Было взаправду?

«Ещё один скучный день, совершенно ничего интересного», — выдохнул мироходец, кидая камни в реку, делая блинчики. Чем больше — тем лучше, — «Может, в Поэну припереться, пока Седрик там… что-то делает?» — с неуверенностью почесали репу, поднимаясь с пятой точки, отправляясь в невозможный город.

***

      — Эх-х, — потянулись, разминая затёкшие мышцы ног и чуть рук, — И что мне делать? — зевнул Лололошка, для приличия прикрывая разинутую пасть, оглядываясь по сторонам для нахождения чего-нибудь эдакого, — Это что такое? — всматривались в мимо проходящих и пока что безобидных теней, — Интересно, — улыбнулись так широко, как могли, хотя можно ли это называть улыбкой? — Вот это фигурка, зачёт, — прикоснулись к одной из тёмных сущностей, но рука прошла сквозь, — А вот это обидно, — скорчили грустную моську, идя в свои новые апартаменты в районе контрабандистов.

***

Лололошка, тупя, смотрел в стену, наслаждаясь ничем, что заполонило всё внутреннее пространство. Смотрел он строго в одну точку, ни на что не отвлекаясь, и тут кое-кого осенило, что в комнате он не один, что в его неприступную крепость ворвался незваный чужеземец. А точно ли незваный? Кому в такой момент не нужен, не то что собеседник, а хотя бы слушатель? И только шатен решил подойти к «соседу», как тот приобрёл что-то по типу человекообразной формы, больно напоминая по хаотично расположенном на нём отметин голубые глаза, говорящие, что это точно не человек. А сама кожа была угольного цвета, придавая особую изюминку в это существо. Хотя куда ещё больше? Такая переменная внешнего вида поразила парня, и тот решил попытаться хоть прикоснуться к таким хорошим и шикарным формам: широким бёдрам, которые так и хотелось огладить ладонями; упругим ягодицам, так и просящие пожамкать их в руках; грубой на вид, но столь нежной и гладкой при лёгком прикосновении спине… Стоп! Он может это потрогать, ощутить в полной мере, прочувствовать каждый миллиметр и трогать столько, сколько сам пожелает. После такого яркого и будоражащего осознание медлить не стали и резким движением желанное тело опрокидывают на двуспальную кровать, не так давно созданную собственноручно насильником. Поцелуями осыпали плечи, покусывая и посасывая их же. Руки начали блуждать по давно оголённому телу, трусы только и надо было выбросить куда подальше. Но, кажется, нижний был даже не против, раз вовсе не пытался сопротивляться, не говоря совершенно ничего. Лишь стоны и звуки мокрых поцелуев заполнили всё пространство, создавая небольшие волны эха, вызывая новые потоки возбуждения.       — Не медли, — жалобно проскулили на долгую прелюдию, которая будто и не собиралась заканчиваться, дразня стоявший уже давно колом член, больше и больше погружая головой в сладкие и тягучие болевые ощущения с приятным вязким удовольствием.       — Хах, — посмеялся черноглазый на подобный выброс со стороны жертвы, — У тебя нет никаких прав на данный момент, — с особо озабоченной ухмылкой мироходец продолжал играться с податливым телом, начинающим какие-никакие попытки сопротивления, на которые только можно было рассчитывать с дрожащими во всю конечностями. Из-за чего парень чутка разозлился и, взяв уретральное кольцо, предварительно связав угольные руки первым попавшимся под руку предметом — собственным шарфом, закрепил игрушку. Уводя за спину, он ограничил в действиях жертву и управлял её оргазмом.       — Пож-жалуйста-а, прошу-у, умол-ляю, — выступила слезинка на уголке одного глаза, благополучно убранная большим пальцем мироходца, слизавшего её.       — Вот это… по-нашему, — с особым удовлетворение посмотрели в мокрые от солёной жидкости глаза, целуя и облизывая веко одного, а потом и второго основного ока.       — Ты слишком сладкий, милок. Так и хочется тебя съесть полностью, — облизнулись, не пряча бьющую ключом похоть, — Чем я сейчас и займусь, дорогой, — усмехнулся Лололошка, ища подходящий для подобного дела тюбик. «Хорошо, что недавно затарился в одном интригующем умы многих магазинчике. Не все находят смелости туда заглянуть или даже упоминать о нём», — рассуждали, найдя то, что требовалось только сейчас и, возможно, что никогда более не понадобится… Наверное… Прежде чем приступать к самому прекрасному, парень решает рассмотреть тело, над которым преобладал. Всем туловищем то подрагивало, полностью изнывая от тянущей боли вперемешку с блаженством. Заставляли ощущать себя неоднозначно и неосознанно тянуться к получение дозы побольше, полностью отдаваясь в горячие то ли от возбуждение, то ли от накаляющейся страсти, то ли от желания руки. Наверное, это одно и то же в какой-то степени. Решив более не медлить и не растягивать то, что и так затянулось, Лололошка поставил непонятное, а точнее, неизвестное существо на колени, повернув спиной к себе и опустив его голову на подушки. То есть поставил раком. И, разминая ягодицы, того начали подготавливать. Растягивали вход, а позже, намазав по пальцам полупрозрачную и вязкую, практически как мёд, субстанцию, в нутро пролезла одна фаланга мизинца, двигаясь туда-сюда, сжимаясь и разжимаясь внутри. Последующая часть проникла намного легче. И так от фаланги до всего пальца, а после и несколько проникали глубже, расслабляя стенки, приготавливая их для чего-то большего. Доводя такими мелочами чуть ли не до оргазма, которому невозможно сопротивляться. А из-за мешающей преграды безумие подползает всё стремительней. И наконец, разработав как можно больше, пальцы высвобождаются из плена не до конца удовлетворённых мышц. Слышится такой подходящий скулёж, так хорошо помогающий разгорячить чуть подстывшее сознание, дабы в дальнейшем всё закончилось потерей сознания от кайфа. В недра проникла немалая диаметром головка, и последовал гортанный стон, заполняя сладким звуком, по ощущением, весь квартал, захватывая всю округу. Проталкиваясь дальше и медленным движением пробираясь половиной, мироходец дожидался, пока пассив сможет привыкнуть к инородному предмету немалого размера. Почувствовав ответный толчок, Лололошка пробился по самые яйца, не беспокоясь о благополучии жертвы. Ведь безумие с головой обволокло его, закрывая любые органы чувств, кроме репродуктивной функции, превращая того в голодное на секс животное. А снизу на подобные действия отозвались жалобным писком, но только после полукрика охрипшим от прелюдий голосом. Невзирая на явную боль, которую в полной мере ощущает тело жертвенного существа, шатен начал быстрые, резкие и особо грубые толчки, вбиваясь как в последний раз в жизни, находясь на пике блаженства. Наплевав на ещё одного участника сего акта, изнывающего от боли, он продолжал, однако услышал раздражающие звуки, уже начинающие выбешивать наслаждающего, так что тот убрал уретральное кольцо с чужого члена, что сразу излился на всё находящееся вблизи. Чтобы ничего не было потрачено зря, сперму зачерпнули, испачкавшейся рукой проникая в чёрную, как и кожа, полость рта, пробуждая звериные (?) инстинкты у глазика, с лёгкостью облизнувшего пальцы, вкушая и смакуя каждую каплю белёсой жидкости. Подобная отзывчивость вызывает оргазм высшей степени, и Ло изливается тому в нутро, не забыв вытащить шаловливые пальчики.       — Какой ты милый, — с трудом проговорил мироходец, пытаясь отдышаться. Ладонью прошёлся тот по мокрым от бесцветной биологической жидкости волосам, пачкая их слюнями от облизанных пальцев, — Это было лучше, чем что угодно в моей жизни, — капелька пота прошлась по виску, стекая прямиком к шее и дальше, — Продолжим, — с новыми силами произнёс Лололошка, будто не он недавно был как дикий зверь.       — Я точно выживу? — с неуверенностью в собственном выборе спросила сущность.       — Не дам подобному случиться, — улыбнулся парень, внушая доверие лишь своей интонацией.       — Хорошо, — повернулись к тому передней частью и с трудом поцеловали, пытаясь не упасть на ватных ногах.       — Хэх, — усмехнулся черноглазый в поцелуй, прижимая голову того поближе. Впиваясь в шею клыками, оставили заметный укус, из которого потекла кровь сине-голубого оттенка, переливаясь, будто там содержаться блёстки, поблёскивающие в тускло освещённой комнате, с зашторенными окнами, где включена лишь настольная лампа, — Как и думал, — блаженно облизнулся он, пытаясь распробовать необычную водообразную жижу, напоминающую на вкус что-то между черникой и лаймом. Немного кислоты, возможно, терпкости и сладости, даже приторный привкус. Из крайности в крайность. Вкус такой же непонятный, как и происхождение этой «тени». Это настолько прекрасно, что Лололошка решает попробовать больше и больше, захватывая новые зоны. И вот не прошло и пяти минут, как на теле, на чёрном фоне, встречаются частые ороговевшие частицы, а точнее, запёкшаяся кровь. А где нет подобных следов, их захватили засосы, заполонившую всю оставшуюся часть пустого пространства.       — Ос-стан-новись, — жалобно простонали от боли.       — Ой, что-то я увлёкся, — растерялись, переводя взгляд на пол, будто у подобного мироходца имеется хоть что-то напоминающее совесть, — Вот, выпей, — подали какую-то непонятную склянку, совершенно не внушающую доверия.       — Ты хочешь… — посмотрели на того, как на идиота, — чтобы я выпил… — впились в того своими многочисленными глазами, вызывая неприятный осадок, — это? — перевели взгляд обратно на колбу с чем-то, что не должно никому навредить… Наверное…       — Выпьешь, или мне тебя заставить? — развязав руки, улыбнулись той самой улыбкой, которую лучше никогда в жизни не видеть, чтобы не испытать подобного животного страха.       — Я тебя понял, — выхватили форменное стекло из рук, одним глотком выпив всё содержимое, и все бывшие раны магическим образом пропали.       — У тебя такая вместительная глотка, как я посмотрю, — оценили чужие способности, с особым смыслом вглядываясь в губы, параллельно, как невзначай, осматривая всё лицо в целом, — Сейчас её испытаем в полной мере. Взяв того за подбородок, шатен поцеловал, по его мнению, милый носик, а затем резко ударил за коленной чашечкой, из-за чего с грохот и недолгим стоном боли тело тёмной сущности упало на колени, а лицо остановилось прям возле уже колом стоявшего члена парня.       — Принимайся за работу, если знаешь, что надо делать, — похотливо дёрнули бёдрами, проходясь головкой членом по мягким и влажным от средства и спермы губам. Долго ждать не пришлось, и, смирившись со своей судьбой уже давным-давно, бывшая тень схватила дёргающийся от возбуждения и истекающий предэякулятом агрегат, который, по логике, должен поместиться во рту… Должен… Лизнули сначала шершавым, но с этим мягким языком. Прошлись по головке, придерживая пенис, заранее надрачивая. Головкой проникая в ротовую полость, размашисто облизывая чувствительную зону у любимого мужчины, если она является рабочей, конечно. Язык проходится по каждой выпуклости, даже незначительной, с восторгом исследуя новую заполученную территорию для познания нового в этом мире, проходясь с особой частотой, оглаживая сверху донизу. Но воздуха не хватает, желательную и пылающую в желании плоть высвобождают, надрачивая свободной рукой. Набрав достаточное количество кислорода, к члену примкнули влажные полоски, сжимаясь и разжимаясь, проталкивая его глубже. Движения головой взад-вперёд усиливались, как и громкость стонов насильника, позабывшего о своей роли. Он лишь слегка сжимал чужие волосы расположившейся на макушке рукой, запуская пальцы в мягкие пряди, массируя нежную и легко ранимую кожу головы.       — Я сейчас, — углубились в волосы посильнее, чтоб никто не смог потерять хоть каплю спермы, изливаясь в глубины глотки, — Только попробуй выплюнуть, — посмотрели свирепым взглядом, — Глотай, — в приказном тоне его голос звучал столь величественно, что пассив не выдержал и кончил, проглатывая всю сперму во рту без остатка. Облизав губы, тот встаёт, чуть не падая, — Аккуратней, — придерживают того крепкие, но не на вид, руки.

***

      — По звукам это не Фран. Значит, либо Ло ему «изменяет», что не есть хорошо, либо у нашего милого Лололошечки есть тот, кто ему нравится, — вслушиваясь в стоны, всхлипы, хлопки тел и другие пошлые звуки, озвучила свои мысли Ашра.       — Есть ещё вариант того, что это партнёр на один раз, — отвернулся Эо после сказанного, понимая, что это плохо для него закончится и что лучше бы он вообще здесь не торчал, всё это время слушая подобные звуки, исходящие из комнаты Лололошки.       — Что ты только что проглаголил? А, Эо? — начала свою тираду о девственной и безобидной натуре шатена контрабандистка, говоря о его добром сердце и чистой душе, что не может быть заляпана похотью с первым встречным и что только его суженный сможет заполучить чистое и чуть ли не священное тело.