Новый год дома

– Не трогай шарик, – предостерегает Арсения Антон, возвращаясь в большую комнату с кружками какао, – Арс, как кот, блин. – Так кот или блин? – Щурится Попов, забирая принесённое и ставит на стол рядом с тарелкой мандаринов. – Не выёживайся, знаю, что ты хотел сделать. – Да ну Шаст, мы её всей семьёй наряжали, а я так одним шариком снесу, по-твоему? – Арсений выглядит застигнутым врасплох. Антон на эту очаровательность улыбается. – Ты на этот синий предмет уже второй день смотришь. Что, понравился? – Шастун играет бровями. Арсений почему-то не отвечает, обхватывает кружку какао и отпивает от него. А после становится таким довольным, прикрывает глаза и тихо тянет довольное «мммм». – Надо будет узнать секретный ингредиент этого чудо-напитка, – говорит Арсений, оглядывая кружку, – сколько раз готовил, всё не получалось так вкусно. – Мама говорит, что там щепотку любви надо добавить, – посмеивается Антон, поправляя мишуру на нижних ветках. – Видимо я прежде варил сей напиток исключительно из ненависти, – теперь посмеиваются оба. Антон подходит к Арсению со спины и просовывает руки между держащими кружку и талией. Попов откидывается назад, прижимается ближе. Тепло. – Ты всё-таки надел этот свитер, – шепчет на ухо Антон, поглаживая по мягкой шерсти. – На нём принт – цветовая катастрофа, – жалуется Арсений, при этом не выглядит недовольным даже с этого ракурса, – но я хотел вписаться в вашу семью. Так я выгляжу менее выпендрёжно и чуть уютнее? Антон посмеивается куда-то в тёмные волосы. Ну, конечно, только ради них надел. Свитер был нагло украден со стула ещё до того, как его владелец успел о чём-либо сообразить. У Попова вообще какая-то фиксация на вещах Шастуна. И если раньше можно было сказать, что «ну, Шаст, я редко бываю неаккуратным, но рубашка, в которой я хотел идти на день открытых дверей, в клочья. Можно я в твоей оранжевой похожу?»... то теперь, когда они вместе, эти подтыривания одежды даже не оправдываются. – Ты и без всего этого – самый уютный мужчина в мире. Что не мешает быть выпендрёжником 24/7... – Я думал, что без всего этого, я... менее уютный и более... Антон прижимается к его губам, которые едва не озвучили очевидное. Ещё бы, Попову повод дай похвастаться, выставить себя самым красивым. Антон знает об этом, раньше Арсений так привлекал к себе внимание, пробирался сквозь неуверенность в своей привлекательности. Странно, правда? Говорить всем, что «я на свете всех милее», в то время как ты сам не чувствует этой самой «милости». Шастун же считает его самым красивым, самым невероятным и самым воодушевляющим мужчиной во Вселенной. И не говорит этого вслух, потому что, скорее всего, это будет звучать как-то так: «Ээээ... блять, короч, Арс... пиздец ты, козёл. Испытываю к тебе... люблю, нахуй, не могу просто». Антон посмеивается, отрываясь от поцелуя, который грозится перерасти во что-то определённо неприличное, прямо на столе с мандаринками. – Ты успел разогнать мысль в шутку? – Арсений вроде подхватывается, но голубые глаза всё ещё подёрнуты дымкой представленного продолжения. И как, скажите пожалуйста, Антон мог не влюбиться в него? Правильно, никак. – Делись теперь. – Там про чувства к тебе, я не могу это всерьёз, – отмахивается Шастун, пытаясь отстраниться, но рука, успевшая обхватить его за загривок, притягивает его обратно, – я выгляжу тупо, когда говорю о серьёзных вещах. – Ты вполне важно смог признаться мне три года назад, – отмечает Арсений, легко чмокая в губы, – что сейчас мешает? – Мне проще действиями. Но не придумали такого, которое вместило бы всё, что я к тебе чувствую. И даже не усмехнулся в конце. А самое приятное, что Арсений трогательно розовеет скулами и отводит взгляд в смущении. Он просто обнимает Антон, обвивает руками шею и утыкается носом под челюсть. Шастун думает, что пока этого действия вполне достаточно. Пока его мама довольно улыбается, наблюдая, что её сын, наконец-то счастлив полностью.