Висячие сады Амурты

Ему искренне казалось, что в какой-то момент его жизнь из кровавой истории превратилась в романтическую комедию. А всё из-за Гео Архонта, который сначала нагло появился в его жизни, а потом столь же нагло украл его сердце. Взамен, конечно же, не забыв оставить своё. Проблема была в том, что Тарталья в Ли Юэ прибыл за его головой, а не за его любовью, но это уже дела давно минувших дней. После того, как Царица разрешила ему остаться в Ли Юэ и даже намёком одобрила его внезапные отношения с бывшим Архонтом, он не был уверен в том, что всё происходящее не является плодом его воспалённого воображения. Потому что — серьёзно? Никаких вопросов? Проверок? За его спиной произошли какие-то политические манипуляции, и его отношения с Чжун Ли теперь считаются знаком союза между Ли Юэ и Снежной? Он же не находится в каком-то романе тысячелетней давности, когда меж странами заключались политические браки? Эту теорию опровергало то, что он с Чжун Ли только встречался. Они не заключали брак, однако всё равно нельзя было быть уверенным, не сыграла ли какая-то очередная ставка Царицы. И это не давало покоя Тарталье достаточно долгое время, пока ему не надоело жить в вечном напряжении. Миссия по похищению Сердец Бога продолжалась, он засел в Ли Юэ, уже жил с Чжун Ли, коротал время и изо всех сил восстанавливал отношения между банком Северного Королевства и Цисин. Он правда очень старался. Вероятно, слишком сильно, и от усталости, навеянной бесконечной бюрократией, его не мог спасти даже Чжун Ли. Очевидно, что Гео Архонт — хоть и бывший, — не совсем человек, и у него имелись свои не совсем человеческие привычки. Да и не только привычки — Тарталья до сих пор чересчур отчётливо помнил, как внутри его живота всё стянулось в пылающий узел, когда он увидел целых два члена между ног Чжун Ли и… Что ж, может быть, тот уровень ласк и любви, что ему дарили, помогал продержаться в бушующем шторме самой обычной, заурядной жизни. И благо, что Чжун Ли обладал исключительной внимательностью и обходительностью. Поэтому ему не составило никакого труда спланировать небольшую поездку за спиной Тартальи, заранее узнав про его отпуск и отпросившись у Ху Тао. Иногда тот факт, что бывший Гео Архонт действительно зарабатывал деньги в похоронном бюро, чудился чересчур сюрреалистичным. И абсурдным. Но кто такой Тарталья, чтобы осуждать Чжун Ли за стремление к самостоятельному капиталу и работе? Ведь у самого Тартальи тоже руки чесались заняться чем-нибудь. Чем-нибудь, что не будет очередным перебором бумажек и выдавливания улыбки на встречах с представителями Цисин. Раз уж Царица решила не вставлять им с Чжун Ли палки в колёса, то он должен постараться, чтобы причин сомневаться ещё сильнее в его преданности Фатуи не возникало. Потому что, очевидно, его романтическая связь буквально с Мораксом навевала некоторые подозрения. И все эти мысли и сомнения, трепавшие ему нервы каждый день, остались в Ли Юэ. За Разломом, за высокими, толстыми деревьями с развесистыми кронами, закрывающими всё небо, за горами и холмами… Сумеру встретил их увлекательным путешествием через Гандхарву, где Тарталья, наконец, сумел выпустить свои водяные клинки. И поиграть в героя, защищая определённо не нуждающегося в этом, но наслаждающегося видом, Чжун Ли от различных агрессивных саблезубых кошек, коих тут оказались целые стаи. Лесные стражи не оценили его рвения и поблагодарили скупо, попросив не выкашивать всю популяцию, пока они будут добираться до столицы. Тарталья дал обещание. За спиной скрестив пальцы. На всякий случай. Если на них снова нападут, то он будет отбиваться, и это будет исключительной самозащитой, а не геноцидом. Верно? Вот и он так считал. Чжун Ли же, бросая загадочные взгляды из-под ресниц, замечал его улучшившееся настроение и, видимо, не собирался ничего с этим делать. Судя по всему, угроза популяции саблезубых кошек его тоже волновала не особо сильно. До столицы они добирались пару дней, потратив часть своего отпуска на ночёвку под звёздным небом. Да и не только на ночёвку. Тарталья всегда думал, что предаваться близости на природе опасно, поскольку жуки, комары и прочая мелкая, раздражающая живность обещала сожрать их живьём в процессе. Только вот он опять не учёл одного — к развёрнутому на земле спальнику его прижимал бывший Архонт, от которого энергией Гео разило так, что все подлетающие к ним комары и жуки каменели прямо в воздухе и камешками падали в траву. Поэтому они совсем не мешали Тарталье закатывать глаза и стонать под горячим телом, утопать в расплавленном любовью золоте чужой радужки, целовать покрытые бурой чешуёй щёки, выгибаться в кольце толстого, но осторожного хвоста… Иногда он задумывался о том, что его даже как-то чересчур возбуждает конкретно драконья ипостась Чжун Ли. Нет, конечно, и сам Чжун Ли в своей человеческой оболочке будоражил сознание Тартальи без особого труда. Что и говорить — в слабости собственного сердца к, на тот момент, простому консультанту похоронного бюро тот начал убеждаться спустя пару личных встреч. Влюбиться и пропасть в чужом взгляде оказалось до дикости просто. Но то, что стало известно позже… Тарталья не мог сожалеть о том, что после раскрытия всех карт про сговор Чжун Ли и Синьоры решил… избегать встреч с ним. Потому что не был уверен, что готов к разговору, потому что ему необходимо было всё обдумать, принять решение, и ответ он искал в битвах с Похитителями Сокровищ, геовишапами, хиличурлами и… Это затянулось на добрых три месяца. Трёх месяцев оказалось достаточно, чтобы у Чжун Ли лопнуло терпение, и он утащил Тарталью в проулок меж домами. Где их примирение едва не переросло во что-то очень неприличное — была середина дня, и Тарталья сгорел бы со стыда, обнаружь его — без штанов, в проулке, стонущего под телом многоуважаемого господина Чжун Ли, — какой-то миллелит или просто прохожий. Его гордость воина могла позволить лечь под любимого, но не у всех же на глазах! Если это и происходит на улице, то в темноте и в укромном уголке. Благо, что в Сумеру таких укромных уголков за кустами и деревьями было полным-полно. Ещё и вышло красиво: Тарталья задыхался от восхищения, глядя, как в звёздном свете сияют янтарные рога Чжун Ли, как серебро луны скользит по его коже, прячется в тёмных волосах и отражается в глазах. Этот новый опыт оказался тем, что позволило Тарталье, наконец, нормально вдохнуть. Конечно, самый обычный и простой секс в постели ему нравился тоже. Но его неугомонная, проклятая Бездной душа всегда требовала чего-то, что распалит его кровь. Видимо, это было очевидно для Чжун Ли. Потому что он как-то очень быстро понял, что Тарталье нравится находиться в его когтях, в его власти. Адреналин тёк по венам, когда кожу задевала драконья чешуя, а в плечи несильно, но ощутимо вонзались острые клыки. И сейчас, лёжа в темноте под звёздным небом и большим драконьим телом, Тарталье казалось, что он стал добычей, которую сцапали во мраке ночи и захотели облюбить. Фантазии, недостойные воина, и признаться о них вслух он не смог бы и под страхом смерти. И как же он был рад, что Чжун Ли способен понять его желания. Потому что обладает завидной проницательностью и возрастом в шесть тысяч лет. Но и это не избавляло от самого простого. — Всё хорошо? — Чжун Ли, всё ещё большой полудракон, вёл носом вдоль вспотевшей шеи разморенного и уставшего после близости Тартальи. Тот слабо моргнул, завозившись в кольце хвоста, и бросил попытки освободиться, только чуть повернув голову и встретившись с золотом в чужих глазах. — Да, мне… — он облизал пересохшие губы и шёпотом, как доверяя тайну, прошептал, — …понравилось. А тебе? — Мне тоже, — из груди Чжун Ли прорвалось довольное рычание, вибрацией разлившееся по всему телу Тартальи, и тот послушно утонул в нём, позволяя сну унести себя. Он был очень счастлив. Может, это была не та идеальная жизнь на поле боя, которую он себе воображал, но оказалось, что искать такие мирные моменты было приятно. Неожиданный баланс между его человечностью и жаждой крови из Бездны нашёлся сам собой. Сумеру обещал им приятный отпуск, который ему обязательно понравится.

***

Он немного ошибся. Аль-Хайтам — давний друг Чжун Ли, — не понравился ему сразу. Чересчур холодный взгляд, абсолютно невыразительное лицо, а всё его существо, да даже поза, буквально кричали о снобизме, достойном самой Селестии. Такие люди Тарталье не нравились никогда, и он сомневался, что способен найти с аль-Хайтамом общий язык в принципе. И судя по тому оценивающему взгляду, который на него бросили при знакомстве, — его чувства были абсолютно взаимны. Аль-Хайтам смотрел на него со всё той же холодностью и без какого-либо интереса. Вероятно, во всём виновато воображение Тартальи, но ему показалось, что его восприняли как что-то, что будет доставлять неудобство. Будь воля Тартальи, он бы вообще не познакомился с этим человеком — многоуважаемым учёным и секретарём Академии Сумеру! — однако… Это был друг Чжун Ли. Портить тому отпуск своим нескончаемым ворчанием и недовольством — зачем? В чём смысл? Тарталья может и потерпеть. Просто будет очень вежливо игнорировать аль-Хайтама, тем более что в их заумные разговоры с Чжун Ли он погружаться не планировал. Он, конечно, не дурак, но это абсолютно не его волна. Из неожиданного — когда аль-Хайтам начал делать то же самое, это заставило Тарталью проникнуться к нему тонкой симпатией. Его не собирались доставать и не пытались отпускать в его сторону словесных шпилек, к которым, если честно, он был готов. Сыграло плохое первое впечатление, потому как он решил, что за его счёт попытаются самоутвердиться, и кто знает — вдруг аль-Хайтам настолько друг Чжун Ли, что считает, будто имеет право влезать в его отношения? А то Тарталья уже слышал нелестные слухи о том, что «господину Чжун Ли» стоит держаться подальше от этого «подозрительного фатуи». Знали бы жители Ли Юэ, что Чжун Ли не только крутит вполне себе серьёзный роман с «подозрительным фатуи», но ещё и является их якобы-умершим-Гео-Архонтом. Порой смешливая сторона Тартальи подначивала как-нибудь ляпнуть такое, дабы посмотреть на реакцию, но он вовремя себя останавливал. Потому что он не хотел расстраивать Чжун Ли. Потому что он хотел быть для него хорошим, послушным, да любым. Так что смириться с тем, что один день их отпуска будет потрачен ради того, чтобы Чжун Ли спокойно провёл время со своим старым другом-снобом — Тарталья готов пойти на такую жертву. Тем более что у него не отняли право любоваться Чжун Ли. А что там скажет аль-Хайтам — да какая разница. Он, конечно, оказался тем ещё болтуном на всякие темы касательно истории, символов, каких-то там рун, но переболтать Чжун Ли ему оказалось сложно. Да и пока они там говорили, Тарталья успел оценить местный рынок, вкусно поесть и накормить Чжун Ли засахаренными орехами. — Тебе скучно, — иногда проницательность Чжун Ли проявлялась невовремя. Отвлёкшись от рассматривания нарядов в одной из лавок, Тарталья снисходительно на него взглянул. — Не особо, — слукавил он, пожимая плечами и махая рукой. — У тебя тут встреча с другом, я подожду. Между прочим, я очень терпеливый. Он невольно прогнулся в спине, когда на его бока легли чужие ладони, а уха коснулось дыхание. Губы растянулись в довольную улыбку, и Тарталье пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не потереться о Чжун Ли, подражая котам по весне. Что ж, возможно, за прошедшие часы прогулки по городу, он соскучился по прикосновениям. Но ластиться к Чжун Ли, пока тот говорил с аль-Хайтамом, было странно. Будто Тарталья настолько ревнивый. Это низко. На аль-Хайтама Чжун Ли взирал с дружеским уважением, но никак не с вожделением и любовью. И заставлять его думать, будто бы Тарталья ему не доверяет или, ещё хуже, подозревает в чём-то… Царица упаси. Однако раз к нему прильнули самостоятельно, то отказываться от этого он не будет. На всякий случай скосил взгляд на продавца и поддался назад, бессовестно утыкаясь задом в Чжун Ли и заставляя его несколько несдержанно выдохнуть. — Я возмещу тебе всё своё внимание сегодня ночью и все оставшиеся дни, — тихо прошептал он, и от слабого рычания, скользнувшего в словах, кончики ушей Тартальи вспыхнули огнём. Облизав губы, он кивнул и чуть качнул головой, сомневаясь, что выдержит ещё хоть секунду такого близкого контакта. Только Чжун Ли убирать ладони с его талии не спешил. — Я запомню, — усмехнулся Тарталья, перебирая пальцами ткань и резво перевёл тему, дабы не провоцировать себя сильнее. — А как это называется? — Туника, — просто отозвался Чжун Ли, будто ничего не случилось. Тарталья выгнул бровь и хмыкнул, пробегаясь взглядом по расшитому голубыми цветами длинному одеянию со свободными рукавами. — Платье, короче. — Их носят и мужчины, — мягко произнёс Чжун Ли, в этот раз освобождая его и отступая на пару шагов, любезно оставляя Тарталью с его мыслями. Кончики ушей до сих пор пылали, а сердце бухало в груди. Осталось, значит, дожить до ночи — хорошо, что перед встречей с аль-Хайтамом они успели снять небольшой домик, который стал их пристанищем на несколько дней до отъезда в пустыню. Покупая платье-тунику с тёмно-синей накидкой, Тарталья надеялся, что стены в этом домике достаточно толстые. Грезить о предстоящем вечере — возможно, он даже слишком часто об этом думает? — было приятно. До того, как аль-Хайтам пригласил их на ужин в свой дом. Вряд ли из вежливости — скорее из желания не прекращать развернувшуюся у него с Чжун Ли дискуссию о каких-то там старых трактатах, недавно найденных в одной из гробниц… Тарталья не представлял себе ту реальность, где захотел бы поступить в Академию Сумеру, чтобы понимать хотя бы толику того, о чём эти двое трещали уже третий час без продыху. Его досуг и настроение спасали сам ужин, состоящий из мясного рагу и цыплёнка в масле, а также найденное на пороге дома сумерское вино, ящик которого, судя по всему, не ожидал обнаружить даже сам аль-Хайтам. В любом случае, это помогало Тарталье не чувствовать себя ребёнком за столом общающихся на важные и серьёзные темы взрослых. По крайней мере, под столом ладонь Чжун Ли лежала на его бедре красноречивым обещанием, что скоро они отсюда уйдут. Ах, какой Тарталья неправильный — хочет свалить отсюда, чтобы предаться неприличным вещам со своим возлюбленным в их романтической поездке. Возможно, стоило попробовать хотя бы чуть-чуть поговорить с аль-Хайтамом? Вдруг тот не настолько зануда. Вон, даже не обмолвился и словом о том, что Тарталья из Фатуи, а ведь мог! Или обмолвился, но Тарталья этого просто не услышал. Тогда, возможно, Чжун Ли его как-то осадил? Или заранее предупредил не поднимать эту тему. Что бы там ни случалось вне внимания Тартальи, он был благодарен за подобное. Спорить с близким другом Чжун Ли о своей принадлежности организации и преданности Царице — последнее, чего он хотел. Немного сумбурный поток его полупьяных мыслей был нарушен неожиданно громким стуком в дверь. Впрочем, до этого мирно лившийся разговор за столом тоже прекратился. Аль-Хайтам на мгновение замер, а потом неожиданно медленно закрыл глаза с абсолютно непонятным Тарталье выражением лица. Стук повторился, в этот раз громче. Так, словно в дверь колотили не кулаком, а ногой. — Прошу меня простить, — выдохнул аль-Хайтам и поднялся из-за стола под кивок Чжун Ли. С этими словами он удалился ко входу в дом, а Тарталья быстро улучил момент и прильнул к плечу Чжун Ли. — У вас такие интересные беседы, — улыбнулся он несколько язвительно. Насмешливый тон его шёпота заставил Чжун Ли коротко усмехнуться. — Скоро пойдём. И полагаю, что сейчас мы здесь будем не кстати… Стоило ему это произнести, как из прихожей раздались недовольные крики. От потока брани даже Тарталья вжал голову в плечи и округлил глаза. Успело прозвучать что-то про ключи, твердолобость аль-Хайтама, а затем всё резко стихло. — Может, сбежим? — с резким весельем спросил Тарталья и несколько пьяно хихикнул, когда его бедро предупреждающе стиснули пальцами. В ответ он тоже хорошенько пощупал бедро Чжун Ли, шепча. — Я тоже так могу… — Вы кто? Он замер и поднял взгляд. На него уставился какой-то блондин с пером в волосах, растрёпанный, в белой рубашке с вырезом. А ещё очень злыми глазами. Он скрестил руки на груди и смотрел на них с Чжун Ли так, будто они тут только что прямо на столе любовью занимались, а не украдкой потискали друг друга. Тарталья разжал пальцы и скептично выгнул бровь, уже ощущая, как выпитый алкоголь легко поджигает ему кровь. Вероятно, сказалось ещё и то, что весь день он по большей части молчал. — Это мои гости, — появившийся за спиной незнакомца аль-Хайтам не дал Тарталье открыть рот. Без того злобный взор стал только злее. — Гости? — фыркнул незнакомец, отворачиваясь от стола. — У тебя не бывает гостей. — Тогда проверь зрение, Кавех, — ровно ответил аль-Хайтам, отодвигая его за плечо в сторону и за это получая уже оскорблённый взгляд. — Я всё равно не слушаю твои недовольства, не трать время попусту и иди к себе… — Это моё вино?! — пока аль-Хайтам пытался задавить своим многословием, Кавех приметил на столе уже вторую откупоренную бутылку. На его лице возникло сначала печальное, а потом уже гневное выражение. Он аж покраснел от недовольства. — Оно было куплено на мои деньги, так что, следуя логике, оно моё, — всё так же ровно ответил аль-Хайтам, заставляя Кавеха вскипеть подобно чайнику. — Я тащил его через весь город до нашего дома! — Спасибо за доставку, — отсёк аль-Хайтам, и впервые на его лице появилось нечто, отдалённо похожее на усмешку. Видимо, он откровенно забавлялся. В ярости Кавех топнул ногой, вытянулся струной, громко выдохнул, сверля взглядом затылок аль-Хайтама, а затем развернулся на каблуках и агрессивно утопал в одну из комнат. Вместе с его уходом тень усмешки пропала с лица аль-Хайтама, и он проговорил: — Его зовут Кавех, он мой сосед. Полагаю, знакомство не очень удачное, но я бы хотел продолжить наш разговор. Не сдержавшись, Тарталья прыснул от смеха, прикрывшись ладонью. Это всё было сказано так, будто только что они не были свидетелями чужой ссоры. Что ж, ладно, возможно, он немного симпатизирует аль-Хайтаму за столь бездушный подход. Чуть-чуть, самую малость. — Ничего страшного, но мы точно не помешаем? — на всякий случай уточнил Чжун Ли, и было непонятно — то ли он так аккуратно собирался уйти отсюда, следуя желанию Тартальи, то ли его действительно смутило всё увиденное. Сколько бы на него Тарталья ни смотрел, а точно понять не мог. Хотя первое ему бы точно польстило. — Совершенно точно. Кавех шумный, но абсолютно безобидный, — проговорил аль-Хайтам с таким видом, будто не понял, что имелось в виду под словами Чжун Ли. А может и правда не понял. Судя по всему, ему могло быть чуждо понимание социальных отношений и того, почему Чжун Ли и Тарталья способны испытывать неловкость после увиденной сцены. — О, я сама безобидность! — Кавех действительно вернулся с тем же шумом, с каким ушёл. Стук, с каким он поставил бокал на стол, облетел всю комнату, затем призвав гробовую тишину. Кавех уставился на аль-Хайтама с вызовом. В ответ на него посмотрели непроницаемым взглядом. Тарталья спрятал усмешку в своём бокале и, уже послав все правила приличия, прильнул под бок Чжун Ли. Наблюдая, наконец, за чем-то веселее, чем слегка занудные разговоры. Его ладонь под столом погладили и аккуратно сжали в каком-то жесте успокоения. Хотя будто бы именно спокойствие сейчас так необходимо было Тарталье. Молчаливая схватка взглядов кончилась резко. Аль-Хайтам попросту отвернулся от Кавеха и сказал: — Итак, на чём мы остановились? От того, чтобы ему в голову прилетел бокал, его уберегла, по всей видимости, сама Дендро Архонт. Потому что выражение лица Кавеха было настолько красноречивым, что Тарталье пришлось заставлять себя сдерживать смех. Иначе ведь бокал мог полететь уже в него, в чём он не сомневался. Чжун Ли, тоже наблюдавший за всем этим, решил подхватить спокойствие аль-Хайтама и продолжил их дискуссию. С лёгким сожалением Тарталья отстранился от него, потянувшись за новым кусочком курицы и краем глаза видя, как плюхнувшийся на край почему-то именно их диванчика Кавех с красным от гнева лицом наливает себе остатки вина из второй бутылки. — Слушай, — долив, он наклонился к Тарталье и зашептал. Тот чуть наклонился в ответ. Кавех посмотрел на него очень внимательно, даже пристально, будто хотел разгадать какую-то великую тайну. Он открыл рот и прошипел. — А вы точно его гости? Он тоже вам не платил? — Тоже? — Тарталья невольно повторил, а потом встряхнулся и помотал головой. Искоса глянув на аль-Хайтама, не удержался от вздоха. — И лучше бы заплатил… К его удивлению, Кавех хихикнул и закивал. Краснота постепенно сошла с его лица, и он протяжно выдохнул, откидываясь на спинку диванчика и качая в руке бокал. И протянул вторую руку. — Кавех. Хотя он уже сказал… неважно. Приятно познакомиться. — Ага, — Тарталья пожал ему руку и потянулся за своим бокалом. — Тарталья. О титуле стоило умолчать. На всякий случай. К тому же он снял все отличительные знаки Фатуи с одежды во избежание различных проблем. Потому что появление одного из Предвестников в Сумеру могло наделать шуму. И вообще. Он в отпуске. — Вы же не к нему приехали, да? — продолжил шептать Кавех, бросая острый взгляд на аль-Хайтама. Тот уверенно делал вид, что за столом кроме него и Чжун Ли никого нет. — Нет, у нас путешествие, — Тарталья кивнул на Чжун Ли, а то вдруг подумают, что он тут с аль-Хайтамом собрался путешествовать. От этой мысли слегка скривился. Нет, Чжун Ли, конечно, умный, но он ещё и очень тёплый, и хороший, и не смотрит на всех свысока… Как же он хотел уже вернуться в тот домик. Но поразмышлять о предстоящем ему предстояло позже. Потому что Кавеху очень захотелось поболтать, и следующие полчаса Тарталья рассказывал ему про битвы с саблезубыми кошками, недовольных лесных стражей, джунгли… опуская моменты со звёздным небом, само собой. Кавех же неожиданно загорелся обсуждением красот Сумеру и затем минут двадцать рассказывал ему про некий Алькасар-сарай, стоящий на северо-востоке столицы, посмотреть который было жизненно необходимо. — Я построил! Моё лучшее творение! — в конце немного пьяно заявил он, к тому моменту опустошив уже бокала так четыре. Тарталья вскинул брови, смотря на него по-новому, и вздрогнул, когда Кавех горестно вздохнул и приложил руку к лицу, бурча. — Чтоб этих торговок… Не доверяй маленьким девочкам в фиолетовом тюрбане, никогда! — Э-э, ладно, — неровно моргнул Тарталья, вздыхая, но делая мысленную пометку. Так, на всякий случай. Нарваться на мошенников в чужой стране — что может быть лучше, действительно. И пока Кавех — его единственный собеседник, — не уплыл в какие-то свои бредни про откуда-то взявшиеся лампы джинна, он спросил. — А что ещё посмотреть у вас тут можно? — Что посмотреть… — повторил Кавех за ним чуть невнятно и сквозь пальцы взглянул на него. А потом на его лице появилась несколько мечтательная улыбка и он вздохнул. — Па-ардис Дхя-яй. Птички там, учёных много… цветы изучают, но погулять тоже можно… да и не только погулять… На последних словах он как-то совсем не в тему хмыкнул, а его глаза заблестели. Отпив из бокала, сощурил глаза в сторону аль-Хайтама, а потом вновь доверительно склонился к Тарталье. — Место чудесное, там есть один учёный… Как его… Исами! Вот он из даршана Амурта, а они там совсем на своих растениях, — для показательности Кавех покрутил пальцем у виска и фыркнул от своих же слов. Ему потребовалось пара секунд, чтобы продолжить. — В общем… пару лет назад там началось исследование одно, и им очень нужны, знаешь, типа, «подопытные». — «Подопытные»? — уточнил Тарталья, чувствуя, что ему предлагают нечто сомнительное. Вдоль спины пробежали мурашки — невольно в голове вспыхнул образ безумного Дотторе с его различными мерзкими опытами. Кавех закивал, наклоняясь ближе и шепча уже совсем тихо, словно это действительно очень важный секрет, который не должен коснуться чужих ушей. — Да, типа… участники эксперимента. Хотя это уже не совсем эксперимент, они вроде как заканчивают с этим, и вскоре их исследование получит бизнес-патент… В общем, я к чему, — он мельком глянул за плечо Тартальи, как проверяя, и прошипел. — Если твой Чжун Ли тоже там нудный или вроде того, то сходи в Пардис Дхяй к Исаму. Не пожалеешь, я тебя уверяю. Тарталья выгнул бровь и отстранился от Кавеха, качая головой. «Нудный», конечно. Он вздохнул и уточнил: — В чём нудный? — В сексе, — абсолютно спокойно ответил Кавех, хлопая глазами. Пей Тарталья вино, то точно бы подавился. Вместо этого он посмотрел на Кавеха уже оскорблённо и недовольно, собираясь отсесть от него в мгновении лёгкой брезгливости, как его придержали за плечо и выпалили всё тем же шёпотом. — Одно слово! В негодовании Тарталья позволил себя остановить и чуть не отшатнулся, когда Кавех резко оказался очень близко и обдал своим пьяным дыханием его ухо. Однако одно-единственное слово действительно заставило Тарталью замереть на месте: — Тентакли. И тут же отстранился, прикладывая палец к губам и хитро щуря глаза. После постучал себя по виску и одними губами сказал: «Подумай». После чего откинулся на спинку дивана и пригубил вино как ни в чём ни бывало. А Тарталья незаметно для себя вдруг вцепился в руку Чжун Ли так крепко, что не мог разжать хватки. В ответ его погладили большим пальцем и подарили мягкий мимолётный взгляд. И, видимо, только чудом Чжун Ли не заметил то, какими красными стали щёки Тартальи. Или он подумал, что это от вина. Ведь не мог же он знать, что сейчас мысли в рыжей голове пустились в такой лютый и извращённый пляс, что зажгли в венах кровь не хуже алкоголя.

***

Честное слово, это не должно было занимать столько его внимания. Это были всего лишь пьяные бредни не разобравшегося в чужих отношениях Кавеха, потому что «нудным» назвать Чжун Ли не получалось. Да, возможно, иногда он начинал болтать о совершенно никому не интересных вещах, но в этом было его очарование, на которое Тарталья повёлся почти сразу. А тем более нельзя было назвать «нудным» в сексе того, от чьего языка Тарталья кончил раза так три за прошедшую ночь. На следующее утро у него с трудом двигались ноги, а коленки пробивала запоздалая слабая дрожь. И стены в домике, судя по всему, оказались толстыми достаточно, чтобы он не умирал со стыда. Поскольку сдерживать собственные стоны, пока меж его бёдер ярко сверкал янтарными глазами Чжун Ли, доводя его до безумия, было абсолютно невозможно. Зачем какие-то там эксперименты с тентаклями, когда у него есть Чжун Ли, который и облюбит, и позаботится, и расскажет что-то интересное, и… Тарталья проклинал Кавеха всеми ругательствами Снежной, надеясь, что тот помрёт где-нибудь от икоты. Скрестив руки, он пялился на Алькасар-сарай — действительно великолепное место, сейчас навевающее абсолютно не те ассоциации. Ладно, возможно, Тарталья испорчен настолько, что всерьёз размышляет тайком найти того учёного и всё же… задать пару вопросов. Но это же измена, не так ли? Или забавы с растениями за неё не считаются? В любом случае, вряд ли Чжун Ли оценит его секретные похождения, когда узнает. А он узнает, потому что Тарталье после будет настолько стыдно, что он не сумеет сдержать в себе всё пережитое. Конечно, Тарталья воин, агент Фатуи, Предвестник, в конце-то концов, но рядом с Чжун Ли всё это не имело значения. Рисковать отношениями из-за того, что внизу зачесалось, и захотелось поиграться с какими-то подозрительными растениями — ну Тарталья же не идиот! Потому ему приходилось нервно кусать губы, стараясь изгнать из головы навязчивую мысль, так коварно подселённую Кавехом. — Ты сегодня витаешь в облаках, — Тарталья любил Чжун Ли за проницательность, но, правда, иногда это было так невовремя. Не мог же он прямо сказать, что мечется в ловушке собственных мыслей из-за, прости его Царица, каких-то тентаклей. Или может? Тарталья тяжело вздохнул и чуть покачал головой, ощущая, как по щекам бежит лёгкий румянец. Чжун Ли озадаченно выгнул бровь и скользнул ладонями по его бокам, отвлечённо говоря. — Тебе и правда идёт. — Спасибо, — облегчённо выдохнул Тарталья, тоже решая отвлечься на собственное бело-синее одеяние. Светлая туника с узорами частично скрывалась под тёмно-синей накидкой. Это оказалось даже удобно, да и ткань была лёгкой и дышащей, из-за чего под жарким солнцем Сумеру ему было не так уж невыносимо. В ответ он скользнул руками по плечам Чжун Ли, говоря. — Может, тебе тоже купим? А то ты в своём привычном плаще таскаешься… Не жарко? — Возможно, немного, — улыбнулся Чжун Ли, слегка сощурив глаза. А потом скользнул губами по его щеке, остановился около уха, шепча. — Я перестарался ночью? — Что? — Тарталья фыркнул и качнул головой, отстраняясь. — Нет, дело не в этом. — Тогда что же? — переплёл с ним пальцы Чжун Ли, заглядывая прямо в глаза. Тарталья отвёл взгляд, внезапно испугавшись, что все неприличные картины смогут увидеть в его зрачках. Просто пожал плечами, не решаясь признаться. Хотя, казалось бы, открой рот да скажи: «Ты не против, если меня трахнет цветок?» Даже в мыслях звучало ужасно и отвратительно. Как же низко Тарталья пал. — Хорошо, — вздохнул Чжун Ли, решая отступить. Напоследок ещё раз мягко поцеловал Тарталью в щёку, с тихим урчанием добавляя. — Ты можешь попросить меня о чём угодно, Аякс, и я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. Во-первых, использование настоящего имени было игрой против правил, поскольку стоило Тарталье услышать его, соскальзывающее с этого драконьего порочного языка, как всё его внимание полностью сосредотачивалось на Чжун Ли. Во-вторых, от прозвучавшего обещания внизу живота заплясали змеи, заставляя слегка содрогнуться из-за вспыхнувшей перед глазами картинки… Дикой и неправильной, но такой, что Тарталья едва не заскулил от отчаяния, потому что она была чересчур невозможной. Невероятная фантазия о том, как Чжун Ли крепко держит его, голодным взглядом наблюдая, как тело Тартальи оплетают тонкие лианы и проникают внутрь. — Это нечестно, — выдохнул Тарталья обречённо, обращаясь к собственному воображению. Чжун Ли усмехнулся, потянув его за собой внутрь Алькасар-сарая. То ли извинялся, то ли хотел так неоднозначно закончить их разговор. Но почему-то на сердце стало полегче. Стоило только набраться смелости и признаться Чжун Ли в собственных фантазиях. Всего-то. А Тарталья очень храбрый, храбрейший! И не будут же его осуждать, в самом деле. Чжун Ли и сам не то что бы целомудренный — это, между прочим, он начал их извращённую сексуальную жизнь со всякими укусами, царапинами и доведением Тартальи до слёз от переизбытка чувств и удовольствия. Так что нужны были храбрость, уверенность и стремление… К моменту, как они, подобно заурядным туристам, пришли в Пардис Дхяй, дабы погулять по оранжерее, всего этого в Тарталье успело скопиться лишь на чайную ложку. К тому же, стоило им зайти в сад, как и эта чайная ложка пропала. Ладно, может, ему нужно сначала поговорить с учёным. А там окажется, что всё не так уж и интересно, как он себе успел надумать, и более его не будут не вовремя посещать возбуждающие картинки. Так что пока Чжун Ли разглядывал падисары, Тарталья тенью скользнул за угол и бегло огляделся в поисках людей в характерных мантиях. Найти учёного Исаму оказалось не особо тяжело — подсказала первая попавшаяся студентка, указав в сторону одного из цветников. Только её понимающий взгляд совершенно Тарталье не понравился. Приближаясь к учёному, склонившемуся над одной из клумб, он встряхнулся и натянул на лицо вежливую улыбку, пряча настоящие эмоции. Осторожно подойдя, издал неловкий шум, поведя ногой по полу цветника. Когда учёный не отреагировал, Тарталья закатил глаза и откашлялся достаточно громко. На него глянули через плечо, нахмурились, и всё же отвлеклись от цветов. — Добрый день, — продолжил улыбаться Тарталья и искоса глянул по сторонам. Кроме них в цветнике никого не было, и к лучшему. — Добрый, — кивнул учёный, оглядывая Тарталью с лёгким подозрением. — Вы не студент… — Нет, — бодро ответил Тарталья, лихорадочно думая, как бы задать вопрос. Ответ нашёлся сам собой. Раз его сюда отправили, то пусть вся ответственность лежит не на нём. Чуть понизив голос, Тарталья проговорил. — Мне Вас посоветовал Кавех. — Мастер Кавех? — несколько удивлённо моргнул учёный, а в следующую секунду от хмурости на его лице не осталось и следа. Он будто бы в одно мгновение засветился, и Тарталье стоило огромного, дабы не отшатнуться от него в подозрении. Оглядевшись, учёный поманил за собой и поспешил по одной из дорожек цветника. — Что он Вам рассказал? — Про эксперимент, но, полагаю, не всё, — с не исчезнувшим подозрением отозвался Тарталья, следуя за ним. Учёный закивал и остановился у заваленного свитками стола, оказавшегося спрятанным меж вазами. Порывшись в бумагах, он уточнил, сверкая на Тарталью взглядом. — Всё так… хотите принять участие? Это было бы замечательно, нам как раз нужно провести ещё… шестнадцать испытаний, чтобы Академия смогла признать результаты наших исследований безопасными. Знаете, особенности бюрократической жизни, без доказательств нет и разрешения, вы успели как раз вовремя, потому что ещё чуть-чуть и… — Тарталья? Тарталья крупно вздрогнул, принимая от учёного какой-то свиток, и резко оглянулся ко входу в цветник. Там стоял несколько удивлённый Чжун Ли. В мгновение ока Тарталья вспыхнул лицом от стыда, будто его застукали за каким-то непотребством, и поспешно сунул свиток обратно в руки только разошедшемуся учёному. — Минутку! — прошипел он, давя улыбку, и резко умчался к Чжун Ли. Схватив его за руку, вытянул прочь из цветника и шумно втянул воздух, пытаясь прийти в себя. Посмотрел в заинтересованные янтарные глаза и чуть не заскулил от безысходности. — Ты не дашь мне пару минут, чтобы разобраться? Чжун Ли медленно выгнул бровь, скосил взгляд на цветник, сощурился… и его губы сложились в такую улыбку, от какой огонь заплясал по коже Тартальи. Слишком лукавая, несколько игривая, такая… будто Чжун Ли всё знал. — Я мог бы, но… — тот вновь взглянул на Тарталью и едва слышно усмехнулся. — Нет, не дам. Мне очень интересно, о чём вы там говорили, что ты аж решил меня увести оттуда. — Чжун Ли, — обречённо выдохнул Тарталья, не в силах подыскать адекватной причины, чтобы спровадить его куда-нибудь хотя бы на минут десять. Что, правда, он от этих несчастных десяти минут получит, он понимал смутно. Судя по количеству свитков — там информации полным-полно. Его руки перехватили за запястья, слегка стискивая и потянув за них так, что Тарталья прижался к груди Чжун Ли. Ему на ухо раздался уже знакомый, пробирающий до мурашек рокот: — Может, ты думал над тем, что такой «нудный» партнёр, как я, тебя не удовлетворяет в полной мере? Тихий, унизительный скулёж, всё же вырвался из Тартальи, когда он дёрнулся в чужих руках. Те быстро перебрались ему на бока и обняли крепко, не пуская. Подняв голову, Тарталья отчаянно посмотрел в смеющиеся янтарные глаза — уже хорошо, что Чжун Ли говорил несерьёзно. Не хватало ещё лишних обвинений, тем более что у Тартальи… — Я-я хотел… вместе с тобой… — побеждённо пролепетал он, сдаваясь. Чжун Ли улыбнулся лишь довольнее, и Тарталья прошептал. — Ты слышал всё тогда, да? — Не всё, но большую часть, — честно ответил Чжун Ли, после отпуская его и глядя на цветник. — Теперь и мне интересно. — Обещай, что не будешь думать, будто я тебе изменять хотел! — выпалил Тарталья то, что крутилось у него в голове со вчерашнего дня. Бездна бы побрала этого Кавеха с его гениальными идеями и вмешательствами в чужую личную жизнь! Как можно только одним разговором выбить человека из колеи на столь долгое время? — Обещаю, — спокойно ответил Чжун Ли, беря его за руку и возвращаясь в цветник. Пылающий лицом от стыда Тарталья последовал за ним, молясь даже не Царице, а самой Селестии, чтобы всё обошлось. Только вот что должно было «обойтись» — понять было невероятно трудно.

***

Там действительно оказалось слишком много информации, и Тарталья искренне поблагодарил Селестию — или кого надо благодарить, — за то, что у Чжун Ли был такой острый слух. Потому что в одиночку всё то, что на них вывалил учёный, Тарталья вряд ли бы осилил, не растеряв по пути весь запал. А так, пока Чжун Ли что-то там очень важное уточнял, он игрался с маленьким цветочком в не менее маленьком горшочке. Хотя назвать это именно «цветком» было несколько неправильно. Оно больше напоминало осьминога, только зелёного и с зарытой в землю головой, потому что на воздухе извивались только его тонкие, зелёные «щупальца». Учёный дал ему растение как маленький пример, сказав, что это лишь растущий экземпляр, и во «взрослую особь» оно вырастет через пару месяцев после пересадки в оранжерею и прикорма удобрениями. Тарталье пришлось воздержаться от очевидно неуместной шутки о том, а точно ли эти растения-осьминоги не питаются людьми. Шутка шуткой, однако ведь такое может быть? По крайней мере, маленькое растение оказалось безобидным и в живом интересе обвивало пальцы Тартальи, будто бы изучая. Это было даже мило, и Тарталья с лёгким разочарованием оставил горшочек на столе учёного, когда их с Чжун Ли повели из цветника прочь. Учёный продолжал распинаться о безопасности эксперимента, о его полезности, о том, что эти растения даже имеют способности к дрессировке… Тарталья из всего этого отложил в своей голове необходимое слово: «Падисара». Обещали, что если он его скажет, то растение прекратит к нему липнуть и отпустит, поскольку для него это прозвучит командой остановиться. — С этической точки зрения, это может выглядеть сомнительно, — говорил учёный, ведя их по тропинке прочь от Пардис Дхяй. — Потому что раз у них есть зачатки интеллекта, можно ли приравнять подобные эксперименты к бесчеловечным и, в каком-то смысле, живодёрским? Но мои коллеги из даршана Вахумана доказали, что подобное не причиняет вреда никому. Хотя, если что-то выйдет из-под контроля, мы предоставим вам бесплатную психологическую помощь… А вот и наша оранжерея! На словах про психологическую помощь выражение лица Чжун Ли дрогнуло, и его пальцы сильнее стиснули пальцы Тартальи. Тот успокаивающе сжал его руку в ответ, посылая лукавый взгляд и спеша к скрытой среди леса оранжерее. Её зелёные стены сливались с деревьями вокруг — казалось, будто это спрятанная злодейская лаборатория, которую тут мог развернуть, например, Дотторе. Если бы только… в этой оранжерее не проглядывалось некоторое изящество в изгибах окон, крыши и стен. Ему показалось, что где-то такое он уже видел… Но его отвлекла иная мысль, когда их провели внутрь, и он увидел уже знакомые растения, но побольше и в клумбах. — Ты точно не против? — зачем-то прошептал Тарталья, слишком поздно осознав, что они пришли в какое-то сомнительное место с растениями, суть которых в том, чтобы иметь людей. На его быстрый неуверенный шёпот Чжун Ли спокойно ответил, будто это не он только что рукой отогнал потянувшееся к нему стебли-щупальца. — Аякс, не только у тебя здесь… корыстный интерес, — золото чужих глаз чуть не обожгло, и Тарталья покрылся мурашками с головы до ног. Кивнув, отвернулся, в который раз пылая щеками. То есть, Чжун Ли тоже… хочется? Он позволил себе на короткий момент задуматься о том, как того тоже будут оплетать стебли, и тряхнул головой, отгоняя эту картину. Стоило потерпеть совсем немного, и тогда он сможет увидеть это вживую. Спустя ещё несколько минут рассказов о технике безопасности, напоминаний о стоп-слове и прочем, им в руки вручили запасной комплект одежды и провели в комнату, ничем не отличающуюся от отдельного цветника. Разве что здесь под ногами была трава, а не каменные дорожки, и растения с деревьями росли не в клумбах. Они будто бы оказались в маленьком лесу. Тарталья бегло глянул на стены и облегчённо выдохнул — что снаружи, что изнутри он не приметил никаких окон. Хоть учёный и сказал, что наблюдать за ними никто не будет — в этом уже не было надобности, по его словам, — но ему определённо стало спокойнее. — Значит, всё, — Тарталья обернулся на голос и увидел, как учёный передаёт Чжун Ли три флакона. — Спасибо, что внимательно слушали, и… ах да, — он неожиданно посмотрел на Тарталью и проговорил без какого-либо смущения. — Если в вас отложат яйца, то не пугайтесь. И не разбивайте, когда они выйдут, они нам нужны. — Что? — тихо выдохнул Тарталья, обескураженный подобной прямотой, но Чжун Ли уже провожал учёного прочь, кивая. — Да, про это я тоже помню. Спасибо. — Хорошего вам времяпрепровождения! — пожелал учёный, и за ним закрылась дверь. В непонимании Тарталья сначала посмотрел на Чжун Ли, потом на флаконы в его руках, затем снова на него, и в молчаливом вопросе вскинул брови. На это Чжун Ли только улыбнулся и подошёл ближе, в предвкушении щуря глаза. И в его янтарной радужке плясали золотые искры. — Ты прослушал большую часть того, что он нам рассказал, так? — уточнил он, прекрасно зная, что прав. Тарталья сморщил нос и повёл плечом. — Немного отвлёкся, потому что знал, что ты будешь его внимательно слушать, — нашёлся он с ответом, чувствуя, как начинают полыхать кончики ушей. Улыбка Чжун Ли стала… хищной. Он прикрыл глаза, как принимая его слова, и передал ему флаконы. — Что ж, тогда тебе не стоит переживать, — сказал он, наклоняясь и оставляя у двери сменную одежду, освободив её из чего-то, что оказалось пледом. Расстелив его на траве, Чжун Ли сел первым и поманил к себе Тарталью лёгким жестом. Тот без раздумий опустился рядом и прильнул — близко, так, что чужое дыхание горячей волной обдало его губы. Более терпеть его не заставили. Он послушно прикрыл глаза, когда его поцеловали. Мягко, но не коротко, с каждой секундой углубляя. Большие ладони побежали по его бокам, сквозь одежду впиваясь пальцами — ощутимо, крепко, словно желали прижать к себе ещё ближе. Тарталья поддался, открывая рот и пропуская длинный язык внутрь, горячо вдыхая сладкий, перебивающий настоящий запах Чжун Ли, аромат цветов. По наитию и уже выработавшейся привычке запрокинул голову, открывая шею. Облизал губы, мелко дрожа от посыпавшихся поцелуев на оставшиеся с прошлой ночи синяки, и закрыл глаза, ответно впиваясь пальцами в плечи Чжун Ли. Вибрация драконьего рычания пробежалась по его коже возбуждением, заставляя горячий узел в животе стянуться. Тарталья напрягся, ловя готовый сорваться с губ неприличный стон, когда по его горлу, по дёрнувшемуся кадыку пробежались языком. Тягуче, жарко, так, что внутри всё содрогнулось в мимолётном удовольствии, когда движение закончилось прямо под его подбородком. Он шевельнулся, чуть наклоняя голову вбок и пытаясь в тунике забраться на колени Чжун Ли. — Нам некуда спешить, господин Исаму сказал, что оранжерея открыта до самого вечера, — проурчал ему в шею Чжун Ли, стягивая с него синюю накидку и усаживая себе на колени боком. Вновь пробежался языком по ярёмной впадине Тартальи, заставив того дрогнуть ещё раз, и неожиданно глянул ему за спину. — К нам уже хотят присоединиться. На последних словах Тарталья резко вспомнил, где они и почему, и оглянулся. Гулко сглотнув, уставился на стебли, змеями ползущие по траве в их сторону. Причём, змеями толстыми, упругими и, на вид, очень сильными. Он смутно помнил, что учёный говорил, будто растение не способно сломать человеку кости, но сейчас уверенность в этом его медленно покидала. Потому что ползущее к ним нечто было на вид таким, будто действительно могло на раз вывихнуть ему, например, руку, если он начнёт сопротивляться. Сердце застучало в груди сильнее, и Тарталья попытался вдохнуть глубже. Его щеки коснулись успокаивающим поцелуем, а потом прошептали на ухо: — Я рядом, Аякс, и не позволю навредить тебе. — Не надо меня дразнить, — прошептал Тарталья, не в силах оторвать взгляда от стеблей, уже почти коснувшихся края пледа. Ещё раз сглотнув, он сжал губы в линию и сполз с коленей Чжун Ли. И тут же замер, не решаясь ответно приблизиться к стеблям. Его мягко обняли за плечи и прижались со спины, вновь урча: — Я знаю, как тебе нравится находиться в чужой власти, Аякс, — одна из его рук скользнула по шее Тартальи, а после его пальцы слегка сжались у того на челюсти, не давая опустить голову и как приказывая смотреть на продолжающееся движение. Тарталья шумно выдохнул, когда конец одного из стеблей оказался слишком близко от лодыжки. А Чжун Ли продолжил почти что рокотать. — Не стесняйся, тебе ведь так хотелось получить удовольствие от такого, верно? Так позволь и мне насладиться твоим раскрепощённым видом. Дыхание обжигало лёгкие, вырываясь шумом изо рта. Тарталья впился пальцами в плед, а потом быстро скинул лёгкую обувку с ног и почти что с вызовом двинулся вперёд. Рука Чжун Ли пропала с его челюсти, отпуская, и он сумел отползти. И крупно вздохнул, когда стебли мягко оплели его лодыжки, затем спиралью побежав по его икрам, резво пробираясь под подол туники. И дёрнули на себя. Тарталья охнул, оказавшись на спине и попытался встать. Как над ним навис Чжун Ли, обхватывая его голову и наклоняясь. Зажмурив глаза и слыша в ушах грохот собственной крови, Тарталья порывисто выдохнул в очередной поцелуй, продолжая сжимать пальцы на ткани под собой и ощущая, как стебли продолжают оплетать его ноги, как туника задирается уже близко к неприличному, и как напряжение стягивается внизу живота, заставляя его ёрзать. Поцелуй кончился также внезапно, как и начался. Напоследок скользнув языком по уже слегка опухшим губам, Чжун Ли улыбнулся и выпрямился. Кое-как Тарталья смог опереться о локти и лечь лопатками на его колени, продолжая дышать и… Это было крайне странно. Его ноги исследовало нечто, совершенно отличное от привычных ему ладоней, губ или языка. Когда Чжун Ли крепко, до синяков, держал его за бёдра, это заставляло Тарталью чувствовать себя контролируемым. Сейчас то, что обвивало его до самого бедра под туникой, вызывало у него непонятные чувства. Словно он схвачен, пойман в ловушку, и если ранее он мог попросить Чжун Ли замедлиться, то теперь ему казалось, будто что бы он ни сказал, а всё будет бесполезно. И от подобного его сердце стучало в разы лихорадочнее, гоняя кровь в теле с невероятной скоростью. Над головой раздался шипящий звук, и он глянул вверх. Чжун Ли убрал от шеи один из флаконов, оказавшийся… духами. Тарталья потянулся и коснулся рукой любимого лица, привлекая к себе внимание. На него опустили горящий взгляд, перехватили ладонь и поцеловали её. — Это чтобы всё их внимание было сосредоточено на тебе, — проговорил Чжун Ли, щурясь. Тарталья непонимающе моргнул. — А ты… не будешь, то есть? — несколько смущённо уточнил он, снова двигаясь и замирая, когда хватка на его ногах стала слегка крепче. Всего на мгновение, но как предупреждая. Видимо, отпускать его не собирались. — Нет, Аякс, — усмехнулся Чжун Ли, улыбаясь, но его улыбка была всё равно что оскал. — С ними я буду делить тебя. — А, — выдохнул Тарталья, тяжело сглатывая и не справляясь с той бурей возбуждения, что в нём поднялась. Она пронеслась по всему его телу, вспыхивая пятнами на коже и поражая продолжающее биться с силой о рёбра сердце. Оно словно бы вспыхнуло пламенем, и Тарталья был не в силах выдавить нечто большее, чем простое. — Хорошо… Давай. — Думаю, нам надо их чуть поторопить, — усмехнулся Чжун Ли, гладя его по щеке, а второй рукой потянув за его тунику в желании задрать окончательно. — Ты уже изнываешь. Полагаю, скоро они это уловят. Тарталья послушно чуть приподнялся, позволяя задрать одеяние, и шумно вдохнул, втягивая оголившийся живот. Закусив губу, глянул вниз и едва сдержал стон, увидев, что его действительно оплели стебли, чьи кончики мягко скользили по его коже, продолжая изучать. Чжун Ли чуть наклонился; его рука, уже без перчатки и с флаконом, зависла над первым стеблем, оплетающим левую ногу Тартальи… Тарталья крупно вздрогнул, когда на кожу его бедра попала холодная струя, вырвавшаяся из флакона. В непонимании он пару раз моргнул, а затем ещё раз вздрогнул, когда то же самое проделали с его второй ногой. Жидкость из флакона окропила не только внутреннюю сторону бёдер, но и низ живота, попав на бельё, после чего Чжун Ли выпрямился, убирая руку и гладя Тарталью по волосам. — Приманка, — просто объяснил он. — Приманка? — непонятливо повторил Тарталья и в этот раз не сдержал вскрика. Только было спокойные стебли резко двинулись, снова протаскивая его по пледу. На коленях Чжун Ли Тарталья остался лишь головой, непонимающе моргая и ощущая, как… как хватка на его ногах окрепла настолько, что его ноги раздвинули без каких-либо усилий. Всё, что он мог сейчас видеть, так это заинтересованный взгляд Чжун Ли, направленный вперёд. В лёгкой панике, чуть потушившей возбуждение, Тарталья дёрнулся. Холодок пробежался по спине, когда это не помогло, и его раздвинутые ноги остались раздвинутыми настолько, что… он, конечно, ещё не чувствовал себя голым абсолютно, но был уверен, что это ненадолго. Пытаясь совладать с собой и цепляясь за мягкие поглаживания уже не скрытых за перчатками рук Чжун Ли, он приподнял голову и тоже посмотрел. Стеблей оказалось гораздо больше, чем он думал. Толстые и тонкие — они бурной зелёной рекой ползли к нему через траву и, видимо, собирались оплести его так, чтобы он вообще двигаться не мог. И не только оплести. — Великие Архонты, — неожиданно просипел он, лихорадочно облизывая губы и чувствуя, как паника поглощается пожаром возбуждения, охватившим его живот. Чжун Ли тихо рассмеялся, снова гладя его по щеке и говоря: — Будь умницей, Аякс, и позволь им сделать своё дело. Будто он мог сопротивляться этому. Будто он хотел им сопротивляться в серьёзном смысле этого слова. Побарахтаться, строя из себя жертву, конечно, могло быть весело. Но как-то уже перехотелось, тем более что руки Чжун Ли продолжали служить его гарантом комфорта и спокойствия. Ладно, раз он в безопасности, и сейчас им, по всей видимости, будут вертеть как захотят, то он позволит этому случиться. Ведь не зря же они пришли сюда, так? Изо рта вырвался тихий хрип, когда он ощутил, как под ткань нижнего белья скользнули тонкие стебли, а толстые дополнительно обвили его под коленями. Не успел он окончательно понять, что именно происходит, как его выгнуло против воли. Мелкая дрожь прошила его вдоль позвоночника и отдалась жаркой волной в низ живота. Под тканью белья происходило… что-то. Он не мог понять точно, что именно, но ему нестерпимо захотелось свести ноги и спрятаться. Проблема заключалась в том, что его продолжали держать так крепко, что все его трепыхания оказались тщетны. Движение ускорилось, и Тарталья наугад схватился за руку Чжун Ли. — Что такое? — мягко спросили его, переплетая с ним пальцы и продолжая скользить лаской от щеки до шеи и обратно. Тепло от этих ненавязчивых прикосновений проникало под кожу и мешалось с тем огнём, что вихрем поднимался от низа и обещал расплавить Тарталью в процессе. — Кажется… — Тарталья снова прогнулся, жмуря глаза на секунду и охая. Подслеповато моргнув, взглянул в пылающее золото глаз склонившегося над ним Чжун Ли. С языка слетело порывистым шёпотом. — …они становятся скользкими. Он не мог видеть, но ощущал. Как тонкие стебли оплели его член, как плавно двигались вдоль него, и как влажными движениями скользнули ещё ниже. Аккуратно, бережно, исследуя, будто бы не происходило ничего крайне странного. Но почему-то Тарталью не отпускало ощущение, что это лишь затишье перед бурей. Будто его только… пробуют и пытаются понять, как далеко можно зайти. Насколько он позволит им себя использовать. И от этих подозрений ему хотелось ёрзать на месте от нетерпения. Желание скручивалось внутри живота, от него начинали мелко-мелко трястись ноги в крепкой хватке растения. Тихое ругательство не удалось сдержать — Тарталья крепче вцепился в Чжун Ли, ощутив, как внутрь проникло сразу несколько тонких стеблей, до этого аккуратно круживших вокруг его входа. Судя по всему, смазывали. Успокаивающее шипение Чжун Ли не помогло, потому что в следующий момент хватка стеблей на члене Тартальи усилилась. Перед глазами вспыхнуло от возбуждения, и мир утонул в мареве. Каждое лёгкое движение под тканью белья отдавалось прямо в мозг, взрываясь там маленьким фейерверком, поражающим его сознание. Тарталья приоткрыл рот, невидяще глядя перед собой, и закрыл глаза, когда его голову обхватили горячие ладони и чуть приподняли. Его губ снова коснулись в поцелуе, но в этот раз он не был мягким. Клыки коротко впились ему в кожу, будто пытаясь отрезвить. Или вогнать в ещё большее опьянение, поскольку из горла Тартальи вырвался протяжный стон, утонувший в глотке Чжун Ли. Длинный язык скользнул ему в горло слишком привычно, и Тарталья расслабился, отдаваясь волнам, захлёстывающим его сознание. Внизу всё полыхало, и ему начинало чудиться, будто внутри стебли переплетаются меж собой и собираются проникнуть в него так далеко, насколько это вообще возможно. В голове появлялись несколько абсурдные, рождённые в огне накатывающего возбуждения, мысли: об уязвимости, о доступности, о… том, что он действительно позволил взять себя под взглядом Чжун Ли какому-то растению. Он снова дёрнулся, ощущая, как один из стеблей оплетает его за пояс и тянет на себя. Оторвавшись от Чжун Ли, Тарталья глянул вниз и смог только выдохнуть нечто бессвязное, наконец, видя центр «цветка» — широкий, будто бы огромная чаша, куда его утянут и будут брать до потери пульса. Где он будет связан, и продолжит существовать не более, чем как кукла для забавы этого растения. — Я тебя не отпущу, не беспокойся, — проурчал над ним Чжун Ли придерживая его крепко и не давая утащить. На пару секунд Тарталья своим поплывшим сознанием успел испугаться, что его порвут на части, но стебли ещё немного потянули его и перестали, позволяя снова лечь на плед. Однако теперь Тарталья опустил взгляд ниже и заскулил. Нижнее бельё окончательно промокло и слишком отчётливо обхватывало его возбуждение, позволяя видеть не только его, но и двигающиеся вдоль стебли. Прежде чем Тарталья сумел понять, чего хочет, у него вырвалось короткое: — Сними его. — Кого? — судя по удивлению в голосе, Чжун Ли действительно не понял. Сглотнув и не открывая взгляда от движений под бельём, содрогаясь от прикосновений, Тарталья прошептал: — Бельё… сними его с меня, я… хочу увидеть… Сначала ответом ему была тишина. Тарталья в отчаянии взглянул на стебли, всё ещё держащие его ноги раздвинутыми, а затем на промокшую от смеси его и растения смазок ткань. Урчащий смех, раздавшийся над его головой, пробрал до мурашек, и Тарталья вновь едва не сорвался на унизительный скулёж. — Как скажешь, любовь моя, — усмехаясь, Чжун Ли потянулся рукой вперёд. Золотые узоры на его руках горели особенно ярко, в свету блеснули выступившие когти. Тарталья шумно и благодарно выдохнул, тут же задыхаясь от очередной волны возбуждения, унёсшей все его рациональные мысли. Порванную мокрую ткань откинули прочь, и наконец он увидел… всё. Как плотно блестящие от смазки стебли оплетают его, как скользят, как проникают внутрь, как готовят его к чему-то большему. Толстые стебли, до этого державшие его колени, ослабли и упали на плед. В непонимании моргнув, Тарталья вытянул шею, пытаясь разглядеть, но… это было уже не нужно. Громкий стон прокатился по горлу. Вжавшись в бёдра Чжун Ли затылком, Тарталья затрясся, чувствуя, как в него проникает нечто крупнее предыдущих тонких стеблей. Не такое толстое, к какому он привык, но мягкое и слишком быстро извивающееся. Абсолютно дикое ощущение проникающего в него стебля пробило насквозь. Щёки обожгло выступившими слезами, которые тут же стёрли родные, чуть мозолистые и сияющие золотом, пальцы. Голодный янтарный взор вспыхнул в откровенном любовании, и Тарталья тонул в нём и ощущениях, совершенно переставая понимать происходящее. — Ох, кажется, мне говорили об афродизиаке в их смазке, — голос Чжун Ли был полон лёгкого веселья и безобидной насмешки. Тарталья попытался ему ответить, но снова простонал, неожиданно чувствуя пробирающее проникновение прямо в член. Бросив вниз мутный взгляд, стыдливо захныкал, видя, как один из тонких стеблей начал скользить в его уретру. По щекам снова пробежались большие пальцы, стирая новые разоблачающие слёзы. Тарталья зажмурился, выгибаясь под нечеловечески плавными, долгими движениями стеблей. Тело вспыхивало под прикосновениями, и чудилось, будто оно пылает всё ярче и вот-вот сгорит. Расплавится, растает, и Тарталья станет не более чем олицетворением похоти и порока. — Аякс, — Чжун Ли чуть повернул его голову, отвлекая от созерцания стеблей. Тарталья моргнул, уткнувшись носом в его ширинку и невольно втянув воздух, ощущая тепло и немного спёртый, но любимый запах тела. Его снова погладили по голове, и рык прорвался в следующих словах приказом. — Не только тебе ведь получать удовольствие, верно? Смысл дошел до него не сразу. Просочился сквозь медленно ускоряющиеся движения стеблей, вторгаясь в его расслабленный мозг. Дрожащими руками Тарталья потянулся к пуговицам и расстегнул их раза со второго, горячо выдыхая. Запах чужого возбуждения на вкус оказался терпким. Тарталья выдохнул, ощущая, как волосы на его голове сжимают в кулаке, и высунул язык, разом проходясь по всей длине одного из двух членов Чжун Ли. Крупные, чёрные кожей, как и любимые ладони, так же оплетённые пульсирующим золотом узоров. В мутности возбуждения мир чудился слишком светлым, слишком… притягательным, будто бы огромное море, состоящее не из воды, а из геля. Тягучее, мягкое, затягивающее в себя и не отпускающее. Приятная ловушка, в которой не жалко остаться на целую вечность. Кое-как Тарталья лёг на бок. На удивление ему это позволили, но почти сразу же задрали одну из его ног повыше, вырывая из него стон сильным, мощным движением стебля внутри. Внизу всё как готово было взорваться, и Тарталья простонал, жмуря глаза. Его волосы стиснули крепче и заставили вжаться губами в один из членов, намекая. Грубо, нетерпеливо, жадно. Кожа полыхала под чужим взглядом, и пот струился по шее. Тарталья послушно открыл рот, обхватывая губами одну из тёмных головок, а вторую массируя чуть подрагивающими пальцами. В награду получил довольный, рокочущий вздох сверху и лёгкое поглаживание за ухом. Всё существо Тартальи, казалось, было порабощено ощущениями. От связных мыслей не осталось и следа, и всё, что он мог, так это двигать головой, переживая в приятных судорогах движения стеблей. Кровь грохотала в ушах в такт тяжёлому сердцу в груди, кипела, бежала лавой по венам, заставляя его скользить языком вдоль члена усерднее, в зверином желании ощутить чужую разрядку у себя в горле. Он громко застонал; из зажмуренных глаз потекли слёзы, когда его заставили принять всю длину до самой глотки. Одновременно с этим он ощутил прикосновение к своему и так уже заполненному входу. Из него вырвался приглушённый, полный желания и жажды большего, вскрик, когда второй стебель заполнил его наравне с первым. И всё равно этого казалось мало. — Видимо, со вчерашней ночи ты ещё слишком хорошо растянут, раз так легко их принимаешь, — довольно пророкотал Чжун Ли, щекоча когтями вспотевшую шею Тартальи. Тот ничего не ответил, поднимая голову и насаживаясь ртом на второй член, чувствуя, как под веками закатываются глаза. — Хороший мальчик… Нечто совершенно новое и безумное поразило его лихорадкой, заставляя повторно вспыхнуть всем и так уже пылающим телом. Тарталья приподнял голову, держа высунутым язык и скользя им по уздечке второго члена, глядя прямо в янтарь чужих глаз. Ранее ромбовидные зрачки сузились до драконьих, звериных щёлочек, выдавая весь безудержный голод Чжун Ли. Моракса. — Моракс, — прохрипел Тарталья, чудом сумев произнести это более-менее внятно, и тут же опустил голову, сотрясаясь от нового толчка, с каким в него вонзились уже оба стебля. Пик был так близок и так недосягаем, что Тарталья едва не упал в Бездну собственного сознания — тепло чужих ладоней подхватило его, не позволяя, и он снова коснулся опухшими ноющими губами одного из членов. Это оказалось гораздо лучше того, что он себе воображал. К хиличурлам фантазию о том, как Чжун Ли извивается в хватке стеблей — лучше, когда он, одновременно с этим растением, использует Тарталью так, как ему хочется. Заставляет изнывать, заставляет дарить себе удовольствие, заставляет его всё быстрее падать в пучину собственной распутности. Сердце бухало в груди, как пытаясь сломать ему рёбра — настолько оно звучало громко в его ушах. Полный разочарования всхлип вырвался из Тартальи, когда его тело неожиданно покинули. Все стебли, уничтожающие его, выскользнули из него так ужасно легко, что он ощутил себя окончательно испорченным и растянутым до предела. Молния удовольствия прошила его насквозь вновь, когда его член отпустили, выскальзывая стеблем, но и этого было недостаточно. — Мы ещё не закончили, Аякс, — уверил его Чжун Ли мягко, вновь направляя его голову на себя и молча прося продолжить то, что он делал. Сглотнув, Тарталья в лёгком непонимании провёл языком сначала вдоль одного, затем вдоль второго члена, прямо по горящим золотом узорам. Моментом позже ощущая холодок от жидкости и слыша характерное шипение одного из флаконов. Вздрогнув, Тарталья отвлёкся и посмотрел вниз. До этого крепко державшие его за ноги стебли неожиданно ослабли, будто разом уснув. На проверку двинув трясущейся от пережитого ногой, Тарталья поднял голову и понадеялся, что ему не надо произносить слов — он не был уверен, что способен сейчас использовать язык иначе, чем для минета. — Они сейчас придут в норму, — ответил Чжун Ли, поняв его озадаченность. Тарталья медленно кивнул, выдыхая и снова глядя на стебли. Те постепенно сползали с его ног — основное тело растения подтягивало их к себе. Возможно, чтобы затем снова схватить Тарталью и закончить то, к чему его так долго готовило. Подумать об этом дольше у него не получилось. Его осторожно подхватили за плечи и помогли сесть. Всё ещё не понимая и плавая в мороке, Тарталья позволил стянуть давно смявшуюся тунику и получил ласковый, целомудренный поцелуй в алую из-за возбуждения щёку. После чего его заново уложили на спину, но теперь головой к стеблям, и вот тут, наконец, его посетило озарение. Он резко глянул в сторону шевелящихся стеблей, затем посмотрел на Чжун Ли, устраивающегося между его ног, и тонким голосом спросил: — Что? Как если бы одного этого слова хватит, чтобы описать всё его замешательство. На удивление хватило, потому что Чжун Ли усмехнулся и сощурился. Расплавленное золото его радужки разрезал не вернувшийся в норму дикий, узкий зрачок. — Моя очередь, — просто ответил он, закидывая одну из ног Тартальи себе на плечо. Тот гулко сглотнул и выдохнул, когда Чжун Ли взял в руку первый флакон — «приманку» — и произнёс. — Высунешь язык? Возможно, он мог отказаться, потому что его и так уже успели поиметь в рот, и, видимо, это ему предстоит пережить ещё раз, но в этот раз от растения. Возможно, он правда мог отказать. Проблема была в том, что он чувствовал себя до сих пор пылающим, и разочарование не случившейся разрядки впилось ему в живот когтями. Потому он послушно открыл рот и высунул язык. Да и к тому же… заканчивать действительно было ещё рано. Холод жидкости, коснувшийся его языка, заставил передёрнуться. На вкус оказалось почти сладко. Сглотнув, Тарталья убрал язык и потянулся руками вниз, утыкаясь ладонями в ещё скрытый за рубашкой низ чужого живота. Видя меж своих раздвинутых ног его двойное возбуждение, которое недавно ублажал. Наверное, к концу он сойдёт с ума от происходящего. Настолько всё это выжигалось в его памяти отчётливыми картинами, обещая остаться там до самой смерти. Как если бы оно превращало его в зверя, помешанного на собственном желании. Хотя ему и раньше казалось, что новым смыслом его жизни будут занятия любовью с Чжун Ли. — У меня бредовые мысли, — кое-как пролепетал Тарталья, моргая и выгибаясь навстречу медленному движению. Два члена Чжун Ли скользнули сначала по его, а затем уткнулись ниже, в растянутый и опухший вход. Тарталья отклонил голову, краем глаза замечая в траве возобновившееся движение стеблей. — Хочешь остановиться? — неожиданно тихо спросил Чжун Ли, замирая, не начав даже проникать. Тарталья вдохнул, вновь глядя на него и внутренне тая от мягкости и нежности в золоте глаз. И помотал головой. — Просто всё очень странно, — проговорил он, чувствуя первое прикосновение стебля к своим волосам, и улыбнулся, желая быть окончательно разрушенным своей похотью. — Но мне нравится… очень. Я… войди в меня. Едва успел закончить последнее предложение. Запрокинув голову, вжимаясь затылком в землю, Тарталья изогнулся в спине, содрогаясь от пробившего его удовольствия. Когтистая хватка на бёдрах оказалась в разы лучше той крепкой от стеблей, пробуждая в нём десятки воспоминаний о том, как он изнывал в этих когтях от жажды. Рот открылся в немом крике от повторившегося толчка, с каким в него окончательно проникли, до самого конца, дотягиваясь до тех точек, что повергали его в абсолютнейшее безумие. Хватая губами спёртый, пропитанный потом воздух, Тарталья содрогнулся, крепко сжимаясь вокруг двух членов Чжун Ли. Ими проникли так легко, будто стебли готовили Тарталью именно под них. — Чудесно, — гулкое, животное рычание вибрацией пробежалось по всему выгнувшемуся телу Тартальи, и тот застонал от переизбытка ощущений и от медленных, долгих и пока что щадящих толчков в него. Кожу на бёдрах обожгло болью от когтей, и Тарталья вновь чуть не задохнулся, отдаваясь в этот раз уже не растению, а своему возлюбленному. По плечам скользнуло влажное прикосновение. Моргнув, Тарталья посмотрел перед собой, продолжая задирать голову, и по чистому наитию открыл рот, высовывая язык. Демонстрируя себя подкравшимся к нему стеблям и содрогаясь от предвкушения. Потому что к нему полз не просто стебель. Он был толще, крупнее, бугристее и темнее чем всё то, чем его мучили до этого. И чересчур сильно напоминал член из-за своего округлого кончика. Прозрачная смазка текла не с него самого, а из небольшой дырочки на растительной «головке». Тяжесть стебля легла на язык, и Тарталья постарался расслабиться настолько, насколько это вообще было возможно. Под катящимися, сильными толчками Чжун Ли это было тяжело. Судорожно набрав воздуха в грудь, Тарталья расслабил горло и смял пальцами край рубашки Чжун Ли. Сознание вновь вспыхнуло пламенем, сжигая все его страхи, тревоги и рациональные мысли, освобождая и позволяя ему снова опуститься разумом до ничтожного зверя, одолеваемого гоном. Отпустил поводок, позволяя себе, наконец, желать самого унизительного — быть подчинённым, быть в обладании, быть развращённым и распятым, уничтоженным чужим желанием. Желая быть наполненным до собственных удушья и боли. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что он порочен и ужасен, что его можно использовать и подминать сколько душе угодно. Его глаза закатились, когда толстый стебель проник ему в глотку, двигаясь вдоль его языка. Плечи оплело, устремляясь по его рукам и неожиданно дёргая их вверх, заставляя задрать над своей головой и сковывая их, затем с силой прижимая к земле. Когти опасной щекоткой пробежались по его дрожавшему животу, и Тарталья не сдержал стона, когда толчки в нём, наконец, ускорились. Когда его начали брать так грубо, как он того заслуживал. Будто он не более, чем вещь для удовлетворения, лишь игрушка, с которой можно делать всё, что только в голову взбредёт. Сердце рвалось из груди, едва ли не взрываясь от этих мыслей, и Тарталья содрогнулся в резко наступившем оргазме. Но это не умолило Чжун Ли — тот лишь ускорился, довольно рокоча и вбиваясь в него с силой, как намекая, кому он принадлежит. Что скользящий в его горле стебель не более чем дополнение, не имеющее на него никаких прав. Что этому растению повезло, раз ему позволили коснуться чужого. От укуса в грудь Тарталья сам едва не сжал зубы на стебле. Сквозь пелену слёз попытался вдохнуть и дёрнулся в хватке растения, когда воздух не проник в лёгкие. Мир помутнел и помрачнел только сильнее от чувства, как его горло раздувается под напором скользящего внутрь стебля, и как укусами драконьих клыков бегут по его груди всё выше и выше, пока не достигли его напряжённой шеи. Тарталья не мог видеть, задирая голову и широко открыв рот, сотрясаясь в беззвучных рыданиях из-за того, что всего этого было слишком… много. Много и чрезмерно хорошо, ощущая всю ту же когтистую хватку то на боках, то на бёдрах, то на ягодицах, где оставались затем маленькие незаметные царапины. Захваченные руки слегка ныли от крепкости нечеловеческой хватки, и ему казалось, что всё тело натянулось струной, пронзённое насквозь, уничтоженное, созданное только для чужого удовлетворения. По его горлу пробежался горячий язык, и вибрация рокота проникла внутрь, когда Чжун Ли довольно, утробно, теряя человечность, зарычал. Тарталья зажмурился, не в силах больше балансировать на краю между реальностью и тьмой, и всё же чуть сжал зубы. Стебель тут же слегка вынырнул из его горла, позволяя вдохнуть. А затем в глотку полилось нечто вязкое и горячее. От неожиданности Тарталья дёрнул головой, но его рот уже покинули, и по языку растеклись безвкусные капли. Слепо моргнув, он выдохнул, запоздало понимая, что растение только что кончило ему в горло. Задержаться подольше на этой мысли у него не получилось из-за резко вошедшего в него до самого основания Чжун Ли. Горячо стало ещё и внизу. Разморенный, Тарталья упал на землю, порывисто дыша и чувствуя себя так, словно только что прошёл через одну из самых изнуряющих битв в своей жизни. Сглотнув, слабо поморщился из-за всё того же вязкого чувства, краем сознания понимая, что хватка на его руках слабеет. — Ты прекрасно справился, любовь моя, — проурчали ему на ухо, сгребая его тело в объятия. Тарталья тихо, болезненно застонал из-за того, что из него не спешили выходить, и он вновь оказался насажен. Благо, что ненадолго — Чжун Ли всё же сжалился над ним. Ласковые поцелуи запорхали по щекам Тартальи, пока его бережно усаживали на свои колени. Зачем-то потом раздвигая его ноги. Во всё ещё откровенном непонимании Тарталья посмотрел перед собой и замер, понимая разом несколько вещей. К нему всё ещё тянулись стебли растения, среди которых было одно похожее на то, что недавно чуть не задушило его, но иное — толще, с раскрывающимся, как цветок, кончиком и будто бы полное чего-то вроде… — Я отобрал у него привилегию отложить в тебя яйца, Аякс, — проурчал ему на ухо Чжун Ли, ладонями обнимая его бока и прижимая к своей груди так, что Тарталья чувствовал его сердцебиение своей лопаткой. Но это его мало волновало, поскольку его колени затряслись, когда самые безобидные, как оказалось, толстые стебли оплели их, чтобы вновь раздвинуть его ноги. От шепота его пробрало только сильнее. — Позволишь ему закончить начатое? Он помнил. Слава Архонтам, он помнил нужную команду, чтобы остановить это и покинуть оранжерею, потому что он откровенно сомневался, что сможет не потерять сознания. Только вот от вида этого цветка-щупальца всё внутри аж сводило от предвкушения. Как если бы ему совершенно не хватило того, что уже успело произойти. — Д-да, — просипел Тарталья, поворачивая голову и смотря на Чжун Ли полным похоти взглядом. — Я… хочу. Очень… — Что ж, — ему усмехнулись и чуть надавили руками на его влажные бёдра, раздвигая их ещё сильнее. С губ сорвался унизительный скулёж, когда «цветок» коснулся испачканного и опороченного входа. Тарталья запрокинул голову на плечо Чжун Ли, делая глубокий вдох и стискивая что было сил его ладонь. В него проникли уже в который раз за этот день. Без труда, без усилий, проскользнув на том абсурдном количестве спермы, что была в нём. Тарталья вскинулся, не сдержавшись и рассыпавшись в слезах от повторной стимуляции. Собственное тело чудилось ему оголённым нервом, который пытают несколько часов кряду, и он действительно был на грани. — Оно… — и так сорванный голос подвёл его, задрожав так, что он едва смог выговорить слово. По наитию попытался свести ноги, но стебли сжали его ослабевшее тело так крепко, что он не мог сопротивляться совсем. Чувство беззащитности и уязвимости поразило его огнём, возрождая возбуждение и вырывая из его горла едва слышный стон вместе со словами. — Раскрывается… внутри… Тёплая вибрация рокота в груди Чжун Ли обволокла его, пытаясь успокоить, и он цеплялся за эти ощущения. Повернув голову, вжался носом в его шею, жадно вдыхая родной запах. Это совершенно не помогло ему хотя бы немного притупить разрывающие его на части ощущения. «Цветок» раскрылся глубоко в нём, упираясь всеми лепестками, и создавалось впечатление, что остановить это уже нельзя. — Тише-тише, ещё немного, — проурчал Чжун Ли, поглаживая его живот и скользя губами по его мокрой от слёз щеке. — Тебе же хорошо, Аякс? — Даже слишком, — простонал Тарталья, сотрясаясь от того, каким это ощущалось мягким. Он вскрикнул, когда ощутил, как через стебель в него проникло что-то… округлое и плотное. Жар от этого прошил его насквозь, заставляя выгнуться и едва ли не закричать — только голоса уже не хватало, поэтому вышло тихо и жалко. Ощущение того, как нечто уходит вглубь его тела, было настолько уничтожающим его здравомыслие, что ещё шаг — и он потеряет рассудок. На его шею легла мозолистая ладонь, не позволяя ему опустить голову, и Тарталья поддался ей, смотря широко распахнутыми глазами в стеклянный потолок оранжереи. За первым яйцом последовало второе, вызвавшее ещё более разрывающую волну удовольствия, в которой Тарталья дёрнулся всем телом, опять лихорадочно пытаясь свести ноги. В ответ его от колен до лодыжек обвили только плотнее. На третьем яйце Тарталья выгнулся, крупно сотрясаясь. Его голову повернули и впились в губы долгим поцелуем, терзая клыками и вылизывая нечеловеческим языком. Тарталья обмяк, впуская Чжун Ли в свой рот и закрывая глаза, продолжая сотрясаться от четвёртого яйца, бегущего по стеблю. Сколько это продолжалось — он не знал. Его рот вылизали, забрав все остатки того, что в него вкачали, а «цветок» до сих пор был широко раскрыт внутри него. Тарталья тяжело дышал, ощущая ненормальную тяжесть в своём животе и полуслепо глядя на то, как от самой главной «чаши» по стеблю ползёт ещё одна округлость, чтобы затем пропасть в его теле. — Очаровательно, — прошептал Чжун Ли с непонятной ему эмоцией возбуждения и чего-то крайне мрачного. Его чёрная когтистая ладонь с пылающими золотом узорами легла на плотный, заполненный живот Тартальи и мягко огладила. Чжун Ли провёл длинным языком по его влажной щеке и прошипел. — С моими яйцами внутри ты выглядел бы ещё прекраснее. В этот момент очередное яйцо проникло внутрь, и новая вспышка ослепила Тарталью, опрокидывая его в темноту.

***

Просыпался Тарталья с трудом. Мысли казались тягучими, как кисель, и всё, что он мог сейчас осознать, так это то, что он лежит в чьих-то объятиях. В чьих именно, догадаться тоже трудно не было. Кто это ещё, как не Чжун Ли. Потому Тарталья, прикрыв глаза в усталости, уткнулся носом ему в горячее плечо и вдохнул, успокаиваясь. Однако заново заснуть не получилось, и чем дольше он лежал, тем больше в его голову вторгалось воспоминаний. Тарталья резко распахнул глаза, вспомнив последние мгновения, и ощупал свой живот под одеялом, после облегчённо выдыхая — тот был плоским и точно не полным каких-то яиц. — Они вышли, пока ты был без сознания, — сонно проговорил Чжун Ли, разбуженный его мельтешением. Приоткрыв один янтарный глаз, он попытался строго взглянуть на Тарталью. — Тебе стоило сказать, если ты хотел тогда остановиться. — Я напугал тебя? — тихо уточнил Тарталья, слабо улыбаясь и мягко целуя Чжун Ли в губы, когда тот предельно серьёзно кивнул. — Прости. Мне правда было так хорошо, что я просто отрубился. Со мной всё в порядке, честно. — Лучше не спеши с выводами, — вздохнул Чжун Ли, вновь закрывая глаз и удобнее устраивая голову на подушке, после бормоча. — Ты ещё не вставал на ноги. Судя по всему, тебе будет трудно ходить следующие двое суток, но я разберусь с этим. — Будешь носить меня на руках? — усмехнулся Тарталья, на самом деле, уже чувствуя лёгкое онемение во всём теле и совершенно не сомневаясь в выводах Чжун Ли. Да и было бы странно, не будь никаких последствий. Но это стоило того. — Если понадобится, — отозвался Чжун Ли, крепче обнимая его и притягивая к себе. — Аякс, тебе надо ещё поспать. — Ладно-ладно, — Тарталья с бурчанием зарылся носом в его грудь, прикрывая глаза. Но затем, поджав губы и гладя его по плечам всё ещё чуть подрагивающими пальцами, прошептал. — Мне не нужны никакие тентакли. Мне нужен ты. Понятно? Молчание затянулось, и он уже было решил, что Чжун Ли успел уснуть, как послышался тяжёлый вздох. Вздох того, чью ревность разоблачили. Улыбнувшись, Тарталья поцеловал Чжун Ли в грудь, прямо туда, где билось сердце, и послушно закрыл глаза, проваливаясь в сон. А отпуск, всё же, ему очень нравился.