так много стресса

— отъебись, рус. кашину нельзя мешать в двух случаях: когда он лезет кусаться, прямо клыками в кожу до болезненного синяка и кромки зубов в придачу, чтобы руслан потом забавно рассматривал их в зеркале, совсем не стесняясь того, как прется от их вида. и когда он курит последнюю сигарету из пачки, втягивая никотин медленно, выдыхая в потолок. — уже уши мокрые от твоего шепота. руслан наигранно надувает губы, отводя взгляд и наконец, отстраняется от чужого затылка, закрывая голые бедра одеялом, что кожу неприятно щекочет. самое смешное, что это не сон даже. руслан без рофла приехал потрахаться и даже не в питер, а на край казани, где за городом в неприятном грязном районе татарстана даня снял квартиру на пару дней для выступления на концерте маза. кашин пол жизни жил с мыслью, что ему эти отношения нахуй не нужны, а секс тем более. и если по поводу первого он до сих пор себе верен, то второе получается осознавать уже не так четко. конечно он приехал, это же его руслан. это его старый и лучший друг, что костями куриными поперек горла, чтобы кашлять и даже не осознавать, что еще пару вздохов и ты задохнешься и откинешься. руслан был привычным и раздражающим, лез целовать щеки после того, как они уже закончили и казалось бы, пора вызвать такси и быстро собраться, чтобы в неловком молчании не сидеть, играя в гляделки. но тушенцов зачем-то тянется к совсем не своей футболке и натягивает ее, из чужих пальцев выхватывая недокуренный бычок, а курить-то не умеет. даня не хочет получать от него смс на утро. он думает над этой мыслью от силы секунды три, а потом чешет обкусанные ключицы и уходит с душной комнаты поссать. у них на двоих тыщи две в этой сраной казани и половину из этой суммы кашин точно сольет на выпивку, он себя слишком хорошо знает. дома, в питере до сих пор валяется клочок бумаги, где кривым и легким подчерком было написано «даня ❤». когда они ссорились, а после все равно сходились спустя неделю, тушенцов спрашивал, выкинул ли записку данил, сам не зная, почему для него было это так важно. кашин тогда вспоминал, что на полке до сих пор валяются зеленые кольца от бутылки светлого гуся, которые он с юликом на пальцах пару дней носил. давно это было, как будто в другой жизни. и конечно он нихуя не выкидывал, а аккуратно складывал, черт знает зачем, на рабочем столе, где в куче чеков и пустых одноразок стоял небольшой футляр. и вроде он вообще не в его вкусе. эти худые ноги раньше казались болезненными и жуткими на чужих телах, а потом даня понял, что ему похоже плевать на внешность, чтобы в сердце что-то екнуло, ну и в штанах. — холодно у тебя тут, заебало. почему я каждый раз езжу в какое-то очко мира, а ты при этом куришь с такой харей, будто тебя заставили? — еще минута этого монолога и мужчина готов был выдать айфон в руки его обладателя и попросить закрыть дверь со стороны подъезда. но все не так плохо, руслан говорит это с кривой улыбкой, хотя его ебаная клиника на лице ничуть не ухудшила смазливую лыбу. все такой же охуевший и красивый, хотя похудел с их последней встречи еще сильнее, но это теперь только его дело. — давай мы оба тогда будем ездить в пизду мира. как тебе ебля на кушетке хуевого отеля в центре ачинска? — даня прочищает горло и у него, кажется, даже нет сил смеяться. есть хрупкое желание пройтись до кухни и сделать себе кислый чай, но теперь в этой дерьмовой съемной есть парень, что сможет сделать это за кашина. данил улыбается своим мыслям. — вообще-то там нормальные отели есть… — он закатывает уставшие глаза, закрывая тонкими пальцами татуировку на шее. она болела от укусов и засосов, что наставил какой-то сраный уебок незнающий границ. и похер. этот уебок достаточно неплохо справлялся с этим. тушенцов смотрел на, стоящего в проеме, бывшего друга и облизывал малиновые губы, чтобы не пропустить движений со стороны, когда кашин откинет голову на косяк, прикрывая глаза. похоже, спустя года к нему прошла хотя бы малейшая ненависть. да, он повзрослел и превратился в окончательно эгоистичную тварь, много молчал и уже не так смешно и хрипло хохотал в плечо руслана, но он был таким привычным и домашним, как мамина запеканка с картошкой и мясом, что на языке уже приевшейся специей и солью, но все равно вкусная. — обязательно поверю, рус. мысли и желания пролетали в голове так комфортно и легко. как же давно рус не чувствовал полной грудью спокойствие, хотя пару часов на самолете почти вывели его из себя, заставляя пинать каждый попадавший под кроссовки снежный камень, марая при этом носок влагой. он бы не называл это любовью, нет. скорее кашину просто стало скучно или он окончательно ебнулся и перестал пить таблетки. руслану плевать на причины, ему просто нравилось быть рядом с ним. нравилось ловить его дурацкий и колкий юмор, чувствовать руки под футболкой и то, что он изначально знает — это не навсегда. ему больше никто не будет врать, отчаянно смотря в глаза, что на этот раз все будет хорошо. хорошо будет от силы минут двадцать, а дальше смотря по настроению и захочет ли тушенцов делать вид, что ему нравится вдыхать дым с чужой сигареты. вот бы даня обрадовался, узнав, что парень стал чаще курить кент кристалл, а не «эти свои, одноразки ебаные за сто рублей из перехода». забавно, а ведь он сам был совсем не против парить ими 24/7, пока те мигать не начнут. желание ебаться — единственное, что позволило им встретиться? да нет. если бы руслану было больше лет и в голове оставалось чуть больше мозгов, то он бы и на смс-ку чужую не обратил внимания. ему нельзя заниматься подобной хуйней, когда они оба рисуются, перекидываются фразами по телефону, а потом трахаются настолько громко, что кровать четко отбивает новую демку с альбома cmh. в съемной хате был ледяной пол и окна продували весенний прохладный ветер. на телефоне яндекс опять пиздел о теплой погоде и плюс два градуса внезапно чувствовались как минус сорок. молча поджимая губы, рус натянул свои дохлые узкие джинсы и поднялся с постели, отходя ближе к окнам. старая белая краска беспощадно ссыпалась со старых советских рам, а поднося пальцы, можно было уловить свежий утренний сквозняк. у него впервые за полтора года не возникало ни единой мысли о том, чтобы сдохнуть — это что-то значит или он уже убитый? валяется где-то рядом с подъездом, когда после очередного припадка темечком врезался прямо в грязный бордюр. соседки бы впервые крестились на его футболку «с нами бог» и руслан бы помер с кривой усмешкой на лице. разглядывая проезжающие в окне машины, периферийным зрением отвлекаясь на мигающий светофор, парень резко вздрогнул, чувствуя теплые широкие ладони на боках. о да, кашин слишком давно был долбаебом, чтобы не пользоваться карт-бланшем. и неважно, что они фактически могут делать все, что угодно, потому что раньше встречались. тайно, как школьники или сотрудники в одном змеином офисе, но все же встречались. касаясь подушечками пальцев до ребер, даня хмуро обращал внимание и делал это слишком заметно, но руслан лишь молча отводил взгляд назад к окошку впереди них. молчание не хотелось нарушать, хотя было ничуть не неловко. было хорошо и даже слишком странно и по-доброму тепло. но теплом там даже не веяло, потому что даня это его бывший, друг-кидало и через часок другой просто забудет о существовании тушенцова на бесконечно-неизвестное ему время. если бы рус только знал, что без него данил поймал дереализацию и уже готов был звонить своему старому врачу, чей контакт валялся со времен нервных срывов в пятнадцатом году. эта весна ощущалась как сон, что не заканчивался и даже не намекал на жизнь. он просто лился день за днем и выковыривал глазные яблоки из черепа, заставляя морально тупеть. нет, дане не было грустно, он просто поймал какую-то странную легкость. видимо, общение с русланом по правде делало что-то хуевое с его головой. вот было бы круто, если б руслану стерли память и их тупые диалоги о том, как кашин влюбился, исчезли навсегда — потому что это нелепо и безмозгло. удивительно, что данил из раза в раз превращается в имбецила, когда находит что-то такое… такое как руслан. без этих лишних моментов в памяти парня им бы двоим стало проще и легче не то, что разговаривать друг с другом, а жить. ну, а кашин уже привык знать все свое дерьмо из жизни наизусть, ведь он до сих пор ловит сны про своих старых одноклассников, что даже по этому миру уже не ходят, а молча лежат в земле. странно, но после мыслей о мертвых друзьях, мужчине стало скучно и игриво, что можно было взять секундомер и засечь насколько быстро он нашел поверхность, куда усадил руслана, грубым рывком за колени прижимая ближе. эти джинсы на коленях… даня бы продал всю свою музыку и написал новую, если понадобиться, чтобы утонуть в этих бедрах, согреть каждую частичку алых колен его мальчика. — знаешь, я даже не могу представить, что проснусь с тобой завтра. я не верил в это, даже когда ты неделями ночевал рядом со мной. — рыжие волосы неприятно натягивали на пальцы, когда руслан слушал эту сухую и спокойную речь. да ему похуй во что там не верит кашин, как будто он собирался оставаться тут дольше. ему это не надо. — а ты сможешь когда-нибудь навсегда меня забыть? — карие глаза не смотрели прямо. прямо перед ними было лицо, на которое не хотелось ни смотреть, ни терпеть, ни любить. тушенцов не умел говорить на такие колкие темы и при этом четко следить за зрачками собеседника. ему не нравилась эта игра в глухой телефон и то, как по-хамски относится к нему данил, но что ему еще остается? вообще-то не так легко забыться в улыбках и чужих силуэтах на хате, громких басах нового альбома, концертах и алкоголе. все циклично, и после всего этого безумия ты просыпаешься один, в темной квартире, лежа на холодных наволочках. нельзя просто взять и отказаться, ведь это данил и его «я скучаю», пускай даже наигранное, пускай это просто вода в перепонки, чтобы руслан поверил и приехал. может тушенцов просто еще не разлюбил. — нет. — он слегка помедлил. — я всегда помню все и сдохну я тоже с мыслями о том, что все проебал. я как отец. на черных натянутых на бедро джинсах резко разошелся сантиметр большого рваного лоскута, пока мужчина на нервах случайно отодрал ткань. рус всегда знал куда бить, но теперь даже как-то легче стало, потому что бежать от этих мыслей некуда и не имело смысла. — а я смог. — он впервые смотрит прямо в глаза и улыбается, так нежно и мягко, а на растянутых губах бусины крови. все-таки сухой холодный воздух порвал тонкую кожу. с этими словами кашин открыл глаза и глубоко вдохнул грудью, хватаясь дрожащей рукой за шиворот домашней футболки. чертов сон.