Муза

      — Я закончил. — Произнёс Альбедо, отложив в сторону кисть.        Розария вежливо и холодно улыбнулась, как это делала в своей манере. Поднявшись с дивана, она прикрыла накидкой полуобнажённое тело и скрылась за дверью, дабы переодеться.        На дворе — тёплая июньская ночь. Здесь, в Мондштадте, в это время года можно слышать стрекотание кузнечиков. Их прекрасные мелодии, мягко контрастирующие с лёгкими порывами тёплого ветра, идеально вписывались в общую картину.       — Я за вином. Тебе взять?       — Да. — Спокойно ответил Альбедо, смотря на уходящую из лаборатории фигуру. За этим следовал лишь тихий шёпот. — Возвращайся скорее.        Он знал, что её можно не ждать, ведь она будет крайне поздно. Обычно, к тому времени гениальный алхимик уже вовсю спал на том же диване, на котором за минуты до этого позировала девушка. А на утро замечал на столе бутылку вина и записку, написанную красивым почерком: «Ну ты и соня, Альбедо.»        Достав из шуфлядки стола сигарету, он нервно закурил, смотря в окно. Но, осознав, что завтра в этой лаборатории будет Кли, он быстро вышел на улицу. Нельзя, чтоб это крохотное чудо вдыхало табачный дым. Не хочется портить ей жизнь.        Мягкий поток ветра, отчего-то кажущийся прохладным, легко поддувал, заставляя сигарету тлеть быстрее обычного. Сидя на ящиках, учёный всматривался в ночное небо, рассматривая созвездия. Не сказать, что это было излюбленным занятием. Просто, когда нечем занять голову и стоит освежиться, это как нельзя лучше помогает расслабиться.        Проходящая мимо Лиза лишь грустно улыбнулась смотря на то, как гений алхимии убивает свою жизнь сигаретой. Но что поделать? Зная о его заботах и стремлениях — лучше не вмешиваться и в без того плачевное положение. Помахав рукой, библиотекарь штаба Ордо Фавониус скрылась за поворотом.        Ещё одна затяжка. Настолько крепкая, что пришлось прокашляться, дабы вывести чрезмерные остатки дыма из лёгких. Вот они, последствия.       — Чтоб их… — Спокойным голосом произнёс Альбедо.        Где-то послышалось птичье пение. Поздняя пташка, ещё не погрузившаяся в сон? Или, быть может, настолько ранняя, что уже проснулась?       — Да какая разница… — Устало прошептал алхимик.        Розария сидела в таверне, делая очередной глоток «Полуденной смерти». Посетители заведения были весёлыми, сегодня выступал не Хосе, а тот самый бард-бродяжка по имени Венти.        О чём-то спорили Кэйа и Дилюк, но не было никакого желания встрявать в их разговоры. Из дальнего угла Эола требовала добавки, а один из рыцарей уронил винный кубок.        Всё это казалось… Таким напыщенным и чрезмерно лживым. Даже Драконий Хребет кажется более милосердным местом по сравнению с этим забытым божеством городком.        Будто никогда и не было настоящим. Поддельный город лживой свободы. Говорят, Барбатос оставил город без присмотра только для того, чтобы даровать ему свободу. Неужели и впрямь это — свобода? Как ни посмотри, но очень похоже. Люди действительно поступают как хотят но, конечно же, в меру закона.        Но разве закон не нарушение свободы? Ведь именно он ограничивает человеку доступ к его желаниям. Хотя, в какой-то степени, это очень даже правильно. Мало ли у кого какие желания. Как говорил один знакомый разбойник: «Урок, который остался навсегда в глубинах моей психики… Весь мир и люди в нём больны. Свободная воля — миф, религия — шутка. Мы все контролируемы чем-то большим… Идеями…»       — Розария, ты вообще нас слышишь? — Настороженно спросил капитан кавалерии. — Ты уже десять минут изучаешь содержимое своей полупустой кружки. Тебе налить?       — Нет, спасибо. Пожалуй, откажусь.       — Вот видишь, братец, мир меняется! Настолько быстро, что даже не успеваешь заметить. Время бежит, мы не молодеем, Розария отказывается от выпивки…       — Да помолчи ты, Кэйа. Не хочет человек — и правильно.       — Какой же ты злой, Дилюк.       — Ах, да. Мне нужно отдать знакомому бутылку вина. Хорошего.       — Что-то твой знакомый много пьёт в последнее время. — Прокомментировал Кэйа, улыбнувшись. Но, словив на себе гневный взгляд спутницы добавил: Конечно же, я пошутил.        Допив своё вино, расплатившись и забрав бутыль, Розария выдвинулась к лаборатории учёного. Потоки воздуха приятно обдували лицо, приподнимая волосы. Так или иначе, под стрекотание кузнечиков и напевы одинокой пташки, девушка добралась до нужного дома.        Не постучала — сразу вошла внутрь. Потому что знала, что он не услышит этого. Ведь он спит крепким сном всё на том же диване.        Подойдя к нему, Розария невольно улыбнулась, всматриваясь в нежные и спокойные черты спящего. Поставив у изголовья бутылку, девушка приблизилась к рабочему столу, на котором гордо и одиноко стоит её портрет.        Вот и она — горделивая и спокойная, возлегла полуобнажённая на диване, частично укрытая полотнищем. Правильные черты лица и спокойствие, запечатлённое в глазах. Вот такой Альбедо увидел её — не суровой сестрой местного храма, а прекрасной женщиной с натуральной и милой улыбкой.        Не в монашеских одеяниях с копьём в руке, не с кинжалом, крутящимся меж пальцев, а возлегающей в цветах, словно ангел. Ангел…        Легко коснувшись полотна, Розария словно ощутила все те эмоции и чувства, которые он вложил в этот холст и веяние дешёвых красок, рисующих дорогие портреты. Хотелось как-то оправдаться, принять, но…        От безысходности девушка открыла шуфлядку, чтобы достать сигарету. Знала, что Альбедо курил и советовала отказаться от этой привычки, но тот вряд-ли стал бы слушать. Однако пальцы ощутили прикосновение к бумаге совсем другого качества.        Выдвинув ящик дальше, она обнаружила, что там лежит ещё один портрет. Её портрет. С мягким и улыбающимся лицом.        Из интереса открыв другой ящик, она обнаружила ещё с десяток портретов. Выполненных мелом, красками, один из них был создан с помощью золы… На них Розария представала такой разной и своеобразной. В платьях, обнажённая, в нежных одеяниях, но везде — с улыбкой.        Невольно переведя взгляд на Альбедо, она тихонько хмыкнула, смотря на его лицо. И поспешила выйти, чтоб не расплакаться прямо здесь.        Выйдя на улицу, она села на один из ящиков, расположенных возле его лаборатории. Забравшись на самую вершину этой постройки из ящиков всевозможных размеров и пород, она закурила. Табачным дым резко контрастировал с свежим воздухом, который казался по-весеннему тёплым, несмотря на то, что на дворе июнь.        Вслушиваясь в пение птиц и вглядываясь в ночное небо девушка поняла — скоро рассвет. А это значит, что жизнь в этом городке снова пойдёт своим чередом, наполненным ложной свободой и пьянством. Грехом, которому подвержена и сама.        Скоро рассвет, выхода нет.        Выйдя из города через «малые» ворота, Розария села на этом импровизированном причале, расположенном буквально в нескольких метрах городских стен.        Болтая ногами по прохладной воде, она принялась напевать незамысловатую песню, которой её научил всё тот же знакомый разбойник:

Так пускай наступает холодным Рассветом на нас новый день Всё останется в этой вселенной Всё вращается в этой вселенной Возвращается к нам Запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно Ничего не проходит бесследно

       Вглядываясь в своё отражение на поверхности воды, Розария задумалась над увиденными портретами. Нетрудно догадаться, что именно она являлась музой для такого гениального учёного как Альбедо. Немного иронично, конечно.        — И всё же, жаль мне его. Что он выбрал такой путь. — Тихо прошептала девушка, смотря в водоём. — Ну а ты что скажешь, Кэйа?        Капитан кавалерии спокойно вышел на причал и сел рядом.       — Всё думаешь о том, что стала его музой?       — Да. — Холодно ответила она.       — Мне тоже его жаль. Знаешь, что нужно, чтобы стать бессмертной музой в глазах художника?       — …       — Нужно разбить ему сердце. И тогда он будет рисовать твои портреты до своего последнего вздоха.