Смерть подушками глуша

Лань Ванцзи чувствует себя невероятно лёгким и немного, совсем чуть-чуть, до одури влюблённым, что, по сути, взаимосвязано. Внутренние часы говорят, что уже давно за полночь, но он не спит, хотя будто в сладкой дрёме. Он видит всё вокруг белым и стабильным, но это теряется на фоне синего-синего смеха Вэй Ина, который напоминает горную реку: непокорный, но манящий чистотой и искренностью. Лань Ванцзи сам по себе озеро с ледяной коркой, но чувствует, что тает, когда Вэй Ин улыбается и зовёт его по имени. Он вздрагивает, когда чужая рука ложится на затылок, осторожно поглаживая. Шёпот, почти ласковый, говорит ему: — Тебе нужно засыпать, Лань Чжань. — У Вэй Ина мягкий прищур глаз, а Ванцзи чувствует себя в синей степи его голоса. — Давай, ложись. Завтра будет лучше. Лань Ванцзи думает, что лучше, чем сейчас — не будет. У Вэй Ина в глазах звёзды, хотя в цзинши полумрак. — Вэй Ин… — Спи, — говорит он тихо-тихо и ложится рядом, лицо к лицу. Лань Ванцзи слышит что-то неразборчиво синее, заглушённое подушками и вздрагивает, когда Вэй Ин оставляет на его лбу поцелуй. Совсем лёгкий, но синий-синий.

***

Гора Луаньцзан не может похвастаться зеленью, но проходя ранним утром по её территории, Лань Ванцзи ловит на подол ханьфу росу. Он чувствует спокойствие в месте, где, по мнению всего мира, нет жизни и надежды на лучшее. Солнце освещает сухие ветки, цепляющие лобную ленту и волосы. Ванцзи мягко, едва заметно, улыбается мысли о том, что несколько часов назад всё тут было залито синевой вэйиновского смеха. — Ты вернулся, — журчит ласковый голос за спиной. — Опасно тут бродить, дражайший Второй Нефрит. Ты разве не знаешь, что тут бродит жестокий Старейшина Илин? Лань Ванцзи улыбается. Он оборачивается и смотрит на свою синеву в чёрном ханьфу. Вэй Ин — счастье и печаль в одном флаконе, пахнущий кровью и лотосами. Он смотрит удивлённо и озорно, а Лань Ванцзи ничего не может с собой поделать и ловит хрупкого мальчика в свои объятия. — Ты не жестокий, — говорит он в тёмную макушку, перебирая пальцами красную ленту. Вэй Ин почти урчит и льнёт ближе, заражая своим восторгом и жизнью, которая, вопреки общему мнению, пришла сюда вместе с ним. — Ты хороший. Мой Вэй Ин хороший. Тот задыхается и сжимает пальцами белую ткань на спине. — Хороший, — шепчет Вэй Ин в плечо. Лань Ванцзи забирает его. Укладывает в свою постель в комнате постоялого дома и обнимает-обнимает-обнимает, пропитываясь синевой чужого голоса. Он целует в холодные губы и получает то же в ответ, прижимая ближе к себе, отказываясь отпускать обратно в холод пещеры. Он забывает о войне, забывает о переживаниях, забывает о своих обязанностях Второго Нефрита. Он просто держит в руках отступника и убийцу, бывшего когда-то героем войны. Тот под боком шутит какие-то совсем глупые шутки; пальцами играет с волосами, а после — лобной лентой. — Её можно трогать только супругу, — хрипло говорит Вэй Ин, продолжая наматывать кончик на указательный палец. — А ты мне разрешаешь. Совсем ты распустился, Лань Чжань. А Лань Ванцзи распустился. Он чувствует себя цветком. — Не уходи от меня, — просит он, боясь открыть глаза. Вэй Ин не отвечает, только дрожит невозможно сильно, будто сам весь стал тремором. Вэй Ин уходит через несколько часов, оставляя Лань Ванцзи одного, глуша свой шаг подушками и тихим отчаянием.

***

Вэй Ин был морем, но морем горя и безумия. Его синева почернела, но Ванцзи продолжал тянуть к ней руки, пытаясь забрать и спрятать под охрану, чтобы никто и никогда не трогал; чтобы никто не смел смотреть на его мальчика, который принёс жизнь на мёртвую землю. Но чернота его моря бесновалась, она плакала и кричала, а сам Вэй Ин смотрел холодно и плевался ядовитыми словами. Ванцзи слышит свист, а потом видит стрелу, летящую в его доброго Вэй Ина. Тот ловит её бледной рукой и смотрит вниз с ненавистью, источая осязаемую тьму. И он теряется. Всё сливается в дикой пляске полной смерти и крови, и Лань Ванцзи готов закричать. Он оглядывается, но не видит кроваво-красной ленты на поле битвы, зато замечает Цзян Яньли, опавшим вишнёвым лепестком лежавшей на руках рыдающего брата. — Вэй Ин… Тот стоит на краю обрыва, выглядя одновременно самым прекрасным в лучах утреннего солнца, и самым печальным, поглощённым отчаянием. Лань Ванцзи знает, что эта картина навсегда отпечатается у него в голове ожогом, как тот, что можно нащупать на груди Вэй Ина даже сквозь одежду. — Лань Чжань, — говорит он срывающимся голосом. — Мой Лань Чжань… Вокруг вновь синева.

***

Ванцзи вскакивает посреди ночи. Он чувствует на щеках дорожки слёз и бьющиеся о рёбра осколки сердца. В цзинши тишина и много-много белого, потому что Облачных Глубинах иначе не бывает. Пальцы цепляются в подушку, прижимая её к лицу. Он кричит, срывая голос, но никто не слышит. Его уже так давно никто не слышит, потому что белый — тишина.

(спи, смерть подушками глуша)