Привычная жизнь на двоих

​Дзёно приподнялся на кровати и понял, что проснулся. Он слегка нахмурился и, сев посреди смятых простыней, начал шарить руками по постели, пытаясь понять где он вообще находится. Дзёно отчётливо помнил, как вчера они с напарником, уставшие до потери сознания, вернулись заполночь в штаб (после двухдневной миссии) и, переодевшись, сразу повалились спать. Судя по всему опять в одной кровати... Об этом говорила ещё тёплая подушка рядом, второе одеяло и положение койки, которая стояла вплотую к стене, напротив окна, в то время как в комнате у Дзёно она располагалась немного иначе. Да и сама атмосфера в комнате Тэтте отличалась неким спокойствием и умеренностью. ​ ​ Сайгику шумно выдохнул и провёл рукой по растрёпанным волосам. Ему не нравилось, что они так много времени проводили вместе, но где-то в глубине подсознания он понимал, что без Тэтте долго он один не протянет. Дзёно уже давно привык к чужому теплу, к чужому голосу; всё чаще оставл напарника на ночь у себя или приходил к нему сам. Но для себя на уровне здравого смысла Дзёно этого не признает ни под каким предлогом. Поэтому и не уставал придумывать всё новые и новые оправдания в каждой такой ситуации. ​"Сегодня просто холодно, ляж со мной" или "Я слишком устал, не хочу идти к себе" стали базовыми фразами для каждого вечера. И очень скоро в шкафу у каждого появилось лишние одеяло и чужая одежда, а на каждой кровати теперь лежало по две подушки, дабы не бегать потом туда-сюда, в поисках своих вещей. Со временем они даже переодеваться стали в одной комнате. А чего им стесняться? В их вщаимоотношениях никогда не было этой излишней драматичности, что, несомненно, радовало Дзёно. ​ ​Сайгику поматал головой, отгоняя навязчивые мысли. ​—Глупости какие-то... Нужно поменьше спать. Сколько времени вообще?–спрашивает он, будто сам у себя и осторожно спускает ноги с постели. Где у Тэтте в комнате вешалка—запомнить не трудно. Прямо рядом со столом, пара шагов от кровати. На этой вешалке уже и отдельное место для его униформы появилось, только вот... почему-то именно её он сейчас никак не может найти. Ни на одном крючке не висит плащ, нет гимнастёрки, фуражки тоже. Дзёно начинает нервничать. Что за бред? Он же помнит, как просил вчера напарника повесить его одежду! Сайгику резко развернулся и, чертыхнувшись, ненароком задел рукой стул. Он сразу же упал, но звук был очень приглушённый, не похожий на стук дерева о половицу. Скорее он упал на что-то мягкое, что и не дало ему произвести громкий стук. Шуршание ткани всё прояснило. Дзёно присел рядом с упавшим стулом и, с надеждой всё-таки найти свою одежду, поднял с пола грубую куртку, форменные штаны и какое-то широкое полотно, оказавшееся впоследствии плащом. В первую секунду Дзёно почувствовал спокойное облегчение, но чем тщательней он изучал форму руками, тем больше росло его раздражение. Прежде всего он заметил, что внизу не хватало одной пуговицы, а вторая болталась на нескольких ниточках, почти оторванная. Чёрная оконтовка на потёртой горловине свободно свисала куда-то, вместо того, чтобы плотно прилегать к ткане. Брюки были порваны в некоторых местах, а из плаща выбивалась неаккуратная заплатка. Да и в целом форма была какой-то растянутой, пыльной, заметно подранной в коленях и на локтях, а ещё от нее пахло кровью. Сомнений не оставалось. Это было обмундирование Тэтте. ​—Чёртов дурак... Неужели... Неужели он забрал мою одежду вместо своей?–шёпотом возмущался Дзёно, стоя посреди комнаты.—И что мне делать теперь? ​ ​Подумав несколько минут, Дзёно понял, что переодеваться в то что есть, будет самым оптимальным решением. Не выйдет же он в рабочее время в кофте и шортах. А ждать напарника с объяснениями до вечера— себе дороже. Поэтому как бы не хотелось ему надевать грязную и неопрятную, по его мнению, форму Тэтте, всё равно другого выхода он не видел. Дзёно натягивает на себя штаны и форменную куртку, затягивает на талии изношенный ремень, который валялся тут же, накидывает и закрепляет плащ вместе со всеми обязательными приблудами в виде цепочек и застёжек. Жаль он не может посмотреться в зеркало. А если бы мог, то непременно увидел бы, как мило выглядел в форме напарника, которая была самую малость ему великовата. А ещё заметил бы в отражении самого Тэтте, который стоял в дверях и тихо улыбался, забыв про то, что одежда, надетая на нём сейчас, слегка теснит. ​