Salvation Of Souls

      Окно открыто настежь. На высокую фигуру падают холодные капли дождя и стекают по бледной коже тонкими струйками, беззвучно падая на пол. Но он этого не замечает. Тучи, что уже заполонили, кажется, весь город, полностью скрывают все цвета. А ведь всего пару часов назад небо словно взорвалось красками и предстало перед всеми жителями Йокогамы в виде огненного заката.       До боли знакомый цвет для сидящего у окна.       — А помнишь, мы вот так сидели во время гроз, и не было причин выходить из нашего маленького мира под тёплым одеялом? Ты тогда вздрагивал каждый раз, когда видел молнии. Закрывал уши, прячась от раскатов грома. Жался ко мне, думая, что делаешь это незаметно, а я так же незаметно старался тебя обнять.       Чуя только хмурится, пряча взгляд и закрывая лицо рыжими кудрями. Забинтованные дрожащие руки тянутся к его волосам, чтобы, как обычно, накрутить их на пальцы, но останавливаются на полпути.       — С тобой я чувствую, что не один. Только с тобой. Ты ведь ощущаешь то же самое? Да, Чу-уя?       Ответом снова служит полная тишина. Кажется, что за окном умирают один за другим все звуки, как ещё недавно пропали краски. Комната заполняется слишком оглушающе громким молчанием. Дазай закрывает уши, стараясь отгородиться от этой реальности.

Вспышка

      Запястья освобождены от белого плена вечных бинтов, как всегда, только по одной лишь причине. Парень смотрит вниз, даже не удивляясь тому, что в руках у него окровавленный скальпель, а на раковине полно алых пятен.       Всё до боли привычно.       Он смотрит в зеркало напротив себя и видит сгорбленное худое тело, исполосованное шрамами. По нему можно изучать анатомию — кажется, каждая кость видна: тонкие ключицы, рёбра, которые так любил пересчитывать маленькими пальцами Чуя, когда они лежали в постели. Тогда они о многом могли друг другу сказать, не произнося никаких слов. Они им были без надобности.       У Дазая тёмные круги под глазами, губы искусаны и кровоточат. Он медленно моргает и видит в отражении рядом с собой ещё один силуэт. Правда, видна только его макушка — уж слишком высокое зеркало.       — А ведь когда-то эти губы были покусаны мной, кусок бинта ходячий. Ответь мне только на один вопрос: неужели тебе настолько было на меня плевать? Ты столько раз спасал меня, жертвуя своей никчёмной жизнью, чтобы оставить меня посреди моря тонуть и захлёбываться, даже не в силах позвать на помощь?       Парень ловит себя на мысли, которая в его голове является постоянным гостем: он хочет вернуть всё обратно, хочет жить, как раньше. Но от этого им обоим будет только хуже.       — Ты хочешь вернуться, чтобы опять мне о многом не сказать? Чтобы опять исчезнуть, ничего не объясняя? Знаешь, я устал просыпаться один. Но с тобой лучше бы я вообще не просыпался, — Чуя никогда не умел врать. Он всегда прячется за своей шляпой, не давая заглянуть себе в глаза.

Вспышка

      Свежие порезы на запястьях расцветают всеми оттенками боли, стоит на них попасть солёной воде. Они на море. И Дазай вроде даже счастлив, наблюдая, как Чуя старается оседлать доску для сёрфинга, но та больно бьёт его по носу, отчего парень ломает её пополам, способностью откидывая далеко за горизонт.       Осаму улыбается и не хочет исчезать из этого места, но понимает — всё это не реальность, этого не вернуть. Он медленно погружается на дно и открывает глаза только тогда, когда оказывается в воде полностью. Она стремительно начинает окрашиваться в бордовые тона и невыносимо жечь не только раны, но уже и глаза.       Он резко выныривает, жадно глотая кислород, но перед ним оказывается уже знакомая до боли комната. В ней нет практически ничего: только стол, на котором лишь один нетронутый бокал красного вина, и Чуя, что сидит в самом углу, всем своим видом показывая, что к нему лучше не прикасаться.       — Ты знаешь, что тебя не забыть? Я так долго виню себя в том, что ушёл тогда. Ты ведь до сих пор на меня злишься? Ненавидишь?       Печальные и такие пустые глаза ещё долгое время наблюдают за тем, как дождь стекает с длинных волос маленькой фигуры, исчезая где-то за одеждой, отчего парень едва заметно вздрагивает.       Немного обречённая и такая мрачная улыбка в последний раз играет на лице Дазая, пока он не отворачивается обратно к окну и не щурится от яркого солнца.       — Я опять провёл в своих фантазиях слишком долго, Чиби-кун. Я готов там пробыть вечность, но даже в них ты имеешь вредную привычку исчезать, — парень смотрит на силуэт, который привычным движением проправляет шляпу. — Прямо, как сейчас, — Дазай все же дотрагивается до огненных волос, проводя по ним в последний раз. Чуя растворяется, оставив после себя пустоту и давая понять, что его тут не было и быть не могло.       Он забирает с собой воздух, из-за чего его начинает катастрофически не хватать, пускай окно все ещё открыто нараспашку. У Дазая глубоко внутри что-то ломается, заставляя испытывать невыносимую боль, которая отдаётся по всему телу.       Ломается что-то важнее костей.       — Я ушёл, думая, что покидаю то место, но теперь понимаю — я бежал от самого себя. Но это мне ничего не дало, ведь бежал я по кольцевой, — слова летят в пустоту.       Парень чувствует, что по щекам всë ещё стекают капли дождя, хотя он уже давно закончился.

Вспышка

      Высокая фигура в длинном плаще и с перевязанными бинтами руками, на которых виднеются красные полоски совсем свежих порезов, смотрит на мириады звёзд. Смотрит так внимательно, словно даже там стараясь найти причины жить. Но, что неудивительно, одинокие и такие далёкие огоньки не хотят ничего показывать, лишь манят за собой и заставляют Дазая сделать шаг им навстречу.       Мысли путаются, он не может их собрать в созвездия и построить целую карту звёздного неба. В ушах звенит холодный ветер. Ночное небо становится всë дальше и дальше, безмолвно наблюдая за развернувшейся картиной, не в силах ничем помочь.       Конец близок, но так необходим одинокому силуэту, который летит навстречу своему спасению.

***

      Сегодня Чуя ощутит, как его единственный смысл жизни уже во второй раз, но теперь безвозвратно, ускользнёт от него.       Хрупкие надежды на его возвращение разобьются на тысячи осколков, отлетая в разные стороны и вонзаясь в самое сердце. Все свои чувства Чуя навсегда похоронит в глубине своей души, сделав для них маленькие гробики.       Не станет больше боли, истерик и слëз. Ведь пальцы будут мирно покоиться на курке, готовые в любой момент исполнить последний приказ.       — Я иду за тобой, жди. Не нашёл тебя в Йокогаме, так найду в аду.