Дмитрий Сергеевич, позвольте кончить в Вас

      В первые секунды сбоя Сеченов просто не мог понять, что происходит. — Всё было готово к запуску Коллектива 2.0, какого черта вытворяет Петров?! — возмущается тот, расхаживая по кабинету. — Спокойно, Дима. Мы всё уладим. Я уже позвонил П-3 и предупредил о происшествии. — Практически не беспокоясь о нынешнем порядке вещей, скрестив руки, опирается на стол Шток. — Надеюсь он справится с поимкой Виктора и не пострадает. — Приложив палец к губам проговорил учёный. — Не волнуйся, П-3 выберется из любой ситуации. — Миша подходит к ученому и обнимает того со спины.              Объятия успокаивают того, и теперь, Сеченов пытается привести в порядок мысли. Надо действовать и как можно скорее спасать персонал. По всему предприятию 3826 даже не объявлена боевая тревога. Роботы убивают быстро, так что возможность спрятаться или убежать крайне мала.       После беседы с Молотовым, Дима решает отправить Штока лично сообщить об этом П-3. Да, сейчас опасно везде, и рисковать своим любовником не самое лучшее решение, но уровень этой информации сверх конфиденциален, и о ней должен знать только избранный, ну или баба Зина.

***

      Стараясь уладить сбой, Сеченов резко вспоминает о прилете Молотова, для которого в срочном порядке нужно приготовить хотя бы минимальный отчет о происшествии. Из-за этой возни с документами Дима даже не замечает пришедшего Михаэля, что стоит за близняшками и нервно дышит. То ли от адреналина «прогулки», то ли от переживаний за Диму. Да, у него был особый приоритет для близняшек, но в боевой готовности они не рассматривают никакие исключения системы. — Дим, — негромко зовет Шток. Нет ответа, — Товарищ Сеченов! — наконец-таки, он отрывается от отчета и просит близняшек пропустить зама. — Миша, прости, я просто целый день не в себе. — Дима, все будет нормально, я встретился с П-3, он уже направляется в ВДНХ. Все идет по плану, мы запустим Коллектив 2.0, как и планировали. — Успокаивает тот. — Да-да, я в нём и не сомневаюсь, — робко говорил он. — Но все равно как-то боязно. К тому же я переживаю за ХРАЗа. Мало ли что удумает. Да еще и Петрова просрали! — он навис над столом, закрывая затылок руками. — Как я хочу, чтобы все было хорошо, — полушепотом проговорил Сеченов.       Увидев полное отчаяние своего возлюбленного, в голову немца приходит безумная идея, которую он давно хотел воплотить. К тому же поддержать товарища в трудную минуту это его обязанность, как гражданина СССР. — Дмитрий Сергеевич, — официально начал тот. — а давайте я Вам помогу расслабиться.       Сеченов понимает всё с первого слова. Лишь обращение к нему уже говорит о нестандартных намерениях немца. «Почему бы и нет?» Если весь мир рушится и это никак не исправить, то почему нельзя позволить себе получить удовольствие. Ученый приказывает близняшкам выйти из кабинета, отодвигает кресло и в предвкушении телесных благ смотрит на Штокхаузена.       Михаэль подходит к тому вплотную, слегка поглаживая чужие плечи. Дима уже разводит ноги, думая, что мужчина займет место между ними, но этого не происходит. Рука немца перемещается на галстук и требовательно тянет вверх. Диме ничего не остается, кроме как встать и сразу же прильнуть к властным губам. Поцелуй был такой жаркий, что казалось он мог растопить лёд в Арктике: губы мяли друг друга, языки плавно переплетались, а звуки и стоны, что исходили от них очень хорошо доносились до женоподобных роботов. Если бы они были людьми, то испанского стыда было бы не избежать.       Сеченов уже сам начинает входить во вкус и хочет усадить себя в кресло вместе с Мишей, но тот не поддается чужим правилам игры и толкает мужчину к столу. Руки Димы упираются в дерево, а спина выгибается полумесяцем. Немец стоит в упор и, властно нависая, пронизывает того хищным взглядом. — М-михаэль. — щеки ученого знатно краснеют. — Не бойся, я сделаю так, что ты забудешь обо всех проблемах. — Убеждает того Шток и легким движением усаживает мужчину на стол.       Кроме такой неожиданной доминантности со стороны Миши, можно было отметить и повиновение Димы. Либо так сбой роботов на него сказался, либо он давно хотел опробовать что-нибудь новое в их отношениях.       Немец кротко целует того, параллельно расстегивая по одной пуговице жилета. Сам Сеченов медленно снимает пиджак, и как завороженный смотрит в карие глаза. Сильная рука прижимает ученого к столу, не давая шанса подняться или самому участвовать в ласках. Добравшись до белой рубашки, Штокхаузен задирает ее, массируя плоский живот и осторожно вынимая пуговицы из петель. Пальцы останавливаются на ребрах и давят, словно пересчитывают. Указательные нечаянно задевают соски и, услышав приятную истому, возвращаются к остальным. Также нежно, руки ползут к брюкам и снимают их вместе с бельём.       Пока Шток не может поверить, что сделает то, что задумал, Сеченов действительно расслабляется и уже находится в предчувствующей эйфории. Сбитое дыхание, покрасневшее лицо, закрытые руками глаза и легкая дрожь от холода — всё это томит сознание ученого в соку наслаждения. В то же время Михаэлю доставляет особое удовольствие такая покладистость своего босса. И теперь ему хочется действовать резко и непредсказуемо.       Как только Дима перестает чувствовать тепло чужих рук и уже начинает выходить из эйфории, его ноги поднимают вверх и закидывают на плечи. Правой рукой, немец поглаживает чужой член, собирая предэякулят и размазывая его по всей длине.       Из глотки ученого доносится вожделеющий стон, подталкивающий Штокхаузена продолжать. Проведя так еще несколько раз, влажная рука перемещается к проходу и вводит первый палец. Со стороны Сеченова послышался писк? Недолго думая, к нему присоединяется и второй, начиная растягивать ученого движениями «ножниц». Последний пытается не подавать виду, что такая резкость приносит объяснимый дискомфорт, но от наблюдательного немца ничего не укроется. Чуть ли не складывая ученого пополам, Шток проскальзывает пальцами по комку нервов, одновременно с этим кусая бледную шею. Ученого пробивает током, ему хочется кончить, но и желание прерывать наслаждение тоже не появляется. Он держит себя в руках.       Добавляя третий палец, Сеченов становится намного спокойней и даже отвечает на поцелуи. Мужчина стонет, запрокидывает голову, цепляется за синий пиджак, который хочется выбросить в сторону. Но вместо этого, пальцы с причмокиванием выходят из горячего тела и начинают расстегивать ширинку брюк. Немец переходит к своей главной роли и, перед тем как войти, решает уточнить. — Дмитрий Сергеевич, Вы готовы? — поглаживая бедра спрашивает Шток. — Михаэль, не томи! — чуть не кричит он.       Даже сейчас, Сеченов пытается держать все под контролем, называя любовника полным именем. Но смотря на его нынешнее положение уже никакие слова не помогут забыть обнаженного покрасневшего доктора наук, что ждёт решительных действий от своего ближайшего подчиненного. — Как прикажете, товарищ Сеченов.       Мужчина не теряет ни секунды и полностью входит в ученого. С его губ срывается болезненный стон и шипение. Штокхаузен наклоняется к чужому лицу, проводит пальцем по нижней губе и тихо шепчет: — Прости, я не хотел причинить тебе боль, — и легонько докасается изогнутых уст.       Болевые ощущения проходят, и немец начинает медленно разгоняться, словно паровой двигатель набирает обороты от закиданного в топку угля. Набравши приличный темп, руки Штока бродят по тощей фигуре и останавливаются на ягодицах, чтобы удержать покорного любовника. Пальцы впиваются в мягкую кожу, бессовестно оставляя синяки. Дима недовольно постанывает и старается дотянуться до властных рук, но немец решает эту проблему по-другому, кистью, он заковывает одну лодыжку, подтягивает вверх и целует жилистые икры мужчины. Через какое-то время он возвращает руку на место.       Сеченов, конечно, великий ученый, но даже он не мог представить, на что способно мужское тело в хороших руках. С каждым толчком по простате, из раскаленной груди вырывался дикий стон, сопровождающийся капризной гримасой. Та, в свою очередь, не переставала радовать довольствующегося немца, что походит на кота, который объелся сметаны.       Со временем тот ускоряется, и Сеченову приходится схватиться за край стола, чтобы просто не соскочить с него же. Мужчина уже чувствует скорую разрядку и с придыханием сообщает об этом партнёру. — Михаэль, я больше не могу. — Тогда, Дмитрий Сергеевич, позвольте мне кончить в Вас.       Штокхаузен еще пару раз вбивается в горячее тело и с глубоким рыком изливается внутрь. Одновременно с ним, со сладким продолжительным стоном Сеченов достигает оргазма и зарывается руками в собственные волосы.       Ученые приводят себя в порядок. На их удивление, никакие бумаги, что захламляли стол не пострадали, кроме наброска отчета для товарища Молотова, который теперь можно выкинуть в мусорку, а лучше вообще сжечь, чтобы никто не увидел. Сеченов задумчивым взглядом смотрит на листок, рядом стоит краснеющий Михаэль и старается держать себя в руках. Мужчина сминает бумагу, кидает в мусорное ведро и, притягивая любовника за лацкан пиджака, нежно целует. — Спасибо, Миша. Я действительно смог расслабиться.