Гештальт

— Мой бывший парень очень подло поступил со мной. После того, как я его бросила, сначала он угрожал мне суицидом, а потом начал распускать про меня ложные слухи. — Да, такие незрелые мальчики хуже всего,— затянувшись своей сигаретой, подтвердила Леонхарт.— Как-то раз мне показался интересным и загадочным один парень. Просто интерес. Я хотела разгадать его. А закончилось все тем, что он влюбился в меня, и в тот момент я как по щелчку потеряла весь запал,— она сделала глоток вина.— После этого он начал поливать меня дерьмом и делал много грязных вещей в мою сторону,— жестикулируя с сигаретой в пальцах, старалась обобщить ситуацию.— Какое было твое первое впечатление обо мне?— внезапно спросила она. — Я, вроде, рассказывала,— который раз наполняя свой бокал, отвечает Микаса.— Я просто увидела тебя на странице клуба, и мне понравился твой стиль, твоя внешность. Я подумала, что ты - точно мой типаж. И как я говорила, я не помню нашей первой встречи в клубе, потому вживую я тебя впервые увидела в Бурсе, и подумала, что в жизни ты еще красивее,— она тоже зажгла свою сигарету.— Но знаешь, сейчас мне просто комфортно находиться рядом с тобой. На удивление, я не чувствую волнения или страха, которые зачастую сопутствуют мне при общении с людьми, которые мне импонируют. — Я рада, что могу поспособствовать тому, что ты так себя чувствуешь. — А что насчет твоего первого впечатления? — Ох, получается, тогда в клубе ко мне подошла Пик и сказала, что здесь есть какая-то красивая японка. Потом мы встретились, и я подумала: «Вау, и правда. Красивая и загадочная».       Пазл начал складываться. Она была из тех людей, что любят считывать людей, играть с ними до тех пор, пока они имеют в себе загадку. И неужели после того, как Аккерман стала «очередной», она перестала иметь ценность.       И почему блять она всегда делает упор на внешность Микасы? Все ее слова, все сообщения вертятся вокруг одного термина — «красивая». Разумеется, Энни, как архитектор, является эстетом, но чтобы настолько игнорировать внутренний мир японки? Она, конечно, тоже далеко не ушла, но не концентрировала все свои чувства на одной лишь оболочке.       Подошел стюард, и сказал, что если они хотят, то могут подняться на второй этаж судна, и Леонхарт сочла этой хорошей идеей. Девушки взяли свои бокалы и поднялись. На втором этаже никого не было: ни стюарда, ни капитана.       Это уединение успокаивало, и наконец позволило Аккерман задать терзающий ее уже две недели вопрос: — Энни, могу я узнать, почему ты позволила произойти тому, что произошло в клубе? — Я знала, что это не забудется,— вздохнув, и отложив бокал на стол, ответила блондинка.— Что ж, ответ довольно прост: я захотела, и я это сделала. — Как все у тебя просто,— усмехнулась Микаса. — Не парься, это не измена. Мы с парнем практикуем свободные отношения, и вот как-то так. «Европейцы…» — К тому же, мы же не переспали или вроде того,— посмеялась Энни. — Да, пожалуй, это лучшее стечение обстоятельств. — Что ты имеешь ввиду? — Да просто все стало бы еще более неловким. К тому же, я не рассматриваю тебя как сексуального партнера, так что… — Серьезно? Тогда в клубе у тебя были явные намерения. — Будучи пьяной я становлюсь возбужденной. Да и с тех пор прошло много времени моих рефлексий. Я поняла, что привлекает меня в тебе не столько твоя внешность, сколько твой характер. — Значит, я тебя не возбуждаю? — Я думаю, перейдя с тобой в плотскую составляющую, я потеряю мою платоническую к тебе привязанность. Хотя, может, это было бы хорошо. — Я не совсем понимаю тебя. — Моей первой целью, увидев тебя, буду честна, было трахнуть тебя, и я боюсь, что если эта цель свершится - я потеряю свой азарт. Я не хочу рисковать чем-то отдаленно светлым во мне, ведь если понравилась ты мне наружностью, продолжаю общаться я с тобой из-за того, что внутри, что редкость для меня. Я скорее сохраню тебя в памяти как нечто невинное в моей не самой порядочной жизни,— посмеялась Микаса.— Хочу я многих, но не многих я хочу видеть и слушать каждый день. — Не лучшего человека ты выбрала на роль Мессии. [Далее диалог, который сложно перевести сохранив смысл] — I can do you dirty. — You can’t dirty the dirt. — Знаешь, мы можем сделать это, если оно поможет тебе. — Это слишком для дружбы, Энни. Лучше расскажи мне что-то о себе, что никто не знает. Что-то, что я могу сохранить для себя. Какой вопрос ты бы хотела, чтобы тебе задали? — «Чего ты на самом деле хочешь от жизни?» — Понятно. — И что? Ты не спросишь? — Я спрошу, но не сейчас. Тогда в клубе я точно помню, что ты обещала, что еще как-нибудь обязательно приедешь в Стамбул. И когда это случится, я буду рада узнать, что ты хочешь от жизни. — Хорошо. Буду ждать этого момента.