Хочешь узнать, откуда берется ветер?

      В Заоблачном пределе царила та обманчивая тишина, которую можно услышать только на огромной высоте: ветер здесь не шумел, а скорее шептал, обтекая древние нефритовые колонны и скругляя края облаков внизу. Солнце стояло высоко, но свет был рассеянным, золотисто-зелёным — как будто весь воздух пропитался эссенцией Анемо и Гео одновременно.       Вокруг плаустритовой платформы, где восседал Моракс, парили мелкие острова из нефрита и камня, покрытые мхом и редкими цветами цинсинь, чьи лепестки иногда срывались и кружились в воздухе, как крошечные белые призраки. Далеко внизу, сквозь просветы в облаках, виднелись очертания Ли Юэ — портовые краны, высокие здания, окружённые скалистыми горами и спокойное Море Облаков. Но Моракс не смотрел вниз.       Он восседал на краю платформы в полном архонтском облачении: тяжёлый чёрно-золотой плащ с вышивкой в виде чешуи дракона и горных хребтов ниспадал тяжёлыми складками с плеч, нефритовые наплечники отполированы до зеркального блеска, высокие золотые рога, гладкие и мощные, возвышались над головой. Длинные тёмные волосы были частично собраны в строгий высокий хвост с янтарными градиентами на концах, но несколько прядей свободно падали на лицо, колыхаясь от лёгкого ветра. Золотые нити и руны на плаще тихо мерцали в рассеянном золотисто-зелёном свете, словно живые.       Он почувствовал его приближение раньше, чем увидел: лёгкий, почти игривый сдвиг в воздухе, как будто ветер решил поиграть. Барбатос появился мгновением позже. Белоснежные и светло-бирюзовые одежды струились вокруг него словно сотканные из утреннего тумана и облаков, кроткие косички колыхались на ветру. За спиной медленно раскрывались огромные полупрозрачные крылья — сотканные из ветра и света. Перья колыхались и дрожали в такт каждому порыву, ловя воздух и создавая крошечные вихри, которые поднимали мелкие лепестки вокруг. На суставах крыльев — там, где перья становились плотнее — сияли золотые полукруглые украшения, словно выросшие из самого крыла, органично вписанные в структуру.       Юный Архонт Ветров уже минут десять кружил вокруг него, словно лист, подхваченный собственным порывом: то взмывал к вершинам нефритовых колонн, когда крылья распахивались шире, ловя высотный ветер и создавая вокруг него лёгкий вихрь из лепестков и воздуха, то опускался на ветку старого песчаного дерева, то ложился на спину в воздухе, раскинув руки и позволяя ветру играть с перьями, заставляя их плавно колыхаться. Наконец он перевернулся вниз головой, зацепившись ногами за ветку, и повис прямо перед лицом Моракса — нос к носу, бирюзовые глаза сияли озорством и вызовом, а крылья за спиной слегка колыхались, продолжая ловить ветер. — Эй, Моракс! — протянул он ласково, голос эхом отразился от колонн. — Хочешь узнать, откуда берётся ветер? Или ты слишком занят, чтобы заметить, как я тут вишу? А может, боишься, что я растоплю твой каменный фасад одним дуновением?       Моракс даже не поднял взгляд от свитка. Только уголок губ чуть дёрнулся — едва заметно. — Нет, — ответил он ровно, продолжая просматривать текст свитка. — А зря! — Барбатос плавно перевернулся обратно и приземлился на платформу перед ним, легко, как пёрышко. Он сделал шаг ближе, нарочно позволяя крылу задеть золотую вышивку на рукаве Моракса. — Потому что ветер берётся оттого, что я слишком сильно о тебе думаю. Вот прямо сейчас, например… — он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Моракса, и тихо дунул. — Ду-у-ует…       Лёгкий, прохладный поток воздуха скользнул по щеке, по открытой шее под высоким воротником архонтского плаща, нырнул за тяжёлую ткань. Моракс почувствовал, как по коже пробежали мурашки — предательские, непрошеные. Он медленно выдохнул через нос, стараясь не показать, как тело отреагировало — лёгким напряжением мышц, ускорением пульса. — Барбатос, — имя прозвучало тихо, но в нём уже звенела сталь. Предупреждение. — Что? — Барбатос сделал невинные глаза и демонстративно поправил нефритовую застёжку на плаще Моракса, проведя пальцами по ткани чуть дольше, чем требовалось. Кончики пальцев скользнули по ключице, задержались у основания шеи, где пульс бился чуть быстрее обычного. — Я же просто объясняю метеорологию. Ты же любишь знания, да? Контракты, законы, равновесие сил… А это — равновесие температур. Холодный воздух и горячий встречаются — и бум! Буря. Кстати, а ты знал, что в Ли Юэ есть легенда о драконе, который так сильно гневался, что его жар вызывал ураганы? Не мог же я такое выдумать, эхе.       Он улыбнулся шире, почти по-кошачьи, и вдруг резко присел на корточки перед Мораксом, упираясь ладонями в его колени. Пальцы сжались — не сильно, но достаточно, чтобы Моракс почувствовал давление сквозь ткань брюк под архонтским одеянием. Барбатос наклонил голову набок, заглядывая в глаза снизу вверх, с той же проклятой ухмылкой. — А ты сегодня очень горячий, тебе кто-то подарил пиро гнозис? — прошептал он, не отрывая взгляда. — Я прямо чувствую, как от тебя исходит жар. Как будто внутри тебя вулкан спит, а я — тот самый ветер, который раздувает угли. Или, может, это не вулкан, а что-то другое? Расскажи, о великий Властелин Камня, что там у тебя внутри кипит? Контракты? Или… я?       «Он переходит все границы, — подумал Моракс, и в этот раз мысль была окрашена не только раздражением, но и вспышкой желания — острой, как удар копья.— Его прикосновения… Его слова. Он знает, как пробить мою оборону. И, клянусь Семью, сегодня я не выдержу».       Он наконец отложил свиток. Положил его рядом, аккуратно, как всегда делал со всем, что считал важным. Потом медленно повернул голову и посмотрел на Барбатоса сверху вниз. Золотые зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. — Ты сегодня невыносим, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Но в этом шёпоте уже слышался низкий рокот, как далёкий гром в горах.       Барбатос только рассмеялся — тихо, вибрирующе. Поднялся одним плавным движением, придвинулся вплотную, так что их тела почти соприкасались — золото и нефрит против струящихся облачных тканей. Одной рукой он провёл по длинным тёмным волосам Моракса, заправляя прядь за ухо — жест интимный, почти нежный, пальцы задели гладкую поверхность золотого рога — тёплый металл, живой под пальцами. Другой рукой скользнул вниз, по груди, по животу, остановился на поясе с золотыми пластинами, пальцы чуть надавили, намекая. — А ты… — он наклонился так близко, что губы почти касались губ Моракса, — …наконец-то смотришь на меня так, будто действительно собираешься меня наказать. Это прогресс?       Воздух между ними потрескивал от напряжения. Ветер вокруг платформы вдруг усилился — не случайный порыв, а направленный, тёплый, обволакивающий. Он закручивался вокруг них спиралью, поднимая мелкие камешки и лепестки в воздух, создавая крошечный зелёный вихрь. Барбатос тихо засмеялся снова, чувствуя, как энергия анемо отзывается на его эмоции, а его крылья слегка дрогнули, ловя порыв и мягко колыхаясь.       Моракс молчал ровно три удара сердца. Потом его рука — большая, тяжёлая, в чёрной перчатке — медленно поднялась и сомкнулась на запястье Барбатоса. Не сильно. Но достаточно, чтобы тот почувствовал: это уже не игра. — Играешь с огнём, Барбатос, — произнёс Моракс низко, опасно тихо. Барбатос только улыбнулся шире, бирюзовые глаза блестели лихорадочно. — Так давай, подожги меня по-настоящему.       Он резко дёрнулся вперёд, пытаясь поцеловать Моракса первым — но не успел. Моракс поймал его за затылок другой рукой и сам притянул — резко, жёстко. Их губы столкнулись с такой силой, что Барбатос тихо охнул в поцелуй. Ветер взвыл вокруг них, сорвав с деревьев целую тучу листьев, которые закружились, как зелёный снег. Руки Моракса сжались сильнее — одна на затылке, вторая на талии, прижимая ближе. Барбатос ответил жадно, впиваясь пальцами в плечи сквозь нефритовые наплечники, выгибаясь навстречу, и ветер усилился, обдавая их теплом, смешанным с прохладой высоты.       Они оторвались друг от друга только через минуту — или вечность? — когда дыхание стало рваным. Губы Барбатоса были припухшими, бирюзовые глаза — тёмными от желания. Моракс усмехнулся — редкая, почти звериная улыбка. — Здесь хватит места, — голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — И облака не проболтаются.       Барбатос хихикнул от восторга и тут же обхватил Моракса ногами за талию, позволяя поднять себя и унести. Его крылья мягко распахнулись и обняли их сзади, ловя ветер и создавая вокруг лёгкий вихрь из листьев и воздуха.       Поставив, Моракс развернул его и впечатал спиной в ближайшую нефритовую колонну — холодный полированный камень встретил горячую кожу Барбатоса. Воздух вышибло из лёгких одним коротким, резким звуком. Бирюзовые глаза расширились, но в них не было страха — только дикий, голодный восторг.       Рука в перчатке поднялась к горлу — не до удушья, но достаточно, чтобы тот почувствовал вес, давление, контроль. Пальцы второй руки вцепились в волосы на затылке и рванули голову назад, обнажая шею. Зубы впились чуть ниже уха — глубокий, багровый укус, от которого Барбатос зашипел, но тут же рассмеялся хрипло, прерывисто. По его спине пробежала дрожь анемо-энергии: из-под одежды с тихим шелестом развернулись огромные крылья.       Моракс медленно, но уверенно стянул с Барбатоса верхнюю часть одежд — белоснежная ткань сползла по плечам, обнажая грудь и рёбра, собираясь у пояса. Крылья теперь были полностью открыты. Ладонь Моракса прошлась по груди — красные полосы от ногтей сквозь перчатки. Он сжал сосок сильно, почти до боли, и одновременно прижался бёдрами, давая почувствовать, насколько он уже твёрдый. Барбатос выгнулся, пытаясь тереться об него, но Моракс схватил его за запястья и одним движением завёл их над головой, прижав к колонне. Камень был холодным, а хватка — раскалённой.       Властелин камня стянул остатки одежд вниз — ткань сползла по бёдрам, обнажая его полностью. Барбатос стоял перед ним голый, дрожащий, с горящими бирюзовыми глазами, уже мокрым от предэякулята членом и распахнутыми крыльями, которые теперь дрожали в такт дыханию, перья колыхались от ветра.       Моракс опустился на одно колено — не для ласк, а чтобы рывком раздвинуть его бёдра шире. Его язык — длинный, гибкий, драконий — удлинился по его воле, став почти в два раза длиннее обычного, горячим и шершавым на кончике. Он обвил им член Барбатоса целиком, скользнул ниже, исследуя, проникая глубже, одновременно посасывая и дразня. Барбатос закричал — коротко, надрывно. Колени подогнулись, но крылья инстинктивно хлопнули, ловя воздух и обдавая партнера порывом ветра. Моракс держал его за бёдра железной хваткой, язык продолжал работать — удлиняясь ещё сильнее, извиваясь внутри, находя самые чувствительные точки. — Моракс… блять… слишком… — голос срывался, крылья судорожно трепетали, перья колыхались в вихре.       Гео архонт поднялся резко, развернул его лицом к колонне, прижал грудью к камню. Барбатос инстинктивно прогнулся, упираясь в колонну по бокам и выставляя себя на показ. Крылья его распахнулись в стороны — и тут же он получил звонкий, сильный шлепок по ягодице. Кожа мгновенно покраснела, а крылья дернулись от неожиданности. — Проси, — приказал Моракс, уже расстёгивая собственные брюки одной рукой. Вторая всё ещё держала Барбатоса за волосы, не давая повернуть голову. — Пожалуйста… — выдохнул тот, и в голосе уже не было насмешки — только голая, жгучая нужда. — Войди… сейчас… разорви меня, если хочешь…       Моракс вошёл одним мощным, медленным толчком — одним из раздвоенных членов, растягивая его до грани, где боль и удовольствие сплетались в одно. Второй член, горячий и тяжёлый, прижался к внутренней стороне бедра Барбатоса, пульсируя в такт. Барбатос выгнулся, впиваясь ногтями в нефрит колонны так сильно, что на полированной поверхности остались тонкие белые следы. Его бирюзовые глаза расширились, зрачки дрожали, дыхание сорвалось коротким, надрывным всхлипом. Крылья хлопнули раз, второй — ловя воздух и создавая лёгкий вихрь из листьев в округе.       Моракс замер внутри, давая ему ощутить всю полноту, всю тяжесть, всю неизбежность. Потом начал двигаться — не торопясь, но с тяжёлой, неумолимой силой, каждый толчок отдавался эхом в теле Барбатоса, заставляя его тело ударяться о холодный камень. Он наклонился ближе, губы почти касались уха, голос — низкий, рокочущий, как далёкий обвал в горах. — Архонт Свободы… — произнёс он медленно, с лёгкой насмешкой, но без злобы, только с томным восхищением. — Ты, кто отказался от всяких оков, от всяких законов… сам раздвигаешь бёдра шире. Сам просишь войти глубже. Где твоя легендарная свобода, Барбатос? В том, чтобы бежать от всего? Или в том, чтобы остаться здесь и позволить мне держать тебя так крепко, что ты не захочешь вырваться?       Барбатос застонал — длинно, прерывисто, голова запрокинулась назад, косы разметались по плечам. Его крылья дрогнули, перья колыхались в такт каждому толчку. — Свобода… — выдохнул он хрипло, голос дрожал от каждого движения, — …не в бегстве… Она в выборе… Я выбираю… твои руки… твою силу… твои контракты… на моей коже… Я свободен… потому что могу… отдаться тебе… полностью… без принуждения… только потому что хочу…       Моракс издал низкий, звериный рык — звук, который прокатился по платформе, как подземный гром. Он ускорил ритм, движения стали резче, глубже, каждый толчок теперь был почти наказанием, но именно тем, которого Барбатос ждал. Он схватил его за бедро сильнее, прижимая к колонне так, что нефрит холодил кожу груди, а тело Моракса горело сзади. — Тогда выбирай громче, — прорычал он, зубы скользнули по ключице, оставляя цепочку красных отметин. — Выбирай так, чтобы ветер разнёс твой крик по всему Тейвату. Пусть все знают: Архонт Свободы выбрал не небо… а мои лапы. Выбрал дракона, который не отпустит тебя, пока ты сам не скажешь «хватит». Скажи это, Барбатос. Скажи, что хочешь, чтобы я не жалел тебя.       Барбатос всхлипнул, бирюзовые глаза блестели от слёз наслаждения, губы дрожали в улыбке. — Не жалей… — прошептал он, голос ломался на каждом слове. — Хочу… чувствовать тебя… всего… хочу, чтобы ты… заполнил меня… Хочу, чтобы моя свобода… была в том… чтобы принадлежать тебе… сейчас…       Моракс ответил рыком — чистым, первобытным. Он вжал его в колонну сильнее, движения стали почти беспощадными: быстрые, глубокие, без пощады, но именно такие, каких Барбатос жаждал. Каждый толчок выбивал из него стоны, каждый укус на шее и плече оставлял новый след, каждый рывок за косы заставлял выгибаться сильнее. Барбатос отвечал — толкался навстречу, крылья бились в такт, а несколько белоснежных перьев украшали собой землю.       Моракс просунул руку вперёд, обхватил член Барбатоса — крепко, почти грубо, двигая в такт своим толчкам, большим пальцем размазывая влагу по головке. Барбатос кончил внезапно, резко — тело выгнулось дугой, крик сорвался на хриплое «Моракс!», бирюзовые глаза закатились, крылья распахнулись во всю ширину, ловя воздух и создавая вихрь из лепестков. Перья взвились, осыпаясь вокруг них.       Моракс не остановился — продолжал двигаться сквозь его оргазм, чувствуя, как внутренние стенки сжимаются вокруг него судорожно, пока сам не сорвался: низкий, звериный рык вырвался из груди, он вжался до предела и кончил глубоко внутри, заполняя его жаром и объёмом. Барбатос задрожал от переполнения, ноги подкосились, но Моракс держал его крепко, не давая упасть.       Крылья обмякли, медленно сложились, окутывая их обоих мягким, тёплым коконом из перьев и ветра. Моракс медленно вышел, придерживая Барбатоса, чтобы тот не рухнул. Повернул его к себе лицом. На мгновение они просто смотрели друг на друга — золотые глаза в бирюзовые, дыхание смешивалось, пот стекал по вискам. Моракс не отпускал его талию, пальцы всё ещё дрожали от напряжения, но теперь хватка стала мягче, почти осторожной. Развернув юного архонта, он прижал Барбатоса к груди — крепко, но бережно, словно боялся, что тот растворится в ветре, который сам же создал.       Барбатос уткнулся носом в изгиб шеи Моракса, вдохнул его запах — камень, металл, и что-то тёплое, живое, чего он никогда не чувствовал ни в одном ветре. Его руки, всё ещё дрожащие, обвили шею Моракса, пальцы запутались в тёмных волосах. Он не говорил ничего — просто прижимался теснее, как будто хотел слиться с ним, спрятаться в этом объятии от всего Тейвата.       Моракс опустил голову, губы коснулись макушки Барбатоса — не поцелуй, а просто касание, почти благоговейное. Он провёл ладонью по спине, медленно, ласково, пальцы скользнули по основанию крыльев — и Барбатос тихо, почти болезненно застонал, тело дрогнуло от переизбытка ощущений. — Ты сам меня разбудил, — прошептал Моракс, голос всё ещё хриплый, но теперь в нём не было рыка — только усталость и что-то очень глубокое, почти уязвимое. — Ты… заставил меня почувствовать. После стольких веков камня… ты заставил меня дышать.       Барбатос поднял голову медленно, бирюзовые глаза блестели — не только от слёз наслаждения, но и от чего-то большего. Он улыбнулся — слабо, дрожаще, но искренне. — А ты… — голос сорвался, он сглотнул, — …ты заставил меня захотеть остаться. Не лететь. Не дуть вечно. Просто… быть. Здесь. С тобой.       Он потянулся и поцеловал Моракса — медленно, нежно, в уголок губ, потом в центр, как будто пробовал на вкус эту новую правду. Моракс ответил — тихо, почти робко, словно боялся сломать этот момент одним неверным движением. Когда они оторвались, Барбатос уткнулся лбом в плечо Моракса, тихо засмеялся — не озорно, а тепло, устало. — Знаешь… ученые говорят, что ветер возникает от встречи холодного и горячего. Так вот… холодное — это я, а горячее… — он провёл пальцем по центру груди Моракса, прямо там, где сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее, — …это явно ты, Дракон. Объясняет, почему у меня теперь постоянно буря… и перья везде.       Моракс замер. Потом медленно выдохнул через нос — почти фыркнул, но рука нежно погладила одно из крыльев, заставив перья дрогнуть и мягко колыхнуться. — Ты невыносим, — сказал он тихо, но в голосе не было раздражения — только тепло, которое он сам от себя не ожидал. — А ты горячий, — парировал Барбатос, и в его голосе дрожала улыбка. — Так что готовься: купи себе что-нибудь, чтоб не продуло.       Моракс молча прижал его сильнее к себе, скрывая улыбку в его волосах. Перья тихо колыхались вокруг них, ветер в Заоблачном пределе наконец-то утих — но в их объятии остался свой собственный, тихий, вечный шторм.