Не зря

Попов с самого утра мучался в терзаниях. Вчера проходил контрольный тест по обществознанию, а он не успел подготовиться, потому что помимо дополнительных курсов были ещё дела по дому. Учёба для Арсения была превыше всего. Так его научили думать. Со временем, он стал слушать не только родителей, но и себя. Но было уже слишком поздно. Синдром отличника не дал спокойно жить, не гоняться за пятёрками и первыми местами где только можно. Где-то в шкафу на богом забытой пыльной полке лежала толстая папка со всеми грамотами и наградами. Получая все это, Попов хотел только одного - внимания. Но увы, принося каждый раз маме дневник с одними пятёрками, он слышал только заезженные фразы по типу: "ты можешь лучше", "по другому быть и не может", "старайся лучше". Никогда от матери не было слышно даже банального "молодец". Если в детстве Арс этого не понимал, то став старше и осознав все прелести жизни, попытался что-то предпринять, бороться. До первого и вскоре последнего проигрыша. Впредь, он не будет отдавать свое сердце никому и не будет впускать в душу кого попало. Но у Арсения был один человек, которому можно довериться. И его он бы с радостью выпустил в душу, сердце, куда только можно. С огромным трепетом изо дня в день ловил кусочки ценнейшего внимания, принимая и складывая в самые потаенные уголки своей сущности. Смотря расширенным зрачками только на одного человека, в голове сами складывались строчки. И поймав порыв вдохновения, Попов поспешил записать это на первую попавшуюся поверхность - тетрадь по обществознанию, любимому обществознанию и любовь эта возникла далеко не из-за самого предмета. Собираю по частям я пазл. Твои улыбки, жесты, фразы. Они словно на тёмной материи - стразы. Стараюсь запомнить каждую мелочь, Всё сразу. Попов не поэт и обычно не пишет стихи, так он выражал эмоции, чувства, ведь в реальной жизни показать все это невозможно. Но все может быть, может быть когда-нибудь все закончится и Арсений расскажет обо всем, покажет всего себя, на что он способен. Только Арсений не знал, не догадывался, что тот самый человек спустя уйму времени и собственных моральных сил, все понял и что тот тоже хочет конца их вечной недоговоренности. Сегодня он в жутком волнении собирался в школу. Руки тряслись, а живот неприятно скручивало от нервоза. Разочаровывать Антона Андреевича хотелось в самую последнюю очередь. Его предмет давался парню и так с трудом, но из-за учителя была мотивация учить и после слышать такие нежные и желанные слова. То самое нежное и ласковое, что так приятно звучало мягким баритоном из уст учителя. Они были почти что в дружеских отношениях с седьмого класса. Тогда с новым предметом в жизнь Арсения вошёл ещё и Антон Андреевич. Взрослея, Попов стал замечать, что из просто обычной симпатии к учителю перерастает что-то большее. Осознав, к чему это может привести, юноша старался избавиться от навязчивых мыслей, тем самым все чаще думая об этом и затягивая самого себя ещё глубже в пучину размышлений и душевных метаний. Вот и сейчас Арсений думал, что не написав тест, учитель разочаруется в нем и перестанет подпускать к себе как казалось, чуть ближе остальных. Самую малость. Но надежда не умирала в нем, парень не мог даже думать о предательстве со стороны учителя. Антон Андреевич не такой. Нет. Арсений жил спокойно до какого-то времени, пока тумблер в его голове не опустился и словно неоновой надписью подвисло над ним осознание. Окончательное и бесповоротное. Ему не просто нравится его учитель, он его любит. Любит до кончиков пальцев, которые частенько подрагивают от близости с Антоном, любит как человека с самыми прекрасными зелёными глазами и кучерявыми светло-каштановыми волосами, такого живого, излучающего только светлую и чистую энергию, заставляя жить. Арсения передернуло от одной только мысли, что учитель обществознания стал его смыслом жизни. Ни друзей, не нормальных родителей, зато есть высокий милый мужчина, встречающий своего ученика каждый раз с распростертыми объятиями. Правда не в том смысле объятиями, в котором хотелось бы, но оба все понимали, слишком много глаз не сулящих добра, не так все понимающие и распространяющие скверные слухи, которых и так было предостаточно про них двоих. Арсений зашел в школу и направился к раздевалкам оставить свою куртку и сменную форму на физкультуру. Поправив лямку рюкзака, он вытащил телефон для очередной проверки расписания, казалось, менялось оно чаще чем день сменял ночь. Просмотрев новый порядок предметов и закатывая глаза от вечного непостоянства, Попов заметил, что обществознание подняли на два урока. Нервно сглотнув, он отправился по шумному коридору, раздраженно поглядывая на везде снующих младшеклассников и просто уткнулся в телефон, чтобы хоть как-то занять себя и не смотреть по сторонам, не хотелось никого разглядывать и привлекать лишнего внимания. У него был собственный маленький мир в виде телефона, где находился только один чат и переписка с любимым учителем. Там они могли обсуждать все что угодно. Антон был открытым человеком и иногда смущал мальчишку некоторыми разговорами, но хорошо что гаджеты еще не научились передавать эмоции, если только ты сам этого не захочешь, предварительно сделав фото или видео. Поэтому, предпочитая ограничиваться лишь эмодзи, внутри Арсений ликовал и готов был визжать в подушку от переполняющих его эмоций после очередного вечера проведенного в виртуальной компании с учителем. Эндорфины зашкаливали и Арсений с трудом, но засыпал, с глупой улыбкой и чем-то теплым, растекающимся внутри, он нужен. , он кому-то нужен. Подумав об этом он еле сдержал рвущуюся наружу улыбку и постарался вникнуть в объяснения про логарифмы и комбинаторику. И на какой черт препод решил объединить эти две темы? Вообще, о логике их математика можно рассуждать вечно, поэтому юноша предпочел просто побыстрее выполнить заданные номера примеров и окунуться в свой любимый мирок мечт и фантазий, порой даже и не совсем наивных. Ага, только сейчас этого еще не хватало. Отогнав поток ненужных мыслей, он сделал все задания как всегда на пять и опустил голову на сложенные на парте руки. Что он скажет Антону Андреевичу? Забыл подготовиться? Ну, извиниться по любому надо будет. А что скажет сам учитель, накажет или позволит переписать тест? Невольно представив возможное наказание своим воспаленным мозгом, щеки Попова покрылись легким румянцем и парень еще больше постарался скрыться в каком-никаком убежище в виде своих рук на парте. Весна глупо сказывалась на его молодом организме. Но по учителю, как было известно, сохли многие и Арсений даже признавал уколы ревности и легкой злости, когда замечал неоднозначные знаки внимания в сторону учителя. Особенно самых наглых и распущенных, в основном, девочек. Внутренне Попов ухмылялся, сравнивая их с девушками с не самой высокой социальной ответственностью. Характер собственника и глубокой привязанности к Антону, не давали мыслей о возможной личной жизни учителя. Да, пусть он будет эгоистом. Но Арсений продолжает верить. Антон Андреевич не такой. Он не станет давать ложных надежд, не предаст, не бросит. Попов знал таких людей и, к сожалению, общался с ними. И учитель никак не был похож на таких, не стоял и близко с теми отбросками общества. Шастун не причинит боль, Арсений ему верит. За своими размышлениями Попов не заметил как прозвенел звонок с первого урока и поспешил собрать свои вещи, вскоре уже направляясь в кабинет урока обществознания. Арсений, как всегда, уселся за первую парту перед учительским столом и стал раскладывать учебники с тетрадями. Волнение ни на йоту не спало, а наоборот усилилось, когда юноша увидел заходящего в класс Шастуна. Ученики прилежно, поздоровались и принялись повторять домашнее задание, потому что тест на прошлом уроке не значил освобождения от ненавистного дз. - Привет, Арсюш. - тихо и так ласково шепотом произнес учитель, присаживаясь за свое рабочее место. Их не могли услышать в такой манере разговора. Слишком тихо, почти одними губами, чтобы было слышно только им двоим. - Здравствуйте, Антон Андреевич. - робко отвечал юноша, поднимая на секунду глаза, сталкиваясь с любимыми зелеными и тут же опуская взор, поверхностно заливаясь краской. Антон это считал необычайно милым. Арсений был таким трогательным, на бледной коже которого так отчетливо проступали все тщательно скрываемые им эмоции. Мальчишка ему нравился, и очень сильно, и как бы Шастун не затыкал свои чувства и не откладывал на потом, надо было признать что к Попову он не ограничивался просто симпатией. Заглядывая каждый раз в глаза, цвета летнего неба, таких же ярких и безграничных, хотелось обнять парнишку, защитить от такого грязного жестокого мира, ведь в этом прекрасном небе можно было заметить вкрапления чего-то иного и это были совсем не звезды, такие крошки обычно бывают когда раскрашиваешь акварельной краской чистый лист и ненароком грязные капли с кисточки срываются на светлые тона голубого тона, оставляя за собой маленькие мутные разводы и кляксы. Шастун не понимал откуда в его голове возникали именно такие сравнения, может быть в прошлой жизни он был художником, но несмотря на это, хотелось стереть эти отметины и продолжить вырисовывать шедевр, отдавая всего себя, всю ласку, трепет, внимание. Антон смотрел на своего ученика с огромной нежностью и был безумно счастлив видеть такой же взгляд в ответ. Оба уже давно все понимали, осталось лишь произнести это вслух, покончить с вечной недосказанностью раз и навсегда. Шастуну с каждым разом все труднее и труднее становилось сдерживать себя чтоб не ограничиваться сухим поглаживанием по плечу и ласковым взглядом в награду за правильно выполненное задание, хотелось заключить Арсения в крепкие объятия и не выпускать никогда, сделать мальчишку окончательно счастливым и своим. - Антон Андреевич, извините меня пожалуйста, я плохо написал тест, забыл подготовиться. - решил честно признаться Попов, тут же сникая и ожидая разочаровывающих слов учителя. - Арсений, ну что ты? - учитель поспешил успокоить юношу. Видеть его таким было невозможно. Он еле сдерживал себя чтобы не вскочить и обнять ученика, успокаивающе гладя по темной макушке, - все нормально, - постарался сделать тон как можно нежнее и увидел неуверенную, но улыбку на лице юноши и поддаваясь не смог сдержать и свою. - Сегодня после уроков можешь зайти и переписать. Шастуна давно волновало излишнее удиление внимания учебе его ученика. Слишком сильно тот волновался за возможные ошибки и по виду готов был убиться за их совершение. Он вообще никогда не ругал Арсения, даже голоса не повышал, хотя слыл как один из самых строгих учителей школы. Попову же, доводилось иногда слышать, как учитель ругает непослушных подопечных, когда те переходят грань дозволенного, хотя Шастун по своей натуре очень спокойный и вывести из себя его трудно, но если все таки это удавалось сделать, то беды не миновать, все тут же вставало на свои места и на очень долгое время. Потом стоило просто повысить голос "для профилактики" и создания мертвой тишины в классе. Арсений обрадовался, услышав о возможности исправления оценки и теперь с нетерпением ждал окончания уроков. К тому же, это было поводом для совместного времяпрепровождения с учителем, Подумав об том в животе приятно защекотало и заставило покрыться тело табуном мурашек. И когда он успел превратиться в девчонку из сопливой мелодрамы? Но честно - все равно, главное что рядом с самым нужным человеком в его жизни. По окончанию тяжелого дня, Попов воодушевленный встречей с Антоном Андреевичем, направился в кабинет общества и по совместительству истории, уже второй раз за день. Завидя Арсения в дверном проеме, Антон широко улыбнулся и жестом пригласил сесть парня за ту же первую парту. - Еще раз извините пожалуйста. - не сдержавшись, нарушив тишину в кабинете сказал Попов. - Я же уже сказал что не стоит так волноваться, Арс. - отвечал мужчина и протянув руку, слегка взъерошил пушистые темные локоны ученика, невольно зарываясь в них длинными пальцами. Тот блаженно прикрыл глаза, ластясь под теплые прикосновения. Арсению было до невозможности приятно слышать такую формулировку своего имени. Ему приятно льстило что учитель сам понял о ненавистном "сеньке", коим его частно дразнили сверстники и называл его первым сочетанием букв, а не последним. - Слушай, я тут подумал, - начал учитель и увидел на себе взгляд заинтересованных голубых глаз. - может перепишешь тест у меня дома? Это неожиданное предложение ошарашило Арсения, достающего ручку из своего рюкзака. Он так и замер в этом положении. Может ему послышалось? Шастун сам не знал почему именно сейчас решил предложить такое и верно ли, но может сама судьба дает им шанс и всеми способами подпихивает к принятию верных действий? Но сказав это удивленному юноше, он все-таки немного заволновался в ожидании ответа. Попов же просто находился в легком ступоре и незаметно тряхнув головой, прогоняя внезапное наваждение, поспешил ответить: - Да, хорошо. - все что он сумел сказать. Неуверенно и каплю заикаясь, но сказал. И тут же очаровательно улыбнулся учителю, как мог только он. Искренне, без лишних мыслей за душой. За это Антон и любил Арсения. Да, именно любил. Любил эти искренние, неподдельные эмоции, любил опущенный смущенный взгляд больших голубых глаз с длинными пушистыми ресницами, любил тот самый преданный взгляд с открытой израненной душой, в котором читалось полное доверие и тоже.. любовь? Нет, Шастун не может не видеть взаимности и постоянной отдачи. Он не может ошибиться. Слишком давно знаком с этим мальчишкой чтоб выучить его наизусть. Так что же его держит? Правильно, ничего. Ничего не мешает быть счастливым. Не разница в возрасте, ни статус, ни друзья, ни родители. Не мешает и сделать таким же счастливым и своего любимого ученика. Арсений дособирал свои вещи и теперь стоял ждал учителя. Завидя что тот застыл, уставившись в одну точку, кажется, погруженный в свои мысли, решил неловко спросить: - Так мы идем домой? - только потом до него дошло как это звучало. Он не употребил "к вам" домой, но почему-то звучало это так правильно, от чего становилось необычайно тепло на душе. - Да, конечно, идем. - От Антона тоже не ускользнул такой вариант расстановки слов, но он решил промолчать и сделать вид что ничего не заметил. Он приобнял ученика на выходе из кабинета, а у того дыхание сбилось из-за такого близкого контакта с учителем. Вскоре они уже шли по неширокой, заросшей ярко-зеленой травой тропинке в частном секторе, где и находился дом Антона. Арсений здесь был лишь один раз, когда заходил за дополнительными заданиями вместе с решебником, поэтому сейчас завороженно разглядывал цветущие деревья, опьяняющие ароматом распущенных цветков. На каждом приусадебном участке густыми раскидистыми бледно и ярко-розовыми шапками росли плодовые деревья, так красиво сочетающиеся с весенним голубым небом. Еще не выпущенные листочки создавали зеленую дымку в ветвях деревьев и кустов. А Шастун не мог оторвать взора от светящегося рядом юноши. Вот. Вот, почти он счастлив, остался последний штрих. Да, он решился и верит что не ошибется. - Арсений, - позвал он ученика. На него внезапно накатило волнение, но ждать больше не было смысла, тем более, когда на тебя смотрят невероятной голубизны глаза, искрящиеся в весеннем солнце. Попов смотрит, а Антон забывает как дышать. В который раз он понимает насколько красив этот парнишка. - Да? - Арсений подходит ближе и смотрит на него снизу вверх. Как-будто что-то понимая его сердце заходится в учащенный ритм и он бегает по лицу учителя с немым вопросом во взгляде. Антон неуверенно протягивает свои руки к ученику и на мгновение останавливается в нескольких сантиметрах от парнишеских, как бы спрашивая разрешение. Но Арсений сам сокращает расстояние и переплетает их пальцы, позволяя сжать ладони крепче. Внутри просто буря эмоций. Для Попова мир сузился до зеленых глаз напротив, он не торопит, он ждет, мысленно пытаясь успокоить и поддержать мужчину в принятии трудного решения. Шастун прекрасно видит заботу и поддержку во взгляде парня и только крепче сжимает худые кисти в своих. Антон то опускает взгляд, то поднимает и тут же встречается с голубыми глазами, терпеливо ждущих, с мелко подрагивающими ресницами. - Антон? - не выдержал юноша, тем самым заставляя мужчину уже сказать то, что так давно каждый из них хотел услышать. Шастун приоткрывает рот и в то же мгновение на выдохе выпаливает, впиваясь своими хризолитовыми глазами в аквамариновые напротив: - Арсений, ты мне нравишься и очень сильно. - прерываясь через каждое слово проговорил он и теперь просто стоит сжимая запястья ученика, который молчит уже пару десятков секунд и в голову Шастуна потихоньку начинают закрадываться сомнения, но юноша их отрубает своими словами: - Вы мне тоже нравитесь и тоже очень сильно. - его лицо трогает несмелая улыбка и он жмется ближе к учителю, сцепляет свои руки на спине мужчины, утыкаясь щекой куда-то в грудь. У Антона падает огромный камень с души и он крепко обнимает парня в ответ, то, чего так давно хотелось, хотелось до ломоты костей, до бешеных мурашек по всему телу. Он осторожно отстраняется и скользя вверх по плечам юноши, аккуратно поглаживает Арсения по скулам и этими движениями заставляет поднять взгляд. Тот поддается и заглядывает в лицо учителю чуть улыбаясь. Попов немного привстает на носочки и где-то на середине пути Антон сам наклоняется, придерживая парня за скулу и мягко прикасается своими пухлыми губами к обветренным и искусанным, но таким своим. Юноша робко отвечает, слегка размыкая рот и позволяя обвести его губы кончиком языка мужчине напротив. Этот поцелуй такой желанный и полностью пропитан нежностью и теплотой. Руки Шастуна машинально скользят вниз по пояснице Попова, на что тот рвано выдыхает и позволяет себе зарыться пальцами в мягкие кудри учителя. Как же давно он хотел это сделать, а Антон чуть ли не мурчал от удовольствия. Арсений готов был лопнуть от переполняющих его эмоций. Они стояли под цветущим абрикосом и просто наслаждались моментом. самым счастливым в их жизни. Кислород предательски закончился в легких и им пришлось оторваться друг от друга, разрывая поцелуй, хотя так не хотелось, но здесь было не самое подходящее место. - Не против продолжить дома? - поинтересовался учитель. - Не против. - хихикнув ответил младший и на последок чмокнул мужчину в уголок губ тут же покрываясь румянцем. "такой милый" - подумал Антон и они оба зашагали по дроге переплетая пальцы друг друга. - Антон Андреевич, а можно вопрос? - Арсений уже повеселел, а значит стал увереннее. Эту особенность Шастун тоже давно заметил в ученике, что, если юношу развеселить, он становится более открытым и разговорчивым. Учитель старался всегда поддерживать это состояние, невозможно было видеть поникшего юношу, залипающего в одну точку и с бесконечной тоской в глазах. Как-то раз, Антон позволил себе спросить почему его ученик без настроения, когда тот пришел в школу с красными опухшими глазами, очевидно от слез, но парень пытался убедить учителя что все хорошо. Шастун не настаивал, не хотелось давить на юношу, он знал что когда надо будет, тот сам все расскажет, а пока они разговаривали только на отвлеченные темы, не затрагивая личную жизнь друг друга. Хотя, по мнению Шастуна, нельзя было затрагивать то, чего нет, по крайней мере, у него. Антон Шастун был всегда одиноким. Не складывалось у него не с парнями, ни с девушками, последние отношения были пятилетней давности. А два года назад он пошел учителем в школу, попробовать, намереваясь вскоре уйти, но встретив ужасно красивого, тогда еще мальчика, не смог бросить несчастный комок грусти. тогда для Антона Арсений был как сын, но после, Попов стал взрослеть и хорошеть день за днем и Шастун ничего не мог с собой поделать, постепенно влюбляясь в эти изящные черты лица, выраженные на бледной коже большие голубые глаза, часто подведенные огромными синяками. У учителя каждый раз обливалось сердце кровью при таком виде ученика. - Конечно, солнышко. Тебе все можно. - Арсений лучезарно улыбнулся и прильнул ближе к учителю, так что теперь они шли почти в обнимку. Шастуна это более чем устраивало. - А кто мы теперь друг другу? - Антон подозревал о таком вопросе и уже прекрасно знал ответ, но решил немного помучить парня: - А кем ты хочешь чтоб мы были? - вопросом на вопрос ответил мужчина. Попов опешил от такого, совершенно не зная что отвечать, он и так до конца был не совсем уверен, что все это происходит с ним взаправду и хотел услышать ответ именно от учителя, поэтому сейчас опустил голову, что-то бормоча себе под нос, не решаясь ответить. Преодолевая собственные барьеры и жуткое смущение, он все же решился ответить: - Ну..., мы могли бы встречаться? - полувопросительной интонацией тихо проговорил Арсений и взглянул на мужчину умоляющим взглядом, немного сводя брови к переносице. - Конечно могли бы. - он не переставал улыбаться уже долгое время и щеки уже почти болели, но с Арсением по-другому никак. Они уже стояли на пороге у входной двери в дом и Антон впустив юношу первым, наклонился снять обувь. Стоило Шастуну разогнуться, как в его врезается Арсений, крепко-крепко обнимая и утыкаясь лицом ему в грудь. - Спасибо. - шепчет он. Голос из-за слоев одежды приглушенный, но Антону все равно удается услышать тихий всхлип. - Спасибо за то, что вы есть в моей жизни. - вторит он, а у Шастуна внутри что-то взрывается, неужели юноша настолько привязался к нему? Неужели нет больше радости в жизни голубоглазого брюнета кроме учителя обществознания? Столько вопросов и так мало ответов. Почему парень на все реагирует именно так? Кто посмел настолько сломать мальчишку что он теперь не просто обнимает учителя, а держится за него как за последнюю ниточку надежды и счастья. Но со всем этим Шастун решает разобраться потом, а сейчас он успокаивающе поглаживает ученика по спине и ласково целует в темную макушку так и оставаясь носом в мягких прядях, вдыхая сладковатый запах волос. - Так, ну во первых: не "вы", а "ты" и во вторых: может чаю? - попытался разрядить грустную атмосферу Шаст, бережно отодвигая от себя Арсения. Попов слегка улыбнулся и заметно расслабился от теплых рук учителя на своих плечах. Чуть кивнув головой, он отошел от мужчины давая пройти вглубь дома и тихо зашагал по паркету сам, следуя за учителем, очевидно, на кухню. В этом доме ему чувствовалось так спокойно, нежели в своей квартире. Теплые тона интерьера создавали атмосферу уюта и защищенности, а легкий запах кофе, летающий в помещении ощущался знакомым и таким родным. Конечно, когда каждый миллиметр одежды учителя был пропитан этим запахом. Вот, оказывается, чем пах Антон Андреевич. И на душе сразу становилось так хорошо от этих глупых расследований. Так они и повели остаток дня в компании друг друга, разговария о чем только можно. Попов с радостью легко написал заново тест и по предложению Антона, они сели смотреть фильм. Нет, ни у кого из них не было ощущения что они торопятся, наоборот, спустя столько времени, удерживая статус учитель-ученик они дорвались друг до друга. Теперь их ничего не останавливало, можно было касаться, гладить, вдыхать и просто находится рядом, то, чего им двоим так не хватало, наконец все стало на свои места. Попов не заметил как на улице стемнело и пора бы собираться домой. Юноша предупредил учителя об этом и уже стоял в прихожей, натягивая на себя лёгкую весеннюю курточку. Возвращаться в квартиру не хотелось от слова совсем. Там ждут родители со своими расспросами и указаниями. Если раньше они просто не обращали должного внимания на сына, то сейчас начали ещё и пользоваться парнем, а если тот отказывался и не слушался - сажали под домашний арест и даже иногда били. Там в квартире нет тепла, нет уюта. Его дом не там. Антон рассматривал парня, прислонившись к стене не так далеко от него и что-то решал у себя в голове. И это были далеко не примеры по математике, с ней у Шастуна тоже не складывалось. Арсений в последний раз посмотрел на учителя умоляющим взглядом, как бы говоря: "не отпускай". Опять. Снова этот потускневший взгляд и расстроенный вид. Нет, Антон не простит себе если отпустит мальчишку сейчас. Попов занёс кисть над дверной ручкой, как за спиной послышались быстрые шаги. - Арс, подожди. Попов обернулся и не успел он опомниться, как почувствовал на своих губах мягкие прикосновения учительских. Арсений прижался всем телом к двери, тем самым находя хоть какую-то опору. От неожиданности он сначала опешил, но спустя несколько секунд начал охотно отвечать на поцелуй. Губы Антона мягко сминали чужие обветренные и в маленьких ранках от постоянных покусываний. Невольно он сам несильно прикусил нижнюю губу, а юноша позволил себе пройтись языком по ряду зубов мужчины. Так яро сердце Попова, казалось, не билось никогда. До чего приятные были ощущения. Пульс отдавался в висках от нехватки кислорода. Все это слишком. Слишком горячо, желанно, страстно. Арсений до сих пор стоял в своей джинсовке, но Шастун поспешил это исправить. Он с негромким чмоком оторвался от губ мальчишки, жадно глотая раскаленный воздух и чуть отдышавшись приоткрыл глаза, заглядывая в голубые напротив, что стали ярко синими и с расширенными зрачками. Младший осторожно поднял трепещущие веки на Антона и блаженно улыбнулся, откидывая шею назад, подставляя под дальнейшие поцелуи учителя, предоставляя всего себя. Теперь можно, теперь их ничего не остановит. В этой комнате существуют лишь они вдвоём, до предела возбужденные и с разрывающимся нутром от шквала эмоций. Старший с большим напором и остервенением принялся выцеловывать чувствительную шею юноши. Он дорвался. Наконец он может почувствовать вкус белоснежной кожи, сладковатый запах которой сводил с ума. Ему все больше и больше сносило крышу. С уст Попова то и дело срывались тихие стоны и похныкивания от болезненный ощущений поставленных засосов. Он плавился под горячими руками, забиравшимися под рубашку, сжимающие бока, кончики пальцев, пересчитывающие выпирающие ребра. Парень в конец потерял рассудок. Здраво мыслить было очень трудно. Он ведь столько раз представлял подобное, удовлетворял себя, (да, наедине с собой он не такой стеснительный, наедине с собой можно делать все что угодно, не всегда он такой паинька), но потом глубоко расстраивался и от удовольствия оставалась только подавленность, ему было чертовски больно что все это невозможно и никогда не произойдёт. И сейчас нельзя представить какой шквал эмоций и ощущений обрушился на него. Арсений не мог поверить во все. Все что он так долго представлял, даже не имея ввиду сексуальный подтекст. Ему было достаточно воображаемого факта о возможности просто быть вместе с учителем. Но в данный момент все его представления улетучились. Их выпихнула та самая реальность, которая в кои-то веки не отвратительна. Антон спустился горячими прикосновениями по пояснице парня ниже, немного оттягивая и приподнимая ученика за ягодицы. Юноша застонал уже в голос, стискивая в кулаках футболку учителя на спине. Арсений позволяет овладеть собой, ему это нужно. Он сам до звёздочек в глазах возбужден и только тихо поскуливает и закусывает губу, когда его эрегированный орган случайно потирается о бедро мужчины. Попов очень эмоционален и его мимика настолько живая. Шастун это давно заметил и до сих пор поражается некоторым выражениям лица ученика, а тот этого даже не замечает. Но сейчас его закатывающиеся глаза и сведенные к переносице бровки, делают на мужчину внушительное впечатление. Старший продолжает спускаться ниже к ключицам парня, попутно расстегивая белую форменную рубашку. Пуговица за пуговицей и ещё больше доступа к разгоряченному телу. Он видит, как Попов сводит свои худые ножки в попытке спрятать свое возбуждение. Антон тем временем добрался до последней пуговицы, рубашка окончательно распадается и жаркие мокрые поцелуи начинают обжигать грудь, ребра, спускаясь ниже к животу. Младший уже еле держится на ногах, но просить не смеет, он доверяет, учитель все прекрасно понимает и знает что делать, такого мнения Попов и оно, черт возьми, правильное. Шастун доходит до ремня мальчишки и осторожно прикасается к нему руками, присаживаясь на колени, теперь смотря снизу вверх. Ученик опускает голову и тут же зажмуривается, вид собственного учителя, стоящего на коленях перед ним перекрывает все жалкие попытки что-либо сказать. Мужчина это принимает за согласие и вытаскивает ремень из шлиц, принимаясь расстегивать молнию на брюках. Он заглядывает наверх, убеждается что юноша не смотрит и резко стягивает кусок одежды вниз. На уровне его лица предстаёт крепко стоящий член парня и он ведёт носом по ткани боксеров, руками оглаживая внутреннюю сторону бедра. Антон слышит прерывистое дыхание Арсения и видит поджавшийся животик то и дело покрывающийся мурашками. Господи, какой же он чувствительный! Старший не желает больше мучить парня и стягивает ненужный кусок ткани и она легко спадает по худым ногам вниз к брюкам. Член пружинит в воздухе и ударяется о живот, пачка его выделившейся смазкой. Шастуна передергивает. Как Арс ещё держится чтоб не упасть. Антон в последний раз проходит горячими ладонями по верхней части тела ученика и размашисто проводит языком по всей длине органа. Член дернулся, реагируя на прикосновения и у юноши подкосились ноги. Он был не в силах больше себя держать. - Анто-он, - из последних сил на выдохе простонал Арсений, так же не опуская головы вниз. Мужчина ещё раз прошёлся по всей длине и остановился на налитой кровью головке, вбирая её в рот. - Антон, а-ах, я больше не могу, п-пожалуйста! - практически пропищал юноша, запинаясь на каждом слове. Он нещадно хотел большего, уже не зная сколько времени. Учитель послушал мальчика и вставая с колен, предварительно полностью вынув ноги юноши из одежды. Он подхватил Арсения под бедра, заставив сцепить ноги у себя за спиной и понёс парня к широкому дивану в гостиной. Попов за это время только и мог что обхватить лицо учителя ладонями и впиваться губами в требовательном и страстном поцелуе в чуть опухшие чужие. - У тебя уже было с кем нибудь? - укладывая парня на мягкую поверхность, поинтересовался мужчина. - Нет, - немного заторможенно отвечал младший, выгибаясь дугой под ласками мужчины. "Странно" - думал Шаст. "Для подростка у которого это первый раз, Попов ведёт себя довольно спокойно." Неужели Арсений ему настолько доверяет? Или он под действием эйфории толком не соображает. Да если честно, Шастун тоже сейчас не блистал умом. Его член неприятно терся о грубую ткань джинсы и вызывал дискомфорт уже долгое время, поэтому с неохотой оторвавшись от шеи своего ученика, Антон избавился от ненавистной одежды, теперь нависая над мальчиком полностью обнажённым. Попов в нетерпении закидывает ему на спину свои ноги, притягивает ближе. Сколько уже можно ему мучиться?! Он зарывается пальцами в кудри учителя и умоляюще шепчет, повторяя вновь: - Антон Андреевич, трахните меня уже. - сейчас Арс не жалеет что говорит так грязно и пошло, в нем говорит его животное желание и невероятная любовь. Из под опущенных ресниц он видит перед собой мужчину с подтянутым прессом, растрепавшимися кудряшками и тёмными, теперь почти изумрудными глазами. Пробежав взглядом чуть дальше он видит что учитель как и он сдерживает себя до последнего, только Попов не понимает в чем проблема, почему Антон медлит. - Всё нормально? - забеспокоившись реакцией мужчины спрашивает он. Шастун сам до конца в себе ещё не разобрался, что его останавливает. Сейчас же, когда на него смотрят таким взглядом - понимает. Это просто счастье. Тупо рассматривает ученика и любуется. Тонкие черты лица, светлая кожа с просвечивающимися тут и там зелено-синими венами, разбросанные по светлой обивке дивана короткие тёмные пряди, руки на своих плечах, ощущая ими как те мелко подрагивают от волнения и голубые-голубые бескрайние омуты, что смотрят так трепетно и заботливо. Шастуну ведь этого тоже не хватало, не хватало тепла, заботы, ласки, чтоб тоже кто-то прижимался к нему во сне или поддерживал когда что-то не получается. Но теперь все. Вот оно - его счастье. И Шастун спешит ответить: - Всё хорошо, солнышко. - и ведёт рукой по скуле Арсения, улыбаясь и засматриваясь на красоту глаз. Попов улыбается в ответ, привстаёт на локтях и коротко целует в кончик носа, он заметил что там есть родинка и поддавшись глупому желанию, чмокнул мужчину именно в неё. Антон на это умиленно посмеялся, но вспомнив про возбуждение обоих, стал подготавливать парня. Учитель приставил подушечку среднего пальца ко сжавшемуся колечку, перед этим смазав их в небольшой количестве смазки и осторожно ввел палец внутрь. Арсений зажимался и от этого неприятно морщился. - Расслабься, солнце, вот увидишь, станет легче. - Арсений послушался и попытался расслабить тело. Старший медленно растягивал мальчика, вводя уже второй палец, ощупывая бархатные стенки и пытаясь найти ту самую точку. В один момент юноша громко вскрикивает и плотно зажмуривается глаза. Попову неимоверно хорошо. Пальцы так приятно ощущаются внутри, но хочется уже большего. Шаст, как только Арс сам начал насаживаться на пальцы, вынул их с характерным звуком и услышал разочарованный вздох. Шаст выудил из недр дивана упаковку презервативов. Ну да, он то один живёт, от кого ему что прятать? Закусывая губу он раскатал по члену презерватив и приставил набухшую головку ко входу младшего. Он на секунду представил как в юноше узко и горячо, от этого его орган только сильнее налился кровью и вставив наполовину, Шаст услышал тихий всхлип снизу. - Тише, солнце, тише. Потерпи немного. - как можно ласковее и успокаивающе говорил старший, а на отвлечение гладил мальчишеские бока и бедра, на животе парня уже образовалась небольшая лужица от предэякулята и его член время от времени подрагивал, видно что юноша был почти на пике, но Антон не дал потянувшимся к органу рукам парня притронуться к себе, Шаст зафиксировал их своей ладонью у подростка над головой. Арс еле заметно качнул тёмной макушкой, чтобы мужчина продолжил фрикции и тот по разрешению толкнулся в горячее тело полностью, выбивая первый громкий, сладкий стон Арсения. Он ускорил движения, чем заставил пуще захлебываться во вздохах с поскуливанием парня. Чуть поменяв угол проникновения, учитель услышал протяжный стон и изогнутого до хруста костей Попова. Тот в свою очередь уже сам стал насаживаться на член старшего так громко и пошло постанывая, снова сводят свои тёмные бровки к переносице. Знал бы Арсений как выглядит сейчас со стороны.. А вот Антон видит и держаться становится все сложнее. Он уже практически втрахивает мальчишку в диван, как тот хватается одной рукой за пушистые волосы учителя, притягивая к своей шее, а другой царапает короткими ногтями спину, оставляя небольшие царапины. Старший припадает губами и впивается в шею нижнего, сильно втягивая нежную кожу. В ту же секунду над ухом слышится громкий "А-ах!" и Попов кончает, пачкая свой живот горячей спермой. Рефлекторно сжимает член мужчины внутри и тот не выдерживает узости горячих стенок, кончает следом в презерватив. Осторожно вынув из парня член, сняв и завязав презерватив, откидывая его куда-то на пол, он ложится рядом с Арсением и сгребает его в свои объятия. - Мне понравилось, - сквозь усталую улыбку слышится от Арсения. Антон на это лишь хмыкает и обнимает крепче ученика, поглаживая по боку и бёдрам. Целует макушку, наслаждаясь втягивает цветочный запах волос. - Антон Андреевич, - повторно говорит Попов и голос становится серьёзнее. Шастун настораживается, видит как ученик о чем-то думает, но набрав в лёгкие побольше воздуха все же выдаёт : - Я вас люблю. - Я тебя люблю, - слышится за ним следом, практически одновременно. И оба смеются. Это так глупо, но так важно. Эти три слова, которые и ломают и скрепляют, разбивают сердца и создают семьи и пары. Всего лишь три слова, а несут в себе столько разного смысла. Но для них это значит только одно. Все. Не будет больше грустного взгляда, не будет больше холодной постели. Спустя столько времени, проведенного вместе в качестве недо-друзей, постоянных недомолвок и странных взглядов. Они как и хотели, осчастливили друг друга. Шастун сейчас лежит и самым счастливым взглядом смотрит на самого любимого человека в его жизни. И больше ни секунды не сомневается он - его. А Арсений надеялся, не говорил ничего, потому что сомневался и боялся, боялся повторения истории, но такой высокий, милый и порой смешной учитель обществознания смог получить его доверие, и Арсений доверился, он верил Антону и, как оказалось,.. не зря.