Близкие Друзья

– Себ, что тебе нужно? Мужчина стоял на пороге, сжимая в руках концы рукавов от тёмно-синего пиджака, так похожего на Далтоновскую школьную форму, но это была не она. Крой был совершенно другой, ткань не кололась, как та, из которой был сделан костюм из прошлого, не было эмблемы школы и бирка гласила совершенно о другой фирме, но вот это ощущение схожести не проходило даже после поиска явных отличий. А всё потому, что в нём был именно Себастьян. Тот парень с кривоватой, но очень красивой улыбкой, с дерзким характером, с красивым голосом и наглым взглядом. Сейчас же ему было за тридцать. Дорогая одежда, причёска неизменная со школьных лет, только преждевременная седина покрыла виски. Себастьян стал крупнее в плечах и уже не смотрелся так по юношески, как десять лет назад, когда он впервые приехал в Нью-Йорк, чтобы навестить своего парня. Вместо сволочного характера появился стержень, что не так и просто сломать, а взгляд - до сих пор нагловатый - ставил зазнавшихся работников на место. – Я... Курт, я не знаю, что делать, – Себастьян вошёл внутрь помещения в котором неизменно пахло печеньем и чем-то необъяснимым, так похожим на материнский дом, в который хочется возвращаться вновь и вновь. И впрямь. Сняв ботинки и повесив пальто на вешалку Себастьян прошёл внутрь квартиры, которую знал ещё со времён своих первых визитов в этот прекрасный город Нью-Йорк. Тогда же тут ещё жила Рейчел, но она переехала к своему мужу, а скромное жилище осталось полностью на Курте, что неустанно его совершенствовал и менял на разный лад, будто в этом и была его утопия. На столе на кухне лежало печенье, от которого всё ещё шёл пар, а раковина погрязла в грязной посуде. – Ты прости, я был немного занят. Если хочешь, угощайся! Я что-то переусердствовал. – Хаммел мило улыбнулся и прошёл к раковине, хватаясь за первую попавшуюся тарелку. Потекла вода. Все те пятнадцать минут, пока Курт мыл посуду, они провели в тишине. Не было ни глупых шуточек, что обычно отвешивал Себастьян; не было песен, что Курт так и не прекратил петь в любой момент, когда была возможность; не было разговоров ни о чём. Даже телевизор, что звучал на заднем плане был слишком тихим, чтобы вникнуть в суть проблем о которых говорила телеведущая. – Ну вот и всё! – Курт вытер руки о фартук с зайчиком и сел за стол напротив друга своей юности. Как же Курт изменился! Фигура стала плотнее, на лице двух недельная щетина, крашенные волосы, одежда, которую никаким образом нельзя было назвать модной или, по крайней мере, современной и тяжёлые синяки под глазами. Осенняя депрессия или же Блейн опять что-то не то сказал. Себастьян мог только гадать, ведь Леди Хаммел никогда не раскроет ему своих секретов, никогда не покажет свои слабости. А вот самому мужчине не раз доводилось плакаться в жилетку доброго друга, что всегда встречал его вкуснейшим печеньем и ромашковым чаем. – Что у тебя случилось, Себастьян? – Адам, он... – продолжить говорить ему не дал Курт, что с явным негодованием стал потирать костяшки пальцев. Да, ему не нравился этот оборзевший Адам, который только и умел, что задницу подставлять, при чём не такой уж у него и шикарный зад. По мнению Курта, он вообще не блистал красотой. В этом парне определённо была харизма, но не более того. Можно даже было сказать так, в нём не было ничего хорошего кроме харизмы, которую он, как бы случайно, пихал туда куда только можно. – Ты не думал, что с этим надо кончать? Себастьян был в замешательстве. Ему совершенно не хотелось что-то менять в своей жизни, особенно он не хотел вновь оказаться один, но внутренний голос неустанно повторял :"Надо с этим кончать, парень. Это ни к чему не приведёт!" Но было страшно ведь ему уже не двадцать пять, когда тело было с чёткими формами, а не как сейчас, с остатками прошлого. Когда лицо не было покрыть морщинками, а сам его вид был на чёткую восьмёрочку, а не на жалкую шестёрку. В тридцать семь вряд ли можно найти страстного молодого любовника, который к тому же будет и хорошим человеком. Сейчас либо секс без эмоций или эмоции без секса, что не совсем устраивало Себастьяна. Он не хотел провести свою старость один в кресле качалке, понимая, что род его на нём закончится. – А вот почему ты не рвёшь с Блейном, а? Ты же тоже не блещешь к нему любовью, хоть вы и воркуете непрерывно! – Прекрати! Ты не понимаешь о чём говоришь. – Да, конечно, – Себастьяна понесло, – я не понимаю! У вас просто кризис отношений и всё такое. Но дай я тебе кое-что напомню. Этот нежный мальчишка из хора за все двадцать с кепкой лет ваших отношений, ни разу не думал о том чтобы перебраться к тебе. Себастьян, конечно, лукавил. Он прекрасно знал, как Блейн дорожит Куртом, но сейчас он хотел позлорадствовать, заставить друга посомневаться в своём выборе, ударить в больное место. И ему это удалось. Курт поник, потеряв всякий интерес к разговору и Адаму, с которого всё начиналось. Вот он сейчас встанет, отойдёт к круглому окну, достанет телефон из укромного кормашка на фартуке с зайцем и наберёт первый номер из последних вызовов. Спросит у Блейна как у него дела, поинтересуется как прошли пробы на один из Бродвейских мюзиклов, скажет что скучает и ещё какую-нибудь нелепую вещь, от которой парень с той стороны трубки будет умиляться, как в прежние времена. Так и произошло. Вот они говорят по телефону, растрачивая все деньги с баланса, а Себастьян всё так же неизменно сидит на стуле с мыслью о том, что у них с Адамом всё иначе. Не было этой нежности, этой привязанности. Адам никогда бы не позвонил первым и не сказал бы два заветных слова:"Я скучаю." Да, у них всё было иначе. Себастьян приходил домой с карманами, набитыми деньгами, а ему на встречу из ванной выплывал немолодой Адам в одном полотенце. Раз, полотенце уже на полу, а перед взглядом Себа только обнаженное тело с самыми низшими потребностями. Бледная кожа со стекающими по ней капельками воды, напряжённая плоть, что ждёт внимания и такой лживый любящий взгляд. И Себастьян вёлся на него, погружаясь с головой с эти наигранные чувства. Но в последнее время этого стало мало. Критически мало. – Я люблю тебя, – Курт вытер тыльной стороной руки подступившие к глазам слёзы. – Да, я понимаю. Только через месяц? Ладно, хорошо... Понимаю, что надо что-то сделать, Себастьян подошёл к Курту сзади и обнял того за талию, положив подбородок на плечо к своему другу. Он буквально чувствовал, как дрожал Хаммел, но сделать ничего не мог. Он не мог ни вырвать телефон из рук Курта; ни сказать что-то ободряющее; ни развеселить его, как мог сделать это раньше. Нет, это не тот случай. – Он сказал, что мы сможем встретиться только через месяц. – сказал Курт, положив трубку и вжавшись в твёрдое тело сзади. – Ты прости, я ничего не имел в виду когда... – Я понимаю, – Курт устало прервал друга и пошёл к кровати, находившейся за ширмой. – Давай ты сегодня останешься со мной, а? – Хорошо. Готовились ко сну они неторопливо, говоря о всякой ерунде, смотря фильм из их детства, вспоминая молодость. Печенье незаметно испарилось с тарелки и от него остались только крошки. Ароматный чай был разлит по кружкам и быстро выпит друзьями, что полностью выжитыми легли в постель к подушкам-обнимашкам и быстро уснули, погружаясь в царство Морфея. И кто сказал, что крепкая дружба всегда начинается с чего-то приятного и доброго. Нет, не всегда. Перед осознаванием того, что перед тобой именно твой человек, может пройти не год и не два, но в конце концов, в памяти останутся не ваши ссоры, а те приятные моменты, что греют душу.