Пирожки с вишней

Вечером Федя всё же заставил Гоголя снова помыться. Они вместе лежали в ванной, руки Гоголя мягко обволакивали чужую талию — Феденька. Ты же знаешь, что я не забеременею? — Колька смущённо уткнулся в чужое плечо. Федька еле сдержал смех, он понимал, что Коля просто так ничего бы не спросил — Да, конечно, понимаю, а что такое? — Достоевский повернул голову и столкнулся с чужим озадаченным взглядом — Ну. Как же? Ваш род останется без наследника. — Федя многозначительно промычал — А если бы девочка родилась? — Гоголь почесал нос — Но ведь можно родить ещё. — Федя вздохнул — Ничего подобного, знаешь почему я у маменьки один? — Гоголь помотал головой, а Достоевский смягчил взгляд, так было всегда, когда он думал о маме. Несмотря на то, что мама Феди была женщиной строгой, но именно она привила Фёдору любовь к книгам, Моцарту и белым лилиям — Маменька с большим трудом выносила меня, врачи говорили, что она может умереть. Это чудо, что она пережила эти роды — Гоголь понимающе кивнул — Но ведь обычно бояре новую в этом случае находят. — Федя шикнул — Любимый человек это не то чем можно размениваться. Так что не волнуйся — Коля еле сдерживая слезы, уткнулся в чужую шею — Мне так повезло с тобой — Федя выдохнул и неловко погладил Гоголя по голове — Ну ну. Родители скоро приедут: завтра или после завтра, так что нам нужно кое-что сделать — Коленька вытер мокрые глаза — Что же? — Достоевский улыбнулся и с лёгким азартом произнёс — Повенчаться — Коля округлил глаза — Как? — Федя же почесал нос — Повенчаться это конечно громко сказано. Это называется братотворение. Вообщем церковь объявляет нас братьями, да это немного, но отец не пойдет против церкви — Коля хлопал глазами — Феденька?! Это ведь признание?! — Федька смущенно прикрыл чужой рот рукой — А ну не кричи — Колька улыбнулся и лизнул чужую руку. Федя тут же вскрикнул и убрал руку — Боже, Коля — Гоголь притянул Федьку к себе и поцеловал — Я так рад, Феденька. Или я должен сказать, что согласен? — Федя вздохнул — Не соглашайся так быстро. Это ведь не все - Гоголь удивленно склонил голову — Что же еще?