охренительном секс марафоне тут же заполняют все мысли. Тело приятно ломит от длительных ласк и множественных разрядок, комната всё ещё сильно напитана их ароматами и немного хочется плакать. Он зажмуривает ненадолго веки и грузно выдыхает. Он же хотел уехать среди ночи, чтобы не встречаться потом по утру и не чувствовать неловкость, чтобы ничего не говорить, не объяснять, чтобы оставить этого невероятного альфу ярким запоминающимся приключением на грани с вымыслом. Хорошо хоть Чонгук таки искупал его вчера, а то пришлось бы ещё и в душ идти. А так он просто отдирает себя от кровати и одевается в свои вещи, сложенные аккуратной стопкой. Омега старается не шуметь, когда приоткрывает дверь спальни и высовывает голову. Шум доносится с кухни, видимо альфа готовит завтрак. Это отлично, у него всё ещё есть возможность улизнуть. Чимин крадётся на носочках в сторону двери, максимально тихо обувается, постоянно оглядываясь, как воришка, а когда он щёлкает входным замком, сердце едва не вылетает от страха, но ему удаётся не привлечь внимание и стремглав убежать, оставив прекрасную ночь позади. Омега вызывает такси и первым делом набирает друга. — О, пропажа, — слышится бодрое в трубке, — как прошло? — Просто замечательно на самом деле. Я вообще-то думал, что разбужу тебя, а ты уже на ногах. — Не совсем на ногах, Намджун просто рано просыпается, — с улыбкой. — Ты сейчас с ним? Как прошло? — повторяет чужой вопрос. — Охренительно, Чим. Он такой идеальный, слов нет. Я сейчас у него, и мне кажется, что не в последний раз. Он позвал меня на свидание, представляешь? — голос такой счастливый. — Я очень рад за тебя, друг. Он кажется надёжным. — Надеюсь на это. Как вы с тем альфой расстались? — Ну, я сбежал. — В смысле сбежал? — Я хотел уехать ночью, но уснул, поэтому по-тихому слинял, пока он готовил завтрак. — Господи, ты такой дурак. Что не мог получить ещё парочку утренних оргазмов и потом уехать, как нормальный человек? Ты ведь их получал? Он же был хорош? — Да, Тэ, получал. Я таких в жизни не получал, в этом-то и дело. Он мне понравился, понимаешь? А ты знаешь мою ситуацию, я сейчас буквально еду готовиться к собственной женитьбе, я не хотел неловкостей и делать себе больно тоже не хотел. — Вот чёрт. Ну, ты это, не раскисай, слышишь? Может твой будущий муж тоже окажется красавчиком. — Это не имеет значения, Тэ, я не подпущу к себе человека, который по сути разрушает мою жизнь, пускай, даже если не по своей воле. — Не будь таким категоричным, вдруг это будет любовь с первого взгляда. — Бога ради, ТэТэ, мы же не в дораме. Ладно, такси подъехало, мне пора. 🖤 Не в дораме. Не. В. Дораме. Омега повторяет это про себя как мантру, пытаясь найти оправдание тому, что неожиданно ощущает до боли знакомый запах, который по приезде пытался стереть с себя, когда дворецкий открывает дверь и приветствует гостей. Чимин слышит голоса, отец вышел поприветствовать друга с его семьёй, папа встаёт из-за стола, собираясь тоже поздороваться, как полагается, и делает замечание сыну в попытке растормошить, но Чимин не обращает внимания, ощущая резкую тошноту, засос на шее, который папа старательно пытался замазать, отчего-то начинает сильно чесаться. Омега на ватных ногах поднимается со стула, потому что голоса становятся громче, и папа тянет его за шкирку, но он едва не валится назад, когда все надежды на то, что это всего лишь игры его воображения, разбиваются, потому что в столовую входят трое, один из которых Чонгук. Тот самый Чонгук, с которым он познакомился вчера в клубе; с которым из него уехал; которому отдался, позволил забрать ненадолго свои проблемы из мыслей; под которым стонал и извивался; который делал ему безумно хорошо; от которого он сегодня утром сбежал, чтобы больше никогда не видеть. Тот самый Чонгук. Так просто не бывает в реальной жизни. ОНИ ЖЕ НЕ В СРАНОЙ ДОРАМЕ. Чимина потряхивает, а когда он встречается с тёмным взглядом напротив, едва не испускает дух, потому что альфа этим взглядом обещает многое и ни один из пунктов не отличается радужностью. Чимин не помнит, как их всех друг другу представляют, он помнит лишь горячее прикосновение альфы к своей ладони и лёгкое поглаживание по ней большим пальцем. Слишком интимный жест для незнакомцев. Все рассаживаются на свои места, почему-то единогласно решают, что посадить рядом будущих супругов будет наиболее логичным. Чимин задыхается. Он чувствует исходящее от альфы тепло, его подавляющую ауру и запах. — У нас сегодня не особо праздничный ужин, если вы не против, но на десерт будет яблочный тарт. Я сам готовил. Это любимый десерт Чимина, — щебечет папа, а Чимину хочется провалиться сквозь землю. — Да что вы, — притворно удивляется Чонгук. — Тогда мы с ним точно найдём общий язык. — Ох, я, конечно, на это надеюсь, — до старшего омеги, наконец, доходит, что вообще-то от альфы пахнет именно яблоками, — но это я просто к тому, что яблоки — это его любимый фрукт, в детстве все коленки себе счёсывал, лазая по деревьям за ними, — Чимин про себя стонет с мыслью «ты делаешь только хуже, пап». Им выносят закуски и первое блюдо, разливают по бокалам шампанское. Альфа сам накладывает омеге в тарелку еду. — Ты, должно быть, голоден, — не заметить явный намёк просто невозможно. — Вовсе нет, — голос хрипит. — Так в этом причина того, что ты сбежал с утра? Я, вообще-то, готовил завтрак для тебя, хотел разойтись по-нормальному, а когда пришёл, тебя и след простыл. — К чему это? Ты был прекрасно осведомлён о том, что я якобы помолвлен, и прекрати шептаться, на нас все смотрят. — Ты — мой будущий муж, может, я пытаюсь познакомиться, — пожимает легко плечами. — Я думаю, мы должны выпить за наших детей, — поднимает бокал Ёнсу, — хочу пожелать им, чтобы их союз был успешным. Все поднимают свои бокалы, кроме омеги. Чимин демонстративно отказывается и это не укрывается от внимания. Тем более, что он незамедлительно привлекает его ещё и колким высказыванием. — А давайте мы не будем делать вид, что этот ужин не простая формальность, что это всё не обычная сделка, от которой лично я только теряю, — Чонгук не мог не понять этой отсылки, — давайте быстрее покончим с этим и разойдёмся. Он видит, как у его отца ходят желваки под кожей, но не обращает внимание. Это его жизнь сейчас разрушится и он не хочет растягивать этот момент. Никто не успевает ничего ответить, как раздаётся трель входного звонка. — Похоже, приехал адвокат, как раз вовремя, — говорит отец Чонгука. — Всё-таки ты чересчур строптивый, — альфа шепчет ему на ухо, наклонившись. — Вчера я ошибся. Тебе всё же придётся узнать, насколько, — омега отпивает из бокала. — Но в другом ты был прав, твоему будущему мужу стоило изначально показать его место, — он скользит взглядом по открытой шее и по оставленной им метке, — оно подле тебя. Чимин едва не давится шампанским и не успевает огрызнуться, потому что в комнату входит бета в возрасте и все рассаживаются по своим местам. Впереди ждёт самое интересное: условия брачного контракта. — Добрый вечер всем. Я внёс необходимые поправки, о которых мы говорили, документы полностью готовы к подписанию, — адвокат обращается к старшим альфам. — Отлично, тогда можем не тянуть, — кивает Ёнсу. — А меня посвятить в условия вы не хотите? — омега едва сдерживает гнев. — Я тоже не прочь узнать, — соглашается Чонгук. — Мне зачитать полностью или огласить основные пункты в общих чертах? — уточняет адвокат, глядя уже на Чонгука. — В общих чертах, — отвечает Чимин. — И можно обращаться не только к альфам, я, знаете ли, тоже в этом участвую. — Чимин, — в предостерегающем тоне говорит его отец. — Если в общих чертах, то после подписания контракта вы вступите в официальный брак. Он обязан быть закреплён метками принадлежности. Здесь прописано …. — Стоп, стоп, — перебивает адвоката Чимин с ужасом в глазах, — какие, к чёрту, метки? Вы в своём уме? — Чимин, выбирай выражения, — его отец начинает по-настоящему злиться. — Ты сказал брак будет фиктивным! А метки свяжут нас навсегда. Я никогда на это не соглашусь, — омега вне себя. — В нашей ситуации — это обязательная мера. Прокуратура уже с подозрением поглядывает в нашу сторону. Ваш брак не должен вызывать вопросов, все должны верить в то, что он по любви, — Ин Сон берётся разъяснить ситуацию, видя, что Ёнсу едва сдерживается. — То есть вы тоже считаете нормальным обрекать своего сына на это? — не церемонясь. Омеге на лопатки ложится широкая тёплая ладонь, отчего он вздрагивает. — Остынь, цветочек. Давай выслушаем все пункты до конца, а потом постараемся что-то решить. Такими спорами мы ни к чему не придём, — Чонгук выглядит спокойным и собранным, чем бесит омегу ещё больше. — Не веди себя так, будто можешь что-то решать за меня, — ощетинивается вновь. — Я не решаю за тебя. Просто мы в этой лодке оба, так что и грести должны в одном направлении, — Чонгук поднимается рукой чуть выше и надавливает пальцами на чувствительные точки на шее, касается отметины, Чимин ему уступает, стараясь не обращать внимания на то, как все за ними наблюдают. — Продолжайте, пожалуйста. — Итак, здесь прописано то, что Пак Чимин, как наследник Пак, передаёт право управления своими акциями мужу, господину Чон Чонгуку, который может ими распоряжаться на своё усмотрение до тех пор, пока вы находитесь в браке. В принципе, это самое основное: передача прав и обязательная метка. Также здесь прописано то, что вы обязаны вместе показываться на публике и показывать себя, как искренне любящая пара. Также имеется пункт о том, что в случае рождения ребёнка в течение последующих 2х лет после вступления в брак, объединённые компании перейдут ему в наследство и разделены больше не будут. Чимина трясёт, запах начинает сильно кислить, буквально до оскомы на зубах. Метки, дети? Он что до конца своих дней должен прожить в браке с человеком, которого не любит? Отец, глядя ему в глаза, говорил, что ни под кого его не подкладывает, а сам внёс пункт о ребёнке. Не от Святого же духа тот должен появиться. Его разрывают эмоции и всё вокруг плывёт. Чонгук больно хватает его за подбородок и заставляет посмотреть в глаза. — Дыши, — приказным тоном, с нажимом альфьих феромонов сверху. Он призывает его успокоиться и послушаться. Альфа смотрит на него неотрывно, гладит большим пальцем по подбородку, задевая нижнюю губу. Лёгкие наполняются воздухом. Чимин даже не понял, что начал задыхаться; что потерял контроль над телом, поддаваясь истерике, которую Чонгук смог заглушить. — Прошу прощения, но не могли бы вы нас ненадолго оставить одних? — просит альфа, не отрывая взгляда от омеги. — Выпей, — Чонгук отдаёт ему свой нетронутый бокал с шампанским, потому что омега свой от нервов уже успел осушить. — А теперь ты сначала меня слушаешь, потом возмущаешься, договорились? — Не веди себя так … — Нет, цветочек, — обрывает его альфа, — сначала ты меня слушаешь. И Чимин вновь затихает. Почему-то он не может и не хочет Чонгуку сопротивляться. — Я знаю, что ты не в восторге от всего того, что происходит и от условий контракта тем более. Я тоже не был, до момента пока не вошел в этот дом, но нам этого не избежать, ты ведь понимаешь? Пункт о ребёнке не обязателен, он предусмотрен просто на случай, если такое произойдёт, его рассматривать мы пока вообще не будем. То, что на людях мы должны выглядеть как полноценная пара, это и так понятно. Метки — это то, что тебя сейчас больше всего смущает, не так ли? Я решу это. Если ты думаешь, что я хочу принуждать тебя, ты ошибаешься. Я уверен, что мы сможем повременить с этим, и найдём, как это объяснить людям, пока ты сам этого не захочешь. — Я этого не хочу и не захочу. Никогда, — отрезает. — Давай-ка мы сразу проставим все точки над і. Я сделаю всё для того, чтобы ты захотел, потому что тебя я захотел себе ещё в том задрипанном клубе. И о том, что я не только приобрету, но и потеряю, сказал только потому, что ещё не знал, что моим омегой будешь ты. Если ты думаешь, что я веду себя так, как с тобой, с каждым омегой, с которым сплю, ты сильно заблуждаешься. Я не вылизываю, не купаю и не оставляю на ночь в своей постели, а утром не бегу делать завтрак, чтобы покормить и урвать ещё один поцелуй. Я был очень разочарован, не обнаружив тебя в квартире, цветочек, но теперь ты будешь там на законных правах. Ты будешь моим на бумаге, и я постараюсь сделать всё, чтобы ты принадлежал мне и сердцем. Симпатия взаимна, я это знаю, видел вчера, чувствовал, просто доверься мне и не сопротивляйся. У Чимина сердце тарабанит, как бешенное. Томясь в заботливых руках Чонгука той ночью, он мог только со слезами на глазах мечтать о подобном, но сейчас всё кардинально изменилось. — Ты — отличный вариант на ночь, Чонгук. У нас был отменный секс, я хорошо провёл время, не более. Ты не подходишь на роль мужа, я тебя вчера в клубе не для этого выбирал. Не тешь себя надеждами. — Поживём — увидим, цветочек, поживём — увидим. Сейчас все вернутся, и я обсужу вопрос с метками, а ты будешь вести себя тихо. — Не смей себя так со мной вести. Я ещё даже по бумагам мужем тебе не стал, а ты смеешь затыкать и контролировать меня, — омега злится. — Нет, я всего лишь хочу добиться того, чего ты хочешь. Я не против обменяться метками сразу же, но я понимаю, что тебе нужно время, чтобы свыкнуться. Я хочу тебе его дать, ты же своими истериками только усложнишь мне задачу. — Я, по-твоему, истеричный? — Чимин повышает голос и дышит, раздувая ноздри. Чонгук наклоняется к омеге ближе, вновь вторгаясь в личное пространство. — Ты самый прекрасный, — шёпотом, и целует, мягко касаясь губ. У омеги все внутренности спазмом сводит, от прикосновения губы покалывает. Он теряется, потому что не знает, как себя с Чонгуком вести. Альфа ему нравится, понравился сразу, и он очень хочет получать от него подобную ласку, но это ведь всё понарошку, верно? Это не по-настоящему, это всё фарс, принуждение, просто «удачная сделка», поэтому в следующую секунду, поддаваясь порыву, комнату оглушает звонкий хлопок. Чонгук прикладывает ладонь к горящей от удара щеке и тянет уголок губ вверх. Чимин только после того как сделал, понимает, что именно, поэтому теряется ещё больше, выглядит напуганным, глаза начинают блестеть, на самом деле он этого не хотел. На шум все возвращаются, первым в комнату влетает отец омеги, окидывает картину взглядом и сразу всё понимает, горящую алым щёку альфы сложно оправдать чем-то другим. — Да ты совсем, что ли, охренел, дрянь неблагодарная? — ревёт Ёнсу. — Я тебе всё в этой жизни дал, а ты выставляешь меня теперь в благодарность идиотом. В детстве тебя не бил, так, может, сейчас следует всыпать ремня, чтобы знал как себя нужно вести? — альфа направляется в его сторону. Чимин дрожит и не удерживает предательски скатившуюся слезу. Чонгук очень резко встаёт со своего места и перекрывает путь, закрывая омегу собой. — При всём моём уважении, господин Пак, со своим омегой я разберусь сам, — холодно, строго, даже старший альфа на секунду теряется. — Давайте лучше со всем быстрее закончим. Никто подобного не ожидал, Чимин, к слову, тоже. Теперь он жалеет о содеянном ещё больше, а глядя на альфу, какое-то непонятное чувство начинает грызть под рёбрами. Чонгук усаживается на своё место, обращает всё своё внимание на ссутулившегося, расстроенного омегу, пока адвокат вновь берётся за бумаги. Он смахивает слезинки с покрасневших щёк, а затем берёт ударившую его ладонь и, поднеся к губам, целует маленькие пальчики. Чимин забывает, как дышать, и о том, что все поголовно за ними сейчас наблюдают, Чонгуку же до этого изначально не было никакого дела. — Я на тебя не злюсь, — альфа его успокаивает, — это всё большой стресс, я это понимаю. Мы скоро закончим, потерпи. Омега на это лишь потерянно кивает. — Итак, мы согласны подписать бумаги, но прежде нужно внести коррективы в один из пунктов, — начинает Чонгук. — В какой именно? — Метки. Я не говорю, что его нужно убрать совсем, брак непременно будет ими закреплён, просто не сразу. — Как вы собираетесь объяснять это? СМИ сожрут вас с потрохами, — Ёнсу это очень не нравится. — Я возьму это на себя. Сейчас не то время, многие живут в браке без меток, это не такая уж редкость. То, что мы повременим, можно спокойно объяснить тем, что омега немного боится стремительности развития отношений. Мы влюбились, поженились, и будем жить вместе за короткий срок, ему всего 21, и это нормально, что такая резкая смена будет выбивать его из колеи. Мы просто хотим дать друг другу время немного притереться. — В принципе, это звучит логично, — впервые подаёт голос папа Чонгука, Дже Хва. — Сколько времени вы на это хотите? — встревает Ёнсу. — Когда у тебя должна быть течка? — обращается к омеге. — Ты что, собираешься воспользоваться моей слабостью? — глаза как два блюдца. — Цветочек, — с нажимом, — я не сделаю ничего против твоей воли. Просто ответь мне, когда. — Через месяц, примерно, может, полтора, — мямлит. — Три месяца. Если вы на это согласны, то мы готовы подписать бумаги. Все соглашаются, и уже изменённый контракт подаётся на подпись. Первым свою ставит альфа, а Чимин ненадолго над ним зависает. — А у этого контракта вообще есть способ расторжения? — спрашивает, наконец, то, что волнует. — По сути, нет, — отвечает адвокат. — Единственный вариант, при котором брак может быть расторгнут, — это доказанный в суде факт измены, но в таком случае изменившая сторона потеряет всё. Так что я бы советовал вам либо хорошо скрываться, либо избегать подобного. — Хорошо, я понял, — и ставит свою подпись. — Отлично. Это свидетельство о браке, уже зарегистрированное. С этого момента вы официально мужья. — Благодарю. Думаю, вы поймёте, если мы не останемся отпраздновать, а сразу поедем домой. Я немного устал, уверен, как и мой муж. Муж. Чимин в это до сих пор не может поверить. — Домой? — омега хмурится. — Домой, цветочек. К нам с тобой домой. Ты ведь не думал, что, будучи в браке, всё ещё будешь жить с родителями? — Я … даже не собрал вещи, — мямлит, осознавая свою глупость. — Их могут привезти завтра, наденешь пока моё, новую зубную щётку я тебе найду. — Нет, я всё-таки возьму хотя бы основное. — Хорошо, тогда поторопись. Я подожду тебя на улице. Чимин идёт наверх, а Чонгук, попрощавшись, направляется к выходу, только один не остаётся, его догоняет папа омеги. — Чонгук, — обращается. — Да? — Я понимаю, что не в праве … вы ведь одинаково в это вовлечены, но позаботься о нём, ладно? Я не прошу тебя моего сына любить, но хотя бы просто не обижай. Он может показаться тебе колючим, но это только внешне, на самом деле он очень ласковый и ранимый. — Я никогда его не обижу, можете об этом не беспокоиться, — заверяет. — Если ты всё же это сделаешь, я тебя уничтожу, Чонгук, даже мой альфа не сможет меня остановить. Мне хочется верить, что такого никогда не произойдёт, но ты должен об этом знать, — омега не угрожает, просто говорит о том, что будет защищать своего ребёнка. — Я знаю, именно за это я вас и уважаю. Чимин будет со мной в безопасности. — Я вижу, как ты нежен с ним. За этим правда не стоит что-то такое? — Он просто мне нравится, — легко признаётся, — я не притронусь к нему без разрешения. — Хорошо. Он и не подпустит тебя к себе. Во всяком случае, не сразу. Если ты захочешь завоевать его благосклонность — это будет нелёгкий путь. — Испытания делают нас сильнее, — альфа легко улыбается и оборачивается на глухой шум шагов по лестнице. — О чём вы тут шепчетесь? — спрашивает, стоит только подойти. — Секретничаем, — Чонгук ему подмигивает, а папа крепко обнимает, шепча на ухо, как сильно любит и просит прощения. — Нам пора, — альфа забирает из рук омеги небольшую сумку и открывает перед ним дверь, пропуская вперёд. Чимин, по правде говоря, как в прострации. Это всё вроде бы происходит с ним, а ощущение, будто он просто смотрит со стороны. Альфа снимает блокировку с машины, открывает перед омегой дверцу и захлопывает, когда тот садится, сумка отправляется на заднее сиденье, а альфа занимает водительское. Они выезжают за ворота, выруливают на несильно оживлённую дорогу ночного города. Чимин сначала бездумно пялится на сменяющийся пейзаж за окном, а потом поворачивает голову немного в бок и рассматривает альфу. Чонгук очень красивый, а сосредоточенный за рулём, ещё и горячий. Да он в принципе горячий, Чимин-то знает, насколько. Одна рука расслабленно опирается локтем о дверцу и едва придерживает руль, вторая же держит крепко, от чего вены красиво вздулись, делая татуировки рельефнее. Альфа его этими руками ещё вчера к себе прижимал, себе присваивал. Красивый, мужественный профиль, вкусный аромат, который, кажется, до сих пор не стёрся с кожи, хотя он знает, что это иллюзия. Краска приливает к лицу. Как он мог попасть в такую ситуацию? Как могло получиться так, что именно тот альфа, с которым он провёл незабываемую ночь, стал его законным мужем? Чонгук, почувствовав повышенное к себе внимание, поворачивает голову, и омега понимает, что слишком долго пялился. — Так о чём вы говорили с моим папой? — находится сразу. — Ни о чём таком. Он просто о тебе волнуется и предупредил, что убьёт меня, если я тебя обижу, — альфа улыбается. — Это он может, — омега улыбается тоже, но улыбка постепенно сходит на нет. — Что мы теперь будем делать? — Приедем, сходим в душ и ляжем спать, я дико устал, — отвечает ему альфа. — Ты ведь понял, что я не об этом. — А что ты хочешь услышать? — Чонгук тяжело вздыхает. — Жить, цветочек. Мы будем жить, вдвоём. Знакомиться, общаться, притираться друг к другу, деля жилплощадь и, надеюсь, чувства. — Я поражаюсь той лёгкости, с которой ты всё это принимаешь. — Ты мне нравишься, — признание так легко слетает с губ, — я уже говорил тебе, только ты, кажется, отказываешься в это верить. — А ты хочешь, чтобы я верил в то, что ты испытываешь ко мне симпатию, зная меня чуть больше суток? — Знаешь, меня огорчает не тот факт, что ты не веришь мне, а то, что исходя из твоей реакции, ты не испытываешь того же, — но проблема в том, что Чимин испытывает, но вот искренность альфы почему-то принять всё равно не может. Оставшееся до дома расстояние они преодолевают в тишине. Когда Чимин переступает порог уже знакомой ему квартиры, он чувствует себя странно и неловко. — Не буду говорить «чувствуй себя как дома», потому что отныне это и правда твой дом, постарайся отпустить ситуацию, — Чонгук видит, что омеге нелегко. — Где спальня и ванная комната ты уже в курсе, а кухня, совмещённая с гостиной прямо, собственно всё, потом сможешь осмотреться, — говорит и уходит вместе с вещами омеги в спальню. Чимин так и зависает пару минут у входа, но потом всё же направляется вслед за альфой. Когда он входит в комнату, то застаёт Чонгука, стоящего к нему спиной, без верха, уже переодетым в лёгкие спортивки. Омега гулко сглатывает, рассматривая сильную спину, исполосованную собственными ногтями, и вздрагивает, когда слышит голос. — Можешь сходить в душ первым, я пока застелю свежее постельное, чтобы ты смог сразу лечь и не ждать меня. — Подожди, ты хочешь сказать, что мы будем спать в одной кровати? Чонгук поворачивается к нему, демонстрируя красивый пресс и вязь тату по руке во всей красе, отчего удерживать зрительный контакт становится слишком сложно. — Ну, во-первых, здесь больше негде спать. На диване я этого делать не собираюсь, а тебе просто не позволю, а во-вторых, ты уже спал в этой самой кровати вместе со мной. Так и в чём же проблема? — альфа вскидывает бровь. — Это другое. — Это не другое. Ты уже подпускал меня к себе ближе некуда, во всяком случае, физически, а теперь ощетиниваешься. Я не собираюсь лезть тебе в трусы, если ты этого не захочешь, цветочек, но и шарахаться друг от друга тоже не собираюсь. В ванной есть чистые полотенца, средствами можешь пользоваться, какими захочешь, — и отворачивается к шкафу в поисках другого комплекта постельного белья. Чимин уходит, прихватив сменные вещи, и чувствует себя теперь вдобавок ко всему ещё и глупым. Чонгук прав во всём, но от этого всё принять не становится легче. А когда в голове начинают картинками всплывать воспоминания и подавно. Он слишком ярко помнит, что делал с ним альфа, например, вот в этой душевой кабинке. Омегу мелко потряхивает даже стоя под струями горячей воды из-за этого. Что же будет, когда он вновь ляжет в ту постель? Чимин открывает все бутыльки по очереди и перенюхивает, выбирает гель для душа со свежим и мягким запахом яблоко+мята, от альфы всегда пахнет именно им, и тратит на водные процедуры в два раза больше времени просто потому, что не хочет выходить. Но сделать это всё равно приходится. Чимин обтирается большим махровым полотенцем, пахнущим стиральным порошком, и зависает вновь. Он когда собирал вещи, почему-то совсем не думал о том, что вообще-то альфа его в этих самых вещах будет видеть, поэтому захватил с собой ту пижаму, в которой постоянно спит. А она представляет собой чёрные шёлковые короткие шортики и летящий укороченный топ. Пиздец. Омега одевается и крутится перед зеркалом, рассматривая себя. Он выглядит превосходно, у него отличная фигура, он привлекателен и сексуален, он это знает, но сейчас ему не хочется привлекать такое внимание к себе, потому что если вчера он горел от взаимного желания на тяжёлый взгляд альфы, то сейчас сгорает от неловкости и смущения. Какое-то время уходит на торги с собой, но он же не останется в ванной навечно. Когда он заходит в спальню, ладошки предательски потеют. Чонгук лежит с прикрытыми глазами на застеленной кровати, закинув одну руку за голову. — Я уже думал, ты там утонул, — хрипит сонно. — Мне нужно будет привыкнуть к тому, что ванная может быть занята по часу. Альфа открывает глаза и переводит взгляд на застывшего на пороге омегу, осматривает с ног до головы, оглаживает взглядом каждый открытый участок и толкает язык за щёку. — Ты почему там застыл? Ложись в кровать, ты ведь наверняка устал, — сколько сил Чонгуку требуется держать себя в руках, глядя на такого омегу, одному ему известно. Чонгук поднимается с кровати и подходит вплотную к Чимину, который, кажется, перестаёт дышать. Альфа вплетает пальцы в пушистые от влаги волосы и утыкается в них носом, вдыхая природный аромат омеги вперемешку с запахом его геля для душа. Омега стоит парализовано. — Ты меня боишься, цветочек? — хрипит альфа на ухо. — Н-нет. — Правильно, тебе не нужно. Я, конечно, очень хочу сделать с тобой то, что и вчера и даже больше, потому что ты выглядишь просто невероятно, но я не трону тебя против воли никогда, — Чонгук отстраняется, чтобы взглянуть в глаза. — Ложись отдыхать, я приму душ и приду. Стоит альфе выйти, как Чимин бежит к кровати и закутывается в свежие простыни почти с головой, сердце тарабанит, как сумасшедшее. Он укладывается на самом краю, спиной ко входу и, когда альфа возвращается, усиленно делает вид, что уже спит. Чонгук эту постановку не срывает, просто тушит свет и ложится рядом. — Доброй ночи, цветочек, — альфа наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на плече через одеяло, и ложится, сохраняя достаточное между ними расстояние. Чимин закусывает губу и всеми силами старается контролировать дыхание, которое резко спирает. Уснуть у него получается только под мерное сопение альфы после того, как тот уснул. Утром же Чимин находит себя отдохнувшим, прекрасно выспавшимся и в крепких объятиях. Последний пункт осознаётся не сразу. Омега сонно мурлычет, слегка вытягиваясь, потому что чувствует себя прекрасно, и только потом понимает, что вообще-то он лежит посередине кровати, закинув ногу и руку на альфу, уткнувшись носом тому в грудь. Как так вышло, что Чонгук умудрился подложить одну руку ему под голову, а второй прижимать к себе, он думать не хочет, почему ему так сладко и комфортно от этого — тоже. Они не в тех отношениях. Чимин начинает вошкаться, пытаясь отодвинуться и при этом не разбудить альфу, но терпит крах. Стоит ему убрать свою макушку из-под носа Чонгука и отодвинуться на пару сантиметров, лишаясь и лишая тепла, как хватка на талии становится в разы крепче, удерживая на месте, а сверху доносится недовольный рык. Чимин замирает, и мурашки ползут вдоль позвоночника. Чонгук ещё ни разу так на него не рычал. Видимо со сна не смог это проконтролировать. Альфа за талию подтаскивает его к себе повыше, зарывается носом в сладко пахнущие растрёпанные волосы, теряя в них поцелуй. Чимин млеет от ласки полминуты, а потом, очнувшись, пытается вылезти из цепких рук снова. — Ну нет, цветочек, — бормочет севшим ото сна голосом, — мы ведь так сладко спали, зачем тебе рушить эту идиллию. — Отпусти меня, Чонгук. Я не в состоянии контролировать своё тело во сне, как и любой другой. Это ничего не значит. — Именно поэтому это и говорит о многом, ты тянулся ко мне, цветочек, когда был наиболее уязвим. Чимину признаваться в этом не хочется, поэтому он посильнее упирается руками в крепкую обнажённую грудь, стараясь не обращать на это внимание, и пытается отодвинуться. Чонгук тяжело вздыхает, ведёт носом по виску и отпускает омегу из рук. — Ты испортил моё самое сладкое утро за последние -ннадцать лет, — с досадой. — Переживёшь, — огрызается, пряча проступивший румянец. — Всё-таки ты чрезмерно строптивый. А ещё жестокий. Показать мне как нам может быть хорошо вместе, а потом лишить такой возможности, — Чимин не находится с ответом, поэтому Чонгук меняет тему. — Кто в ванную первым? — Иди ты, я пока застелю постель. — Хорошо, тогда пока ты будешь в ванной, я приготовлю нам завтрак. Так и поступают. Когда омега заканчивает приводить себя в порядок и идёт на кухню, альфа уже раскладывает по тарелкам яичницу. Чимин садится за стол, ждёт, пока альфа нальёт им чай, к еде сам не притрагивается, не вежливо, да и боится подавиться, потому что Чонгук снова одет лишь в лёгкие спортивки, низко сидящие на тазовых косточках. — Сколько сахара в чай? — Две. — Приятного аппетита, — альфа ставит перед ним чашку и садится сам. — Спасибо, тебе тоже. — Я уже договорился насчёт твоих вещей, их привезут, пока нас не будет. — А где мы будем? — Чимин вскидывает брови. — Поедем в ювелирный. — Зачем? — За кольцами. Наши родители так торопились нас расписать, но совершенно не позаботились обо всём прочем. Хотя, это к лучшему, выберем то, что тебе понравится. Чимин на это снова ничего не отвечает. Всё происходящее такое по-настоящему семейное. Быт, разговоры. Омега видит, как Чонгук стремится сократить между ними расстояние, норовит прикоснуться при удобном случае. Он так хочет, чтобы всё было действительно взаправду. Почему ему так сложно? Они подъезжают к магазину Tiffany&Со. Чонгук открывает Чимину дверь машины, помогает выйти и переплетает с ним пальцы. — Мы на людях, цветочек. И кто знает, вдруг нас прямо сейчас снимают папарацци или шавки из прокуратуры, — говорит негромко Чонгук, когда Чимин пытается освободить свою руку. — Хотя бы делай вид, что чувствуешь то же, что и я к тебе, — альфа подносит их сцепленные руки к лицу и оставляет лёгкий поцелуй на Чиминовых пальчиках. Омега затихает, погружаясь в мысли. Ему не нужно делать вид, он действительно чувствует к альфе симпатию и привязанность, просто признаться ему в этом не может. Почему? Сам не знает. — Добро пожаловать, чем я могу вам помочь? — милая омега-консультант приветствует их с порога. — Обручальные кольца, пожалуйста. Покажите первым широкое кольцо True из белого золота. — Почему именно оно? — спрашивает Чимин, пока девушка отходит. — Мне кажется, оно тебе подойдёт: изысканно простое, но яркое. Если тебе не понравится, посмотрим что-то другое. Консультант демонстрирует красивое кольцо, украшенное паве из бриллиантов, — чередующимися звеньями в виде буквы «T». — Есть такое же из розового золота, а есть такое узкое, также есть множество других вариантов, я могу продемонстрировать, у нас широкий ассортимент. — Нет. Не нужно, — отвечает он девушке. — Оно идеально, — поднимает повлажневший взгляд на альфу. Чонгук улыбается ему тепло и, не думая, оставляет лёгкий поцелуй на мягких губах. Чимин не препятствует, даже мысли не возникает. Альфа отдаёт консультанту свою чёрную карту, та оформляет покупку. — Упаковывать не нужно, — бросает и забирает с подставки кольцо поменьше и надевает украшение на его законное место, нежно поглаживая чужую ладонь. Чимин слегка дрожит, когда делает то же самое. — Кажется, я влюбился, — альфа смотрит в глаза, бережно заправляет выбившуюся прядь за ушко и наклоняется к переставшему дышать Чимину. Чонгук соединяет их губы в ласковом неторопливом поцелуе, не пытаясь его углубить, просто сминает поочерёдно то верхнюю, то нижнюю пухлую губу, делится чувствами. Чимина этими чувствами переполняет. Он позволяет себе вольность: пристаёт на носочки и прижимается к альфе теснее, хочется быть ближе. Можно ли влюбиться за два дня? Оказывается, можно. Достаточно провести одну потрясающую ночь, проснуться в тёплых объятиях, обсуждать мелочи, сидя на общей кухне, достаточно строить планы на день и этот день друг с другом проводить. Так мало. Или так много? Омега сдаётся, в альфе растворяется всё больше. К чему это его приведёт? Он чувствует смущение, когда им приходится отстраниться. Оба из них понимают, что это не было спектаклем на публику, но оба об этом тактично молчат, когда садятся в машину. У Чимина вибрирует телефон, он поднимает трубку, глядя куда-то в окно. — Чим-Чим, я честно думал дождаться, пока ты сам мне позвонишь, но ты совсем исчез с радаров, а я пиздец как переживал. Как всё прошло? — тараторит в трубку. — Всё в порядке, Тэ, — хмыкает на несдержанность друга. — И это всё? «Всё в порядке»? Я жду полный отчёт вплоть до того какие трусы он носит, — возмущённо. — Calvin Klein, Тэ, преимущественно чёрные, — Чонгук отвлекается от проверки уведомлений и кидает на омегу взгляд, хмурясь. Он не слышит, о чём говорит собеседник, но одно сказать может точно, омега такое бельё не носит, а вот он очень даже. — Охеренный вкус, чего уж, но ты, давай, не ёрничай мне. Короче, подтягивайся в кафешку, выпьем кофе, и ты мне всё нормально расскажешь, адрес тебе смс-кой сейчас скину, — и скидывает вызов. Чонгук убирает телефон на специальный держатель и поворачивается к омеге, после того как чужой разговор сходит на нет. — Мой отец написал, что в следующую пятницу будет что-то вроде вечеринки в честь моего назначения и нашей свадьбы. В общем, наше показательное выступление по сути. — Хорошо. Это было неизбежно. Я договорился о встрече с Тэхёном, так что езжай домой один. — Куда тебя подвезти? — Я вызову такси, не утруждайся. — Но ты уже в моей машине, цветочек. И я считаю, что имею право подвезти своего мужа на встречу, — Чонгук смотрит серьёзно. — Вот, он скинул адрес. Альфа паркуется у указанного заведения. Тихое и уютное. — Напиши или позвони, когда нужно будет тебя забрать. — Ну нет. Тут уж я точно сам доберусь. Мне проще просто вызвать такси. — Почему ты так упрямо не позволяешь мне о тебе заботиться? — альфа берёт ладошку в свою руку и уже привычно подносит к губам и оставляет лёгкий поцелуй на пальцах. — Я ведь искренен в своих порывах. Прошу, не отталкивай меня, дай нам шанс. — Мне уже пора, — омега буквально вылетает из авто, ещё и хлопнув от нервов дверью. Не дожидается, пока машина уедет, и идёт прямиком в кафе, тем более, что альфа не торопится и отъезжает лишь после того, как он скрывается за дверьми. Тэхён уже ждёт его за столиком у окна, машет, подзывая. А улыбка вновь сползает с лица, когда он видит какой его друг снова взмыленный. — Что снова стряслось? И Чимин вываливает всё как на духу: про то, что мужем оказался Чонгук, про то, что он выбил внесение изменения в контракт, что он защитил его от отца, о том, каких слов он ему наговорил, о его внимании и признании в симпатии, о просьбе дать им шанс, и самое главное, о своих собственных зародившихся чувствах. — Вау… — Тэхён поражённо выдыхает, — это, пожалуй, даже круче чем в дораме, хоть бери попкорн жуй. Слушай, я вот только одного понять не могу, если у вас это всё взаимно, ты какого хрена его динамишь? — Мне … страшно? — Чего? — Что он лишь поддерживает фарс устроенный нашими семьями, а на самом деле ему нужен только бизнес. Я боюсь утонуть в нём, а потом не иметь возможности вынырнуть. — Чимин~и, но если ты не попробуешь, ты же не узнаешь. Ты, правда, хочешь шарахаться от него всю жизнь? Вам в браке быть не один месяц, и даже не год. Что вам стоит попытаться стать парой на самом деле? — А если не выйдет? Как мне потом жить с ним под одной крышей? — А вот тогда мы и подумаем, как. Чонгук не кажется плохим альфой, во всяком случае Намджун о нём только хорошо отзывается. — Кстати о Намджуне. Как у вас с ним? — Замечательно. Мы уже были на одном свидании, на выходные пойдём на второе. Немного странно между этим дико трахаться, но не скажу, что меня это не устраивает, — улыбается во все 32. — Рад, что у вас всё хорошо. А главное, просто, я бы тоже так хотел. — Только ты сам себе всё и усложняешь. Чонгук тебе уже тысячу шагов на встречу сделал, а ты ни одного. — Может ты и прав, — омега пожимает плечами и обращает внимание на увеличившийся шум за окном — пошёл дождь, и теперь капли с силой разбиваются о стекло. Друзья сидят ещё час или около того, разговаривая на отвлечённые темы, сплетничают и смеются, хорошо проводят время. После разговора стало легче. Может, Тэхён прав, и нужно просто рискнуть. Телефон на столе глухо вибрирует: «Не вызывай такси, я у кафе. Выходи, когда будешь готов, я подожду сколько нужно». От прочитанного сообщения внутри разливается тепло, а на лице появляется глупая улыбка. — Чонгук пишет? — Да, он приехал за мной. — Тогда чего ты ждёшь? Вали. Я Намджуну позвоню, он меня заберёт. — Уверен? Я думаю, мы могли бы тебя подвезти. — Не нужно, побудь вдвоём со своим альфой. Своим альфой. Мурашки по коже и тепло в груди от этого словосочетания. — Ладно. Я люблю тебя, Тэ, знаешь? — Конечно знаю, что бы ты делал без меня вообще. И я тоже тебя люблю. Чимин выходит на улицу прямо под дождь, не задерживаясь под козырьком. Машет из стороны в сторону головой в поисках машины, и немного дёргается от неожиданности, когда со спины тепло прижимаются, а по лицу перестают хлестать капли. — Ты чего выбежал, глупый? Я даже не успел подойти, ты же промокнешь, — журит его альфа, но Чимин не обращает внимания. — Куда ты так торопишься? — Не передумать, — он поворачивается к Чонгуку лицом, привстаёт на носочки, обвивая руками за шею и целует. Чонгук первые 10 секунд стоит ещё с открытыми глазами, а после отдаётся поцелую. Не перенимает инициативу, позволяет омеге вести, как тому хочется, просто свободной рукой обвивается вокруг тонкой талии и к себе прижимает теснее. Поцелуй сладкий. Впервые без внутренних терзаний, Чимин просто отпустил себя, но, отстранившись, выглядит уже не таким уверенным. — Вау. Не знаю, о чём вы там говорили с твоим другом, но, может, вам стоит встречаться чаще? — альфа не может скрыть довольной улыбки. — Всё ведь в порядке? — он нежно оглаживает румяную щёчку костяшками пальцев. — Да, всё хорошо, — кивает, чуть улыбнувшись. — Тогда поехали домой, цветочек. Не хватало, чтобы ты заболел. 🖤 Последующая неделя проходит по-семейному тепло. Чимин перестал от альфы бегать и позволяет их отношениям развиваться. Чонгук не напирает, за что он ему очень благодарен. Альфа позволяет себе нежные касания, тёплые объятия, невинные поцелуи в висок или пальчики, теперь там, где обручальное кольцо, но не переходит границ. Чимин к нему тоже стал тактильнее: он любит уложить голову на чужое плечо, переплести пальцы. А ещё он с самого первого дня мечтал это сделать и, наконец, позволил себе: прижался к голой спине альфы, когда тот готовил завтрак, обвив руками за талию, и оставил мягкий поцелуй на лопатке. Чонгук тогда преисполненный эмоциями позволил себе развернуться в кольце рук и с улыбкой чмокнуть конфетные губы. Им вместе тепло, комфортно, хотя случаются и мелкие ссоры. Однажды вот, например, Чимин влетел в спальню весь взъерошенный с тюбиком пасты в руках и кричал о том, что как же Чонгук его задолбал тем, что никогда не закручивает крышечку и ему вечно приходится делать это за него, а на следующий день всё повторяется. От омеги едва пар не шел от злости. — Цветочек, почему ты не сказал мне сразу? — Чонгук подошёл к нему тут же. — Я просто не замечаю подобного, потому что для меня это в порядке вещей, но если тебе что-то не нравится, просто скажи сразу. Мне не сложно уделять чему-то больше внимания, если это перестанет заставлять тебя нервничать, — альфа нежно погладил костяшками пальцев по надутой щёчке, — прости, — и прижался на несколько коротких секунд теплыми губами ко лбу. И всё. Всю злость как смыло. Волной нежности и уступчивости. Чимин тогда сам за поцелуем потянулся, всё ещё невинным, но поцелуем. 🖤 — Ты скоро? — Чонгук входит в приоткрытую дверь ванной и наблюдает за тем, как омега поправляет лёгкий макияж, прислонившись плечом к дверному косяку. — Уже всё, — Чимин смотрит на альфу через отражение в зеркале, причмокивая пухлыми губами, чтобы лучше распределить блеск. — Ты превосходно выглядишь, цветочек, — Чонгук подходит со спины и оставляет лёгкий поцелуй на затылке так, чтобы не испортить укладку, омега рдеет щеками. — Мы уже должны выезжать? — 10 минут назад вообще-то, но это неважно, успеют ещё на нас поглазеть. — Не хочу туда ехать, разыгрывать спектакль, и с отцом видеться тоже не хочу, — взгляд становится понурым. — Вы больше так и не разговаривали? — Нет. Папа звонил постоянно, интересовался как у нас дела и всё ли в порядке. Отец не позвонил ни разу. — Он просто слишком глуп в своей гордости, это не твоя вина, цветочек, — альфа разворачивает омегу к себе и приподнимает лицо пальцами за подбородок. — И это не будет спектаклем. Веди себя непринуждённо и всё, а я всегда буду рядом. Договорились? — Хорошо, — кивает. — Отлично, теперь поехали, а то наша задержка скоро станет неприличной. По приезде их ждало то, что и предполагалось: куча народу и все взгляды, обращённые на них: кто-то смотрел с любопытством, кто-то с нескрываемым презрением. — Мальчики, — папа омеги налетел с объятиями, как только увидел, — рад вас видеть. Как ваши дела? — Были бы прекрасно, если бы нам не нужно было находиться здесь, — отвечает Чимин. — Этого было не избежать, мой милый. Мы и так обошлись без пышной свадьбы, что стало лишним поводом для недоверия. — У них будет возможность убедиться в нашей искренности, — Чонгук слегка улыбается папе омеги, а сам скользит ладонью по спине Чимина до поясницы, а затем наклоняется и легко касается губами чужого виска. — Я вас пока оставлю, хорошо? Нужно найти отца и господина Пака, чтобы поздороваться и отрапортовать, что мы прибыли. — Хорошо, — кивает омега с полуулыбкой. — Так, либо вы актеры, потерявшие свой Оскар, либо у вас действительно сердечки в глазах, — папа хитро прищуривается. — Что между вами происходит? — Ничего такого, пап, мы просто мужья, — пожимает плечами. — И насколько вы мужья? — Ещё недостаточно, но мы вроде как идём к этому, — немного застенчиво. — Между вами появились чувства? — шёпотом воодушевлённо и с надеждой. — Он мне нравится, он … хороший. — Мой золотой, я так счастлив. Я всё это время не переставал корить себя и твоего отца, но если всё так, то это замечательно. Чонгук кажется мне прекрасным альфой, и идеальным для тебя, если быть уж совсем честным. — Мне тоже, если быть уж совсем честным, — омега улыбается. — Это прекрасно, мой милый, - папа, наконец, немного успокаивается. - Тебе нужно побольше пообщаться с присутствующими, проявить уважение, пойдём я тебя некоторым представлю. Какое-то время Чимин знакомится с новыми людьми, растягивая губы в дежурной улыбке, перекидывается несколькими фразами, поддерживает незамысловатые разговоры. В принципе, вечер проходит не так уж плохо, хотя Чонгука рядом нет уже слишком долго, и он понимает одну простую вещь — он скучает. Он так привык к тому, что альфа всегда рядом, что теперь быть вдали от него становится невыносимым. — Вечер добрый, — из размышлений вырывает высокий голос какого-то смазливого омеги. — Добрый, — Чимин дежурно улыбается. — Приём вышел замечательным, очень атмосферно, хотя я и не ожидал чего-то менее, — улыбка. — Спасибо, наши родители всегда отдают много сил на подобное. — Знаешь, я наблюдал за тобой всё то время, что ты здесь, — едкая улыбочка не сходит с лица ни на секунду. — Не знал, что мы уже перешли на «ты», учитывая, что я вижу тебя впервые. — Мы почти ровесники, Чимин, к чему все эти формальности, — отмахивается изящной кистью. — Может, хотя бы соизволишь представиться? — омеге всё это очень не нравится. — Ха Джун. — И что же тебе от меня нужно, Ха Джун? — Ох, я лишь говорил о том, что так ни разу не увидел тебя с твоим мужем вместе, пока вы здесь. — Просто у него есть дела, он пока занят. — Настолько, что некогда пометить собственного мужа? — аккуратно выщипанные брови подлетают в притворном удивлении. — Не кажется ли тебе, что это немного не твоё дело? — старается держать лицо. — Понимаешь ли, Чимин, я слышать не слышал о тебе от него до момента вашей росписи, а я очень много времени проводил с ним вместе. Пускай в основном было и не до разговоров, — снова ухмылка. — Я не понимаю, о чём ты, — начинает закипать. — Я его омега. Я провёл не один гон с ним и знаю, каким он может быть диким. Но вот передо мной его законный муж, которого он якобы любит, но всё ещё без метки. Он тебя хотя бы покрывает? — Ты совсем обнаглел? — шипит. — Тебя не касается наша личная жизнь. — Касается. Ещё как касается. С твоим появлением он оборвал нашу связь, и я очень очень этим фактом недоволен. Я думал, вдруг всё действительно серьезно, раз он сказал, что больше между нами, ничего быть не может, но вот я смотрю на тебя, на твою чистую шею, на твой чистый аромат и ничего не понимаю. — Тебе нужно понимать лишь то, что я его муж, что у нас всё прекрасно и тебе не следует приближаться к нему, а метки появятся чуть позже, можешь не беспокоиться об этом. — А я думаю, что ваш брак — фикция, что он не касается тебя так, как касался меня, и вскоре он ко мне вернётся, потому что он молодой, сильный альфа, которому нужен покладистый омега под ним, и я могу ему это дать, в отличие от тебя. — Если я увижу или услышу о тебе ещё хоть раз, Ха Джун, я не буду с тобой таким милым. Только коснись моего альфы, я от тебя мокрого места не оставлю, — с нотками рычания, выплёвывает омега и уходит с гордо поднятой головой. Чимина трясёт. От злости, от разочарования, от кучи смешавшихся эмоций. Кто этот омега такой, говорил ли он правду о связи с Чонгуком? В том, что он прав насчёт того, что альфе требуется определённая близость и в том, что рано или поздно то, что он ему этого дать не может станет проблемой, он не сомневается. Почему он такой глупый? Почему он всё так усложняет? Почему он просто не может отдаться этому альфе всецело и не думать о том, что это всё только ради компании? Глаза застилает влага, и он не замечает, как врезается в кого-то. Его ловят крепкие руки, обвиваясь вокруг талии, к себе прижимают бережно, любимый запах закутывает, как в одеяло. — Цветочек, — тихое, ласковое, встревоженное, — что-то случилось? — Тебя не было слишком долго, — едва подавляя всхлип. — Прости, прелесть, нужно было обсудить кое-какие дела, — Чонгук пытается заглянуть в глаза, но омега прячет курносый носик в его груди. — Тебя кто-то обидел? — он зарывается пальцами в волосы, не беспокоясь о причёске, и чешет кожу головы, успокаивая, в ответ лишь мотают головой в отрицании. — Но я же вижу, чувствую горечь во всегда нежном запахе. — Я хочу уехать отсюда, — омега жмётся ближе. — Хорошо, если ты этого хочешь, поехали, — альфа не понимает, что происходит. — Но сначала, — Чимин отодвигается немного и поднимает лицо, — поцелуй меня. — Что? — Чонгук теряется ещё больше, как и зевак, следящих за ними, становится только больше. — Поцелуй так, будто что-то ко мне чувствуешь, — глаза блестят и нижняя губа подрагивает. — Никаких «будто», цветочек. Я в тебя влюблён, — и накрывает губы в трепетном поцелуе. На них смотрят, они оба это знают, но внешний мир перестаёт для них существовать. Чимин чуть размыкает губы, чем Чонгук незамедлительно пользуется, ныряя в чужой рот языком. Поцелуй становится влажным и страстным. Свист и крики «горько» доносятся как из-под толщи воды. Они отрываются друг от друга, Чимин прячет смущённый взгляд, Чонгук же кивает с улыбкой присутствующим, мол «спасибо, что оценили» и тянет омегу на выход. — Не то чтобы я против, но, может, расскажешь, что это было и чем вызвано? — спрашивает альфа, сидя уже в машине. — Мне просто это было нужно, — пожимает плечами. — Я сейчас задам тебе вопрос, а ты не будешь злиться, хорошо? — Не могу обещать. — Я видел среди гостей Ха Джуна, это как-то связано? — Что, успел мило побеседовать с омегой, которого трахал? Может, и встречу успел назначить? — даже не пытается унять раздражение. — Значит, связано, — выдыхает устало. — Спрячь коготки, мой дикий котёнок, и послушай внимательно. Да, я проводил с ним время, он помогал мне пережить гон, иногда в благодарность я мог сводить его поужинать, но он никогда не был моим омегой, как любит говорить и как сам думает. Я ограничил любой контакт с ним, после того как встретил тебя, потому что никто кроме мне больше не нужен. Я не знаю, что он успел тебе наговорить, но забудь всё. Я твой и только для тебя, — сердце предательски пропускает удар. — Я хочу попробовать, — выпаливает. — О чём ты? — Хочу быть твоей парой по-настоящему. — Ты уже моя пара, цветочек. И всё, что между нами по-настоящему. Потому что всё, что я делаю, я делаю, потому что хочу, — альфа так привычно переплетает их пальцы и подносит руку к лицу, оставляя поцелуй. — Единственно о чём я соврал тебе, это о своих чувствах, — маленькая ладошка тут же напрягается и пытается ускользнуть из крепкой хватки, но ей не позволяют, — но только для того, чтобы не напугать. Мои чувства очень стремительно перешли из состояния влюблённости. Я люблю тебя, цветочек. — Останови, — голос дрожит, — останови машину. Чонгук паркуется на обочине, а Чимин, отстегнувшись, кидается альфе на шею и целует. Его потряхивает от эмоций, он не может и слова сказать, лишь льнёт в бережливые руки. Чонгук его к себе подтаскивает и омега усаживается ему на крепкие бёдра. Неудобно: мало места, он то и дело стукается то макушкой о потолок, то спиной о руль, но абсолютно плевать. К альфе хочется ближе. Чимин кусает его за губы и раскачивается волнообразно, демонстрируя своё желание. Чонгук его держит под ягодицами, сминает их с силой и рычит в губы. Салон авто стремительно заполняется запахом возбуждения его омеги, это дурманит голову. У альфы самого уже стоит крепко и упирается в натянутую от сидения ткань весьма дискомфортно, но перестать касаться этого нежного тела на себе будет преступлением. Чонгук его к себе ближе прижимает, даёт почувствовать насколько изголодался. Чимин ёрзает откровеннее, проезжаясь собственным тазом по вздыбленной ширинке, и хнычет в опухшие от поцелуя губы. — Сделай что-нибудь, — омега зарывается пальчиками тому в волосы и трётся совсем уж откровенно. — Мы на обочине, цветочек, мимо нас ездят машины, и пусть стёкла затонированы, нас всё равно можно увидеть. А надумай патруль поинтересоваться, почему машина так долго на аварийке, нам не избежать проблем. — Я уверен, что ты сможешь всё решить, — омега самостоятельно расстёгивает пуговицу с молнией и ныряет под кромку белья, обхватывая тёплый орган ладонью. — Рад, что ты настолько во мне уверен, — шёпотом после слетевшего с губ стона облегчения. Чимин начинает двигать рукой активнее, проводит сжатым кулачком вверх-вниз, оттягивая крайнюю плоть, и закусывает нижнюю губу, глядя на то, как альфа прикрывает от удовольствия глаза. Но ему тоже хочется получить необходимую дозу ласки. — Альфа, — хнычаще. Чонгук в раз в себя приходит и, вгрызаясь в губы, слишком резко приспускает низ с омеги. Он разводит половинки в стороны и ныряет меж ними пальцами — влажно, его цветочек уже потёк для него, Чонгук не удерживает довольного рыка. Чимин надавливает большим пальцем на головку и царапает слегка уретру, а сам попу отводит назад, пытаясь насадиться на пальцы. Но у Чонгука другое видение ситуации. Альфа собирает пальцами сочащуюся влагу из заднего прохода, а затем, отведя чужую ладонь со своего члена, обхватывает своей уже оба: свой и омеги, чтобы начать неторопливо надрачивать им одновременно. Чимин расслабляется, отдаёт контроль альфе в руки всецело. Он утыкается носом в шею и подаётся ласкающей руке. Хочется больше, хочется быть заполненным, очень хочется на этот потрясающий член или, хотя бы пальцы. — Э.этого мало…я хочу.ещё, — дыхание сбитое нахрен. — Какой мне достался требовательный омега, — Чонгук хмыкает и прикусывает мочку уха, — но тебе придётся довольствоваться этим, потому что мой член ты получишь только тогда, когда примешь мою любовь окончательно, отбросив сомнения. Чимин стонет разочарованно и одновременно с удовольствием, потому что Чонгук крепче их стволы друг к другу прижимает и начинает дёргать кистью резче, второй рукой поддерживает в районе поясницы, чтобы омега не набил себе синяков о руль. За окном носятся машины, кажется, пару раз им даже сигналили. Осознай он в полной мере происходящее, сгорел бы со стыда, но сейчас он просто позорно хнычет, подаваясь влажными от смазки бёдрами, в погоне за удовольствием. Чонгук делает с ним что-то невероятное даже обычной дрочкой. От альфы сейчас так восхитительно пахнет, а примесь его собственного аромата, осевшего на чужой коже, делает его слишком довольным. Омега вновь утыкается в запаховую железу на стыке плеча и шеи и очень мокро проходится по ней языком, вылизывает с рвением, засасывая кожу и царапая её удлинившимися небольшими клыками. Он так нестерпимо сильно хочет этого альфу видеть своим, пустить свои феромоны тому в кровь, чтобы навечно рядом. — Давай, цветочек, сделай это, я же чувствую, что ты хочешь, — шепчет ему альфа. Он едва не плачет, когда альфа обводит его уже такую чувствительную головку большим пальцем и сам утыкается в его шею. Чимин отводит голову в сторону, давая больше доступа, не задумываясь. Будь Чонгук менее Чонгуком нежели он есть, он бы мог воспользоваться ситуацией и прямо сейчас пометить своего омегу, но не станет. Чимин должен сам этого захотеть. Вместо этого Чонгук прикусывает то самое место с силой, но без клыков. Омега кричит-стонет и едва удерживается на сильно дрожащих бёдрах, когда бурно кончает. Чонгук направляет его голову к своей шее, но омега и сам туда тянется, а затем разрывает клыками кожу и сжимает челюсть, оставляя метку принадлежности, навсегда Чонгука к себе привязывая. Альфа рычит гортанно и изливается следом, чувствуя сладкий сливовый привкус магнолии на корне языка. Они оба запыханные и испачканные, но довольные. Омега лежит на нём распластанный и с довольным урчанием вылизывает свежую метку. — Удовлетворён? — альфа массирует кожу головы, покоящейся на его плече. — Я хотел твой член, — бурчит. — А если опустить этот момент? — Более чем. Такие непередаваемые ощущения, когда пробуешь чью-то кровь, и теперь я слышу свой запах на тебе, это умиротворяет. — Надеюсь узнать каково это в скором времени. Чувствовать, как её тебе ставят и пускают себя по венам то же непередаваемое ощущение. Я хочу, чтобы ты тоже о нём узнал. — Я … — Не готов. Я понимаю и не тороплю, у нас ещё есть время. А вот стоять здесь вот так, абсолютно точно нет. В бардачке есть влажные салфетки, подай, пожалуйста. Чонгук обтирает омегу, помогает ему одеться и пересесть на своё место, наспех справляется с собой и, наконец, отъезжает, направляясь домой. По приезде они впервые после той ночи идут в душ вместе, но всё обходится лишь тягучими нежными поцелуями и ласковыми руками, гуляющими по мокрым и мыльным телам, а перед сном добрых минут 5, а то и 10 тратятся на тщательное вылизывание свежей метки. Омега в наглую к ней прилип и отлипать отказывается, пока не будет уверен, что с ней всё в порядке, а Чонгук и не против. Он сам укладывает Чимина на себя, позволяя хозяйничать, как тому хочется, бегает подушечками пальцев по оголённой спине и чувствует себя умиротворённым, хотя внутренняя сущность и беснуется в желании присвоить своего омегу себе после полученной метки ещё больше. Утро началось с той же процедуры, что и перед сном. Чимин ещё глаз разлепить не успел, как слепым котёнком уткнулся в свою же метку и прошёлся чуть шершавым из-за сухости языком. Но слюны стало сразу гораздо больше, когда альфа, проснувшись от манипуляций, с тихим рыком вжал его в себя за талию и откинул голову, давая доступ. Чонгук не против такой приятной ласки, но ощутимое ёрзанье омеги по утреннему стояку во время такого самозабвенного вылизывания немного не входило в его планы. После их вчерашней процессии в машине почти за месяц недобрака переотношений он очень сильно соскучился по полноценной близости и своего омегу он хочет до звёзд перед глазами, но ведь пока нельзя. Он поставил условие Чимину и себе, и от него не отступится. — Прекрати ёрзать, или я за себя не ручаюсь, — голос хриплый ото сна и возбуждения. — Ты вчера сам не дал мне свой член, теперь мучайся, — омега только сильнее надавливает на ощутимое возбуждение в боксерах бедром, закинутым на альфу. — Потому что я хочу быть нужным тебе целиком, а не только определённой частью, — пальцы перехватывают ногу под коленом, останавливая. — Ты думаешь, метку тебе я только за член поставил, что ли? — Чимин вскидывает голову, чтобы смотреть в глаза. — Я ничего не думаю, я лишь знаю, что поставить метку себе ты мне всё ещё не разрешаешь, — Чонгук целует надутые губы, как только видит нахмурившееся красивое личико. — Я вижу, как ты стараешься, ценю то, какими тёплыми между нами стали отношения и ты не представляешь, как я счастлив носить твою метку, но я всё ещё не чувствую, что мы на 100% мужья. Я люблю тебя и хочу себе присвоить, чтобы каждая шавка под забором за версту чуяла, что ты мой, но, как я уже и сказал, я не тороплю и подожду сколько нужно, нарушу условие контракта, если потребуется, но силой метить не стану никогда, — ещё один лёгкий чмок. — А сейчас мне пора собираться, нужно заглянуть в компанию. — Когда ты вернёшься? — Не знаю, думаю, это займёт время, но постараюсь как можно быстрее. — Хорошо, я хочу позвать Тэ к нам. Ты не против? — Естественно я не против. Это твой дом и ты можешь пригласить своего друга, не спрашивая разрешения, — благодарственный поцелуй, потом ещё один на прощание у двери, и незамедлительный вызов друга на дом. — Я хочу проверить Чонгука на верность, — в лоб, Тэхён даже дверь за собой захлопнуть не успел. — Чего, блять? — Ну, я хочу узнать изменит ли он мне, если появится возможность. — И с чего вдруг тебе пришла в голову эта гениальная мысль? — спрашивает, разуваясь. — Он признался мне в любви, а я ему метку поставил. — Вот скажи, ты совсем идиот, Чим? Чувак тебе в чувствах признаётся и даёт пометить, не взаимно, как я погляжу на твою чистую шею, а ты думаешь, что он пойдёт по рукам? — Я хочу его метку и именно поэтому хочу быть уверен, что он не врёт по поводу своих чувств. — Да он перед тобой горло обнажил, что тебе ещё надо? — вскрикивает, сидя уже на кухне за столом с бокалом вина. Ничего что утро, тут без 50г не разберёшься. — Метки — одно из условий контракта, так что они в данной ситуации ничего не гарантируют. — Ну и какой смысл ему врать о чувствах? Если компания уже и так его, а ты никуда не денешься, даже если вы будете жить просто как соседи. Ты мыслишь нерационально. — Я просто…просто я, кажется, люблю его, Тэ. И мне очень страшно, что всё окажется игрой, потому что наши отношения далеки от нормальности. Мне просто необходимы хоть какие-то гарантии. Помоги мне. Я же знаю, что ты можешь это устроить, — он выглядит растерянным и взволнованным. — Это пиздец, на что ты меня подбиваешь? Это только потому, что я сильно тебя люблю и боюсь, что в одиночку ты натворишь ещё больше херни. — Спасибо тебе, ТэТэ. — Мы сможем провернуть это прямо сегодня. Намджун как раз собирался пригласить твоего Чонгука выпить, потому что как началась вся эта катавасия со свадьбой и так далее, они почти не пересекались. — Так, хорошо, это отлично, что так быстро. Как мы это сделаем? — У меня есть знакомые, которые могли бы согласиться на такое, но будет странно, если кадрить будут только одного, поэтому мне придётся попросить клеить ласты ещё и к Намджуну. Вот за это мне хочется тебя придушить. — Заодно и сам узнаешь, насколько этот твой Намджун к тебе серьёзно настроен, не так уж плохо. — Ага, спасибо. Короче, я сейчас позвоню, попытаюсь договориться, хотя кто в здравом уме будет пытаться лезть к свежемеченному альфе, я не представляю. — Ну что? — спрашивает Чимин, после того как омега сбросил вызов. — Они в деле. Заказывай доставку, винца побольше, будем ждать. После того, как Чонгук заканчивает с делами, он отправляет омеге смс о том, что сходит в клуб с Намджуном раз они вместе с Тэхёном отдыхают. Омеги успевают прилично налакаться до момента, когда звонит телефон. — Ну, что хочу сказать, — вещает подвыпивший омега на том конце, — Намджун ваш на Минхо сразу так рыкнул, что он бедный с ним больше и не заговаривал ни разу с перепугу, а Чонгук изначально был вежлив, но держал дистанцию. Я его пораскручивал и так и эдак, он мягко отказывал, а потом психанул и мне рукой с обручальным кольцом едва по лицу не заехал, когда рычал о том, что женат и ему не интересно. Короче, верные ваши альфы, как два пушистых пуделя. Уехали вот оба только что, злые, как черти. Я б на вашем месте себя самостоятельно растянул, — хихикает. — Спасибо за помощь, с меня причитается, — тянет довольно Тэхён и сбрасывает вызов. — Доволен? — обращается уже к другу, а тот сверкает ярче начищенной монетки. До того как входной замок щёлкает, оповещая о прибытии альф, омеги успевают подчистить весь запас алкоголя и выходят навстречу весьма неуклюже. Тэхён плетётся к Намджуну, стоящему в дверях, и ластится котёнком, а Чимин с разбегу влетает Чонгуку на руки, тот едва успевает сориентироваться и подхватить его под ягодицы. — Смотрю, вы хорошо провели время, — хмыкает Чонгук, перехватывая омегу поудобнее, к себе прижимает. — А вы нет, за что большущее спасибо, — омега улыбается и тычется носом в свою метку. — Что мы нет? — переспрашивает, не понимая. — Не провели хорошо время в компании тех омег…я так люблю тебя, знаешь? — Чимин у него на руках мурлычет. — И откуда вы об этом знаете, — Намджун перехватывает за талию собравшегося бежать Тэхёна. — Ну, возможно. Возможно. Мы попросили их вас проверить, — отвечает Чимин. — Это была полностью его идея, — лепечет Тэхён, — он просто в Чонгука втрескался по уши и так умолял меня, так умолял, я не мог не помочь, он ж без меня пропадёт, вооот …а ты просто под руку попал, честно, я не хотел, это всё он, — едва дышать успевает. — Тшш…дыши, Тэ, — усмехается, и переводит взгляд на застывшего с омегой на руках друга. — Я не злюсь, но мы поговорим об этом, только уже не здесь. — Захлопните за собой, — кидает Чонгук, направляясь с ценной ношей в спальню. Чонгук опускает омегу на ноги перед кроватью и заглядывает в глаза. — Я тебя слушаю, цветочек, очень, очень внимательно. — Прости, ладно? Я так боялся собственных чувств, боялся ошибиться в тебе, поэтому пошёл на это, — Чимин топчется на месте, смущённый и неуверенный. — Ладно, я не стану тебя ругать за это, пускай я, мягко говоря, не в восторге. Но повтори то, что ты мне сказал в коридоре, — Чонгук приподнимает опущенный подбородок и в глаза смотрит с такой нежностью. — Я люблю тебя, Чонгук, и очень хочу быть твоим, — голос дрожит. — Мой любимый глупенький цветочек, но всё это стоило того, чтобы я это, наконец, от тебя услышал. Я так сильно люблю тебя, ты не представляешь, — и подаётся для сладостно-приторного поцелуя. Ленивый ласковый поцелуй быстро перестаёт быть таковым, и как они оказываются лежащими на постели, никто не замечает. Чонгук покрывает лицо и шею поцелуями, задерживается около запаховой железы, легко прикусывая, за что получает тихий стон. Чимин тянет ткань рубашки наверх, забывая, что сначала нужно расстегнуть пуговицы, потому что доступ к чужой тёплой коже ему нужен незамедлительно. Чонгук наспех расправляется с мелкими неподдающимися врединами, некоторые из них просто срывая, брюки с боксерами выкидывает туда же. Чимин тянет к нему руки, альфа нужен ему просто критически. Чонгук упирается коленями в матрас, лишает омегу одежды и, наконец, накрывает стройное обнажённое тело собой. Чужой крупный вес на себе ощущается так правильно, меж половинок уже давно проступила влага и он шире разводит колени, позволяя альфе устроиться поудобнее. Чонгук целует его несдержанно, влажно вылизывает податливый рот и притирается крупной головкой меж скользких полушарий. — Я хочу твою метку, — омега ёрзает под ним, сам на член пытается насадиться, — хочу твой член, — кусает за нижнюю губу, — узел, — лижет чужие губы, — я очень хочу тебя, мой альфа, — и на последней гласной срывается на стон, когда Чонгук, аккуратно преодолев первое сопротивление, толкается меж бёдер. Чимин принимает его легко, тянет за волосы и стонет от удовольствия, царапает ноготками загривок и полосует по лопаткам, потому альфа себя с ним не сдерживает. Чонгук так долго себя держал в узде, с трудом засыпал, не касаясь, а сейчас, наконец, дорвался. Шлепки бёдер о бёдра резкие и звонкие, альфа так глубоко внутри, распирает так идеально правильно, беспощадно таранит взбухшую простату, посылая импульсы удовольствия в каждую клеточку тела. — Ты с моего члена ещё неделю не слезешь, малыш. Я так долго себя сдерживал. А в течку я заполню тебя до краёв так, что у тебя и шанса не понести не останется, — альфа рычит в шею, ускоряясь и срываясь на рваный ритм. Чимина под ним трясёт всем телом и, кажется, от громких нескончаемых стонов он умудрился сорвать себе голос, но сладкий звонкий вскрик срывается с полных искусанных губ, когда тонкую кожицу шеи разрывают клыки и альфа полноценно его себе присваивает. Накатившая убойная волна удовольствия не заставляет себя долго ждать, ощущения от метки действительно непередаваемые, чувство принадлежности и защищённости делает тело в миг мягким, а сознание заставляет улететь. Чонгук вбивается ещё меж чужих ног несколько сильных раз и заливает собой, зализывая свежий укус с довольным грудным рыком. Узел стремительно набухает, распирая непозволительно сильно, отчего омега кончает ещё раз, дрожа как осиновый лист на ветру. Альфа переворачивается на спину, укладывая, плачущего от сверхстимуляции омегу на себя, гладит по взмокшей спине, теряется пальцами во влажных от пота волосах и уделяет пристальное внимание свеженькой отметине. Выглядит донельзя довольным, как объевшийся сметаны кошак. — Мой, — шепчет альфа меж поцелуями. — Я люблю тебя, — лепечет Чимин куда-то в ключицу полусонный, затраханный, но такой счастливый. — И я тебя. Больше жизни, цветочек, — шепчет, засыпающему в его руках сокровищу.