И не надо иного

Отражение в овальном зеркале озарило ванную комнату лёгкой, но яркой улыбкой. Оля погрозила себе пальцем, но улыбка никуда не делась. Девушка стёрла её вместе с помадой, вспомнила поцелуй, напористый, но такой невинный, и, залившись неожиданно краской, снова расцвела. — Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи… — Ольга зачерпнула пригоршню холодной воды. — Нет, ну так нельзя. Спокойно, Оля, дыши глубже. Не сходи с ума. Стрелка часов подбиралась к половине седьмого. Самым разумным сейчас было встать под прохладный душ и привести мысли в порядок. Струи били по дну ванной и по нервам, напряжённым, как натянутый провод. Оля жёстко приказала себе выкинуть Мишу из головы, но он никак не хотел оттуда убираться. Буквально всё вокруг кричало, что она дура, что надо бежать, бежать как можно дальше от этого парня, не давать ему номер телефона, не отвечать самой на незнакомые звонки, но… Было уже поздно. Она влюбилась. В юности подружки Оли частенько хихикали над её влюбчивостью. Стоило прийти в класс симпатичному новичку, или на дискотеке кому-то пригласить её потанцевать, как она буквально теряла голову. Нет, она, конечно, чётко знала границы и была почти что образцом целомудрия, но всегда с кем-то встречалась. Пищала от восторга и умиления, радовалась валентинкам, скакала до потолка и гуляла до ночи под луной. Впрочем, те полудетские влюблённости быстро и безобидно заканчивались, оставляя после себя лишь лёгкое приятное послевкусие. В университете Ольга, почувствовав себя взрослой, влюбилась всерьёз, легко выскочила замуж, веря в вечную любовь до гроба, родила ребёнка и… Осталась одна с маленькой дочкой. Тот человек, имя которого она даже вспоминать не хотела, уплыл в закат и не оставил ничего после себя. Даже денег. Но Ольга не жаловалась. Родители поддержали её, взяли на себя все обязанности по уходу за внучкой, а Оля погрузилась в работу. И запретила себе смотреть на мужчин, чтобы вновь не обжечься. А сегодня… Сегодня взглянула в Мишины глаза и сперва растерялась, а потом быстро купилась. Полностью. Растворилась в его взгляде, который вблизи оказался таким мягким, таким добрым… Миша был так очаровательно наивен и так от души отвешивал незамутнённые комплименты, что она согласилась выпить с ним. Он взял водки, но почти не пил, а поддерживал беседу, выводя её на новые неожиданные уровни. Оля расслабилась и с интересом наблюдала за «звёздой русского панк-рока» в жизни. Миша оказался очень интересным человеком. Необычным. Будто не от мира сего. А на дне его светящихся глаз Оля разглядела целые ледники застаревшей боли. И так ей захотелось растопить этот лёд, что она приняла и другое его предложение, покататься на машине. О том, что было потом, вспоминать не хотелось. Едва он вышел из той мрачной парадной, Оля всё поняла. И не смогла его оставить. Сердце испуганно съёжилось и облилось кровью, когда она подумала, что сейчас он в таком убитом состоянии пойдёт пешком по ночному городу. Один. Совсем один. — Довезла, и молодец, — прошептала Оля, рывками закрыла краны и завернулась в пушистый халат. Она варила на кухне кофе, когда из комнаты вышла мама. — Оленька, доброе утро. Ты что же, совсем не спала? — Нет, мамуль. Ой, суматошный вечер такой получился… Мам, спасибо, что ты всё время с Настенькой проводишь, — Оля поцеловала маму в щёку, вздохнула и вернулась к обычной жизни. Клиенты, квартиры, выгодные предложения подхватили её в свой круговорот и отвлекли от ночных событий. Но выцарапанные цифры каждый раз, как она садилась за руль, напоминали о Мише. В груди медленно, но верно разливалось тепло, и она украдкой то и дело поглядывала на мобильник. Он зазвонил в этот же вечер. — Оленька, привет. Это же ты? — Привет, Миша, — она старалась быть спокойной и поскорее унять дрожь в пальцах, но не получилось. Голос Михаила, красивый, глубокий, звучал совсем рядом и задевал в душе неведомые струнки. — А я ведь говорил, что буду звонить. Только, прикинь, я тут в такую историю попал… Впрочем, неважно, на самом деле. Но последняя цифра стёрлась, вот в чём дело. И я сейчас наугад набрал. И сразу до тебя дозвонился. Это судьба, понимаешь, да? — Это просто совпадение. — Нет, Оль, не то. Я уверен, что прав. Пойдём сейчас гулять? Можешь? Оля облизнула враз пересохшие губы, поправила волосы, глянула на дочку, что играла с куклами, на маму, которая смотрела сериал, и решилась. — Хорошо. Только недолго. И без всякого продолжения. Понял? — Оль, да конечно, чё я… Ты извини, что так вышло. Сложно всё… Я не должен был тебя просить. Не повторится такого. Оля договорилась с мамой, собралась и через час забрала Мишу с Васильевского острова, где у них была, кажется, репточка. — Оля, — он плюхнулся на сидение и лукаво стрельнул взглядом. — Привет. Я очень соскучился. Будешь? Он протянул ей бутылку пива. — Миш, я же за рулём. — А, ну да. Не подумал. Ты не обращай внимания, я часто где-то… Где-то в своих мыслях витаю. В школе у меня из-за этого знаешь какие проблемы были? — Миша рассмеялся и хлопнул себя по колену. — О, у меня же подарок для тебя. Вот, колготки. В магазине сказали, они самые прочные. Вообще не рвутся. — Таких не бывает, — Оля тоже рассмеялась в ответ и повернулась к нему. Мишка буквально светился. Он протянул руку к её волосам, поправил прядь, а Оля крепче вцепилась в руль. Этот мужчина одним своим фактом существования сводил её с ума. Рациональные мысли летели к чертям со скоростью света. Сердце окутало теплом, и оно быстро, но неслышно билось, будто лежало на мягкой бархатной подушке. Бибикнувшая сзади машина вывела Олю из задумчивости. Она вздрогнула, поняла, что уже загорелся зелёный, и спешно нажала на газ. Автомобиль дёрнулся и взревел. — А ты Шумахер, — Мишин смех опять дробью рассыпался по салону. — А я только лошадь водить умею. — Водить? — Оля удивлённо приподняла брови. — Ну, не в смысле водить под уздцы, а в смысле ездить… Ну, ты поняла, в общем. Верхом, ё-моё. Прошла пара недель. Миха звонил каждый день, звал на встречи, водил в рестораны и бары, или просто звал гулять по городу. Оля тихо млела и соглашалась. Миша был таким галантным, обходительным, и в то же время очень искренним. Иногда он шутя напевал ей песни, иногда рассказывал весёлые истории из гастрольный жизни, и больше ни разу не заикался о наркотиках. Но Оля порой замечала, как стекленеет его взгляд, как трясутся руки, и закусывала губу, не зная, что предпринять. — А давай сейчас к заливу? — сказал он однажды. — На закат посмотрим. Они взялись за руки и долго брели по песчаной косе, болтая обо всём на свете. Ветер трепал волосы, закатное солнце багряными отблесками купалось в воде, а чайки кричали на все лады. — Оленька, — Миша повернулся к ней и осторожно взял за предплечья, чуть приобнимая, — я так рад, что наконец встретил тебя. Я искал тебя, правда. Всю жизнь. Искал тебя, а находил… Нет, я любил, конечно, одну девочку… Но… Нет, это я потом тебе расскажу. Ты прости… Прости, что так всё вышло тогда. Просто будь со мной, пожалуйста. Ладно? — Я не знаю, Миш, я не могу так сразу, — Оля испугалась того, с какой обречённой решимостью он это произнёс. — У меня… — Тш… — он приложил палец к её губам, медленно обвёл по контуру, а потом резко вжался поцелуем. Всё тем же, ярким, сочным, манящим, но очень аккуратным. Оля вздрогнула от его касания и непроизвольно прижалась ближе. — Я люблю тебя, — он положил ей руки на талию и сбивчиво зашептал. — Мне надо… Я пропаду сейчас на неделю, на две. Ты не теряй. Я вернусь, и всё будет ещё лучше. С дочкой твоей познакомимся. Сходим куда-нибудь все вместе, хорошо? А если тебе будет кто-то звонить и звать ко мне, ты не приезжай. Не надо, ладно? — Миша, — Оля ничего не поняла и взяла в ладони его лицо. Глаза лихорадочно блестели, и она совсем разволновалась. — В чём дело? Тогда он ничего не ответил. А ночью раздался звонок от Юрия Михайловича. И Оля всё бросила и приехала. Прошла вместе с Мишкой весь ад ломки, хотя очень хотела уйти. Иногда было физически невозможно оставаться рядом. Но она не привыкла сдаваться. Она точно знала, что всё в мире происходит не просто так. Раз судьба столкнула их с Мишей именно в такой момент, значит, так надо. Нельзя размениваться по пустякам. Любить так любить. До гробовой доски, несмотря на все тяготы. Ни за что Оля не уподобится своему бывшему, который предал её. Так нельзя. А Миша сможет измениться. Вместе они смогут. И победят его болезнь.