ctrl alt damn

На клавиатуре есть кнопка Shift, и круто было бы иметь возможность применить капслок к своей жизни одним нажатием. Джонхан очень редко засыпает в середине дня. Засыпал бы чаще, позволяй то рабочий график, отсутствие неврозов и принятое за аксиому общественное мнение. Стрелка настенных часов в общежитии колеблется между шестью и семью часами вечера, будто пытаясь, наконец, определиться: разрешено ли уже садиться солнцу за панорамным окном балкона. Апрель всегда приносит с собой домашний уют. И Джису тоже, разуваясь на пороге и удивленно смотря на уснувшего на диване друга. Апрель всегда приносит с собой запах весны. И Джису тоже, подходя ближе и опускаясь на колени, ощущая холодный пол голой кожей через давно вышедшие из моды дырки на джинсах. Апрель всегда дает надежду. И Джису тоже, проводя пальцами по белым волосам. Но у него надежду всегда забирают. — Джонхан. — Мм, — Джонхан сонно и недовольно мычит, пытаясь отмахнуться, но Джису ловит его руку и мягко тянет на себя. — Пойдем, здесь по прогнозу шумное нашествие, а в комнате спать куда удобнее. — Я не сплю, — Для человека, собирающегося сопротивляться, он слишком доверчиво повисает в чужих руках, позволяя отвести себя в спальню, уложить и укрыть. Апрель умеет быть рядом и обволакивать своим присутствием. Джису тоже. На клавиатуре не хватает очень многих кнопок: «написать фразу шепотом», «всегда автоматически переводить эльфийский», «прикрыть признание сарказмом». Он берет со стола две маски для сна. Растягивает резинку самой пушистой и мягкой к глазам и аккуратно цепляет ее на чужую голову, придавливая белые волосы. От Джонхана остаются только губы и кончик носа, а желтый мех маски с растрепанными прядями закрывают глаза и лоб. Джошуа, стараясь не шуметь, стягивает толстовку и заменяет ее домашней футболкой, джинсы — шортами. Он повинуется порыву и ложится рядом. Как умеют только он и апрель. Успешные люди не тратят дневное время на сон. Они всегда что-то делают: читают, попивая свежевыжатый морковный сок, идут в спортзал, слушают записи тренингов, спешат с работы на работу. На столе стоит недопитый стакан с кока-колой и валяется том с рассказами Роберта Шекли. Джису не забывает с собой вторую маску и долго не решается опустить ее на свои глаза, разглядывая открытую часть лица друга: так случайно получилось, что видно только губы. Действительно случайно. Потому что он готов смотреть и на глаза, и на ресницы, и на родинки, и на чуть вздёрнутый нос, и на ушные раковины, и на дергающиеся во сне брови. И видеть всегда только будто чуть припухшие мягкие губы, каждый раз даже без карандашей и масок очерченные чётким контуром. Джису наконец опускает свою маску, мягкая ткань приятно давит на закрытые веки и запускает рефлекс сна. Стрелка настенных часов в гостиной сдаётся и разрешает закату опуститься на город. В коридоре ключ поворачивается в двери и начинается копошение. Джису опускает руку на чужую талию наощупь, чувствует, как вздрагивает тело, и немного сжимает пальцы. Если бы человечество нуждалось в единицах измерения спокойствия, то это была бы градация от «Джонхан, которого Джису не трогает» до «Джонхан при первом его прикосновении». Все это как обычно можно списать на один из тех тягучих снов, которые потом преследуют тебя наяву. Только Джонхан, притворяющийся спящим, не язвит в ответ на прикосновение, не сопротивляется, не грубит от безысходности. Джису не видит, и знает, что Джонхан тоже. В темноте не остаётся ничего кроме ощущения хлопка футболки под пальцами под аккомпанемент тихого разговора в коридоре, после — запаха свежего кофе с кухни и искреннего усталого смеха. Темнота сумерек окутывает и комнату, в которой никто не догадался включить свет. В большом незашторенном окне шпионит почти ровный круг луны цвета теплого света, по движению белых облаков на закатном небе можно гениально определить сильный ветер, с которым пытается бороться каждый прохожий семнадцатью этажами ниже, спешащий домой с работы и точно забывший купить по дороге миндальное молоко на свое идеальное успешное утро. Маленькая полоска искусственного света проникает из коридора под плотно закрытой дверью, но маски защищают и от нее. Апрель предвещает потепление. И если бы Джису нужно было выбрать чем стать, он бы выбрал быть ощущением апреля в Юн Джонхане. А если бы человечеству понадобилась единица измерения паники, то это была бы градация по шкале от «Джису всегда думал, что его девушка будет с блестящими глазами и милой улыбкой» до «Джису двигается ближе». Прошло минут пять, следуя логике, он запросто мог успеть уснуть. Мягкая ткань его маски касается пушистого материала чужой. Если бы человечеству понадобилась единица измерения близости, то это была бы шкала от «Два ненавидящих друг друга человека спят вместе» до «Шуа и Джонхан на разных концах мира». Джису выбирает три секунды как идеальный интервал между короткими поцелуями в губы — настолько невесомыми, что все можно списать на сонный бред. Три секунды — касание — и снова пытка ожиданием. раз. два. три. — касание — раз. два. три. Если бы человечеству понадобилась единица измерения лицемерия, то это была бы градация от «Джонхан сдаётся и поднимает белый флаг» до «Джонхан делает вид, что ему плевать». Считать до трёх невыносимо. Но нужно, чтобы не перейти черту, а заодно успеть выполнить дыхательную гимнастику — пусть хотя бы в коридоре не услышат стук поехавшего сердца. Джонхан неконтролируемо всхлипывает и цепляется маленькими пальцами на широкую ладонь. Джису тут же переплетает их пальцы. Если целоваться с закрытыми масками глазами, можно запросто сделать вид, что все это растворилось в кромешной темноте за двумя защитными слоями. Обычно на клавиатуре за кнопкой F6 прячется мгновенное отключение экрана при сохранении функций жизнеспособности. *** Джошуа просыпается резко и болезненно морщится. Голова Джонхана исчезла с его груди, а это автоматически заставляет чувствовать себя лишенным важной части тела. Комнату освещают только огни виднеющегося из окна моста и малочисленных горящих фонарей улицы. Полоска яркого света под дверью исчезла, как и звуки и запахи чужой апрельской жизни. Маска давным давно упала с волос и затерялась где-то в пуховом одеяле. Фокусируясь, наконец, на реальности, Джису открывает глаза и натыкается на чужую макушку с растрёпанными белыми волосами. Он спрашивает хриплым и еще более низким спросонья голосом: — Спишь? — Мм, — Джонхан отрицательно мычит. Джису знает, что ни в коем случае нельзя говорить о том, о чем хочется. Нельзя схватить за плечо, грубо повернуть на себя, вжать в кровать и злобно спрашивать какого это все черта. Не какого черта происходит, а почему не продолжается. А потом, получив честный ответ, целовать целовать целовать. Но от Джонхана честного ответа хрен дождёшься. Поэтому Джису только мягко проводит ладонью по его волосам и спрашивает: — Сколько времени? Я забыл телефон в гостиной. — Три часа ночи. Ему отвечают, но после демонстративно смотрят в экран своего айфона, который сжимают в руках, будто он может отчего-то защитить. Джису недовольно цокает: — Самое время чтобы проснуться. — Надо было меня разбудить. Джонхан наконец убеждается в том, что разговаривать ни о чем страшном они не будут, и переворачивается на левый бок. — Надо было. — Но вместо этого ты, — уложил, обнял, погладил, поцеловал, убаюкал, выдохнул в губы, усыпил, занежил, — вырубился тоже. Джису улыбается. — Ты слишком соблазнительно спал. Бам. Дурацкое слово. Тупой корейский. Он в панике ищет кнопку Backspace, чтобы скорее применить ее к собственному тексту, но у Джонхана игнор очевидного в самых прокаченных скилах, он подпирает ладонью голову и смотрит со своим обычным заигрывающим интересом. Окончательно приказал себе все снова забыть, а значит там и автосохранение полностью в отмене, просто из вредности. — Что делать будем? — Фильм? Не произнося больше ни слова, они играют в самую простую игру. Негласное правило: выиграл — выбираешь кино, проиграл — идёшь ставить чайник и пытаться придумать, из чего сделать бутерброды, чтобы не нарваться утром на «я убью того, кто сожрал мой сыр». Джонхан всегда выкидывает острые ножницы, когда на раздумья у него меньше пяти секунд. И поэтому Джису сжимает пальцы в кулак. Чтобы в очередной раз успокоить судорожную мысль о том, что этот факт знает только он, и спросить: — Тебе чай или какао? Может, Джису потому и заснул рядом, потому и не разбудил, чтобы выкроить тет-а-тет целую половину ночи. Если бы время Джонхана было валютой, он скупал бы все акции про запас. Джонхан всегда был из тех, кто на вопрос с предложенным выбором из двух вариантов «чай» и «какао» ответит — «сок». И как, господи, в это не влюбиться. Особенно если ты всю жизнь выбирал из предложенного. Если бы человечеству нужно было придумать шкалу влюбленности, это была бы градация от «То, что пытается показать Джонхан» до «Хон Джису». Потому что Хон Джису чувствует себя словарным определением выражения «тебе пиздец», и если бы такие словари продавали с иллюстрациями, на этой странице красовалась бы его фотка. И фотка апреля. Когда фильм заканчивается, под титры Джонхан перебирает чужие каштановые волосы самыми кончиками пальцев. Если он задумывается, всегда странно кривит губы, будто пытается отлепить от зубов застрявшую жвачку. Если бы нужна была шкала нервозности, это было бы от одного до десяти, насколько Джонхан притворяется, что он весь с приставкой «не». Не влюблен, не боится, не хочет, не смотрит. В общем-то они и не замечают, что нетфликс решил отрубиться, потому что весь фильм тихо проговорили о завтрашнем свободном от расписания дне, о том, какой ад должен начаться уже в среду и о дурацкой новой прическе Мингю. Есть люди, с которыми неинтересно обсуждать даже любимую книгу, а есть те, с кем завороженно говоришь о заурядном. И как это работает — одному черту известно. Еще час и начнет светлеть. От этой мысли Джису чуть сильнее вжимается щекой в острые коленки. Но расширяет глаза от внезапного вопроса. — Ты еще с кем-то это делаешь? Джонхан серьезен до комичности. — Что? — Джису не удерживается и улыбается. — Разговариваю? Ему кивают. И это чувствуется даже затылком. — Ну знаешь, а как еще это назвать? У парочек есть…. — поцелуи, касания, секс…. — ну вот это все, а у друзей — разговоры. — И ты не хочешь, чтобы я говорил с кем-то еще всю ночь? Джонхан сжимает кулак на футболке, поворачивает парня, лежащего у него на коленях, к себе, и наклоняется очень близко: — Только попробуй делать это с кем-то еще. У него настолько маленькая рука, что сжатый кулак идеально помещается в чужой ладони. А «зачем» — это уже вопрос второстепенный и который некому задать в этой комнате. Джошуа иногда конечно опускается до этого неблагодарного занятия разговаривать с другими, но точно не пытается после этого украсть их поцелуи, выключая зрение пушистой маской с медведем. Совершенно не понятно, шутит ли Джонхан, издевается, прикрывает определением произошедшее или просто проводит забавную параллель, но Джису определенно тает. Как апрель. *** На клавиатуре Джонхана заедает кнопка Esc. Выйти. Выйти. Выйти. Не сохраняться. Удалить. Нахуй. Отказаться, отречься, выкинуть из головы, отрубить. Чтобы отвлечь себя от революции в висках, он почти силой забирает у Минхао какой-то научпоп по геополитике и дипломатии, не забывая пошутить о том, что китайцам опасно такое читать, и так уже дел натворили. Вопли возмущенного Минхао затыкаются всунутым ему в руки планшетом, который никак не может поймать интернет в глуши, в которую их в очередной раз завезли, зато на котором куча накачанных игр. Минхао залипает в «выложи шарики в линию», довольно бурча, что как будто бы ему сильно хотелось читать всю эту муть. Как понять, что у тебя есть нерешенные проблемы? Во-первых, ты видишь сочетание «мы» в слове проблемы. «Ути-поссидетис — определяет территориальное положение воюющих сторон на какой-то определенный момент; данное состояние считается временным, преходящим и не имеющим правовых последствий» Во-вторых, всегда почему-то знаешь, где твоя вторая проблема находится. Потому что первая и самая главная — ты сам. Джошуа улыбается какой-то шутке и треплет Сынквана по волосам в общей беседке, он всегда выражает любовь и привязанность, мягко проводя ладонью по затылку, и ни у кого из них нет на этот жест особой привилегии. Джонхан ковыряет шрам от операции на локте, пока некому надавать за это по рукам. Книжка обещает, что положение «врознь» временное и совсем-совсем ничего не значит. «Клаузула — оговорка, особая статья в договоре или законе, содержащая определенные условия его выполнения» В-третьих, это совершенно ненормально: применять на себя абсолютно все что видишь, слышишь и читаешь. Даже когда пытаешься забыться в не имеющих никакого отношения к сердечным драмам сухих научных учебниках. Условия выполнения договора — молчание. Сам же сказал. Сам придумал правила. Сам зажимает себе рот руками, чтобы не заорать. Джису слишком правильный, слишком добрый и слишком хороший, чтобы не приказать ему молчать. Потому что точно послушает и примет любые условия. Джонхан думает, что это, видимо, потому что он слабый. Для Джошуа это просто единственный способ целовать по ночам, потому что так и потом молчать – наименьшее из зол, если второе — просто «никак». Джонхан теряется в сносках, пестрящих определениями дипломатических терминов. Он очень хорошо знает как начать войну, но понятия не имеет, что с ней делать дальше. Кровь уже не отмывается с рук, а все переговоры зашли в тупик. Хочется вцепиться и признаваться, кричать, пока голос не сядет, пока не останется только тихий хрип и всхлипы. У Джошуа любовь "я буду защищать тебя от всего" А у Джонхана "да я самый первый на тебя нападу" «Цессия — Уступка территории одним государством другому по соглашению между ними» Джонхан делает все, чтобы обратить на себя внимание. Перестань. Трогать. Других. Влезает в интервью, подкалывает за честные разговоры с другом, достает звуками, назойливыми комментариями и неуместными предложениями. А потом снова исчезает. Джошуа на весь этот цирк снисходительно и немного обреченно улыбается. На этот случай не придумали еще ни оружия, ни лекарства. Он готов отдать всю свою территорию, все личное пространство, капитулировать в чужие руки, но Юн Джонхану нужна война. Драма. Драма. Драма. Он заберет каждый участок, только если отвоюет его в бою. И как, твою мать, в это не влюбиться. «Экзекватура — удостоверение, выдаваемое консулу правительством страны пребывания и дающее ему право выполнять свои функции на территории данной страны» Джонхан прямо посреди ночи просит объяснить ему этот сложный термин. У него ужасные проблемы со сном, а Джису выходит на кухню, чтобы налить себе воды (и вряд ли вдруг забывая, что у Джонхана ужасные проблемы со сном). Ты можешь выполнять любые свои функции на территории меня. Договаривайся, проси, заключай пакты, воюй сам с собой и с собственным сердцем. Только не уходи. Свет фонарей с улицы слишком яркий для безнаказанного преступления, поэтому Джису протягивает широкую ладонь, закрывая ей чужие глаза и мягко прикасается губами к губам. раз.два.три. Если человечеству когда-нибудь понадобятся определения научности, это будет от «Конференция в Гарварде» до «Метафоры Юн Джонхана». «Проксения — древний обычай гостеприимства в отношении иностранных представителей, основанный на взаимности» К черту науку. И логику к черту. Потому что у Джонхана, кажется, нервы расположены чуть ближе к коже, чем у всех остальных людей на планете, иначе как еще объяснить, что невозможно перестать его целовать и ловить каждую его нанореакцию. раз.два.три. Как же наивно Джонхан думает о том, что в эти моменты в его руках сосредоточена хоть какая-то власть. Его трясет так, как будто бы Джису не апрель, а январь, а он — июль вместо октября. раз.два.три. Драма. Драма. Драма. - Шуа-я... - Пойдем спать. Все равно не расскажешь, правильно ли я понял термины. Если вдруг понадобится шкала обреченности, можно всегда использовать от «Нападение» до «Джонхан ощущает проебанными все свои партии, когда уже готов умолять целовать дальше, а Джису треплет его волосы, так п о – д р у ж е с к и, и отправляет в темную комнату». «Эскалация — постепенное наращивание усилий и действий государств в конфликтных ситуациях» Delete. Shift. Delete. Please. Pause.Break. *** Октябрь заставляет медленно умирать, ощущая, как яркие краски, которыми он раскрашивает твою жизнь, вот-вот обесцветятся. Как Джонхан, который на все три дня поездки вцепился чуть ли не зубами в книжку Минхао и выучил наизусть все термины, пытаясь силой вытолкнуть из головы другие мысли. С такими дипломатами никакой войны не надо. «Эстопель — утрата государством права делать ссылки на приведенные ранее основания прекращения заключенных им договоров» И он остается один. Вдавливает кнопку F11, выкручивая громкость до максимума, шумит на ухо, кричит, шутит, снова издевается, подкалывает, дразнит. И натыкается на чужое F9 — полное игнорирование звуков. — Джонхан, пожалуйста, что ты хочешь? — в красивых глазах Шуа в кой-то веки окончательная усталость. Когда не остается сил уже даже на игнорирование, приходится вывести экран из спящего режима. — Тебе нужно уметь быть громче, иначе как ты собираешься завоевывать фанатов. Джису вздыхает. Он не собирался никого завоевывать и ни с кем воевать, это у Джонхана вечно только война.война.драма. — А тебе — тише. Полный крах переговорного процесса. «Экстрадиция — выдача уголовных преступников одним государством другому» На «поиграй со мной, пошути со мной, потанцуй со мной, посмотри на меня» у Джошуа наконец только один ответ: — Я от тебя устал. «Циркулярная нота — Письменное обращение, направляемое дипломатическим ведомством, чтобы довести до сведения свое мнение или позицию» Боль нужно измерять не реакцией на то, как прищемили палец, а от «Джонхан, которого поцеловали в темноте» до «Джонхан, которому сказали правду». Джошуа совершенно никак не реагирует, когда в него в ответ летит то, что, судя по статьям в интернете, его вообще никто не замечает, потому что он скучный, серый и никакущий. Что и «я бы не заметил, не мельтеши ты десять лет перед носом», что «ну удачи построить карьеру, непонятно, зачем ты вообще сюда тогда приперся». А вместе со словами подушки с дивана и пара мягких игрушек. Никак не реагирует на захлопнутую перед носом дверь, и только закрывая собственную, цепляется пальцами за волосы и, жмурясь, утыкается лбом в свои же колени. Если бы шкала боли выходила за рамки допустимых значений, следом за реакцией Джонхана там стояло бы повисшее в воздухе ощущение после ссор. «Делик — нарушение правил и норм международного общения, которое наносит ущерб другой стороне, пострадавшая сторона вправе потребовать сатисфакции (удовлетворения) и возмещения причиненного ущерба» Джису вообще никогда ни с кем не ругается. Ему всегда удается найти подход, общий язык, вовремя замолчать и сказать правильное. Джонхан приходит и швыряет камень в тщательно собранный витраж устоявшихся фактов. И как блять в это не влюбиться. «Persona non grata — лицо, признанное нежелательным, за действия или деятельность, несовместимые со статусом дипломата» Превентивный акт состоит то ли из «кто кого первым оскорбит» то ли из «кто кого первым напугает». Джонхан и драматизация при полном игнорировании правил любой дипломатии срастаются в единое целое и становятся гигантским монстром антилогичности. Его нервы, расположенные чуть ближе к коже, чем нужно, бьют током его же самого, переворачивая «сделаю чисто по фану» в невыносимую болезненность. Джису очень хочется трогать эту кожу до тех пор, пока не сотрутся границы, а нервы не переплетутся друг с другом. Ты становишься иллюстрацией слов «тебе пиздец» в словаре, когда думаешь, что ваши нервы, бьющиеся друг об друга, — самая сладкая пытка. Объявляя Джонхана нежелательным на своей территории, Джису, как назло, громко и четко рассуждает о своем идеальном типе девушки д е в у ш к и д е в у ш к и на очередной передаче. «Casus belli — повод к войне» У Джонхана есть такой прикол: выкручивать людей наизнанку и добиваться от них совершенно несвойственного поведения. Джошуа не сопротивляется, когда его тащат за руку в опустевшую костюмерную. Только буравит взглядом чужую макушку и успевает подумать о том, как в Джонхане сочетается эта сила и эта хрупкость, эта наглость и эта нежность. И как, ну господи, к а к в это не влюбиться. Это не он идиот, это все вокруг походу абсолютно слепые. — Джонхан. Его не слушают. Джонхан копается в выхолощенных вещах, доставая наконец откуда-то из глубины платье, которое больше похоже на пирожное в подарок пятилетке. Трясущимися руками он пытается расстегнуть молнию. — Джонхан. Психует и ломает розовую собачку на замке, путаясь в этажах кринолинов, почти взвизгивает и кидает розовую копну в Джису. — Видишь, даже его надеть у меня не получается. Хочешь, надену это? — уже окончательно теряя себя и задыхаясь, Джонхан сдирает с вешалок блестящее черное платье, которое снова летит в Шуа. — Или вот такое, такое тебе больше нравится? — парень напротив ловит клетчатую короткую юбку. — Что еще мне для тебя сделать? Это? — шпилька от туфель больно ударяет по ноге. — Что еще ты хочешь? Как я могу исправить то, что я не девушка? Джонхан орет, а Джису настолько не хватает воздуха, что ощущение дереализации усиливается отсутствием питания мозга кислородом. Гримерка превращается в истерику. Одну тихую, и одну громкую. Совсем не по-дипломатически. «Дисмисл — Положение дипломата, объявленного персоной нон грата, когда он не покинул страны пребывания в указанный ему срок. В момент истечения срока выезда из страны такая персона теряет дипломатические привилегии» Терять дипломатические привилегии значит терять неприкосновенность — это единственное, о чем может думать Джошуа. — Поможешь? Застегнешь замочек на спине как своей даме? — Джонхан подлетает к другу и пытается вырвать оставшееся в его руках платье, чтобы надеть, но Джису крепко держит ткань и смотрит сощуренными глазами. Бросив попытки, Джонхан в несколько шагов преодолевает расстояние до туалетного столика и хватает ярко-красную помаду. Он, конечно, умеет ей пользоваться, но сейчас размазывает по губам в неаккуратных топорных жестах, трясущимися пальцами очерчивая выступившее за контуры. — Так тебе нравится? — Джонхан. — Рот закрой! Если не собираешься сказать, что я могу сделать, чтобы заслужить тебя, закрой свой рот. Джонхан вдруг поднимает взгляд на зеркало и его лицо кривит болезненная гримаса. — Может, дело в них? Может, тебя как раз бесит, что волосы длинные? Наоборот? Я слишком похож на девчонку? Он хватает со стола нож, который, видимо, оставили после обеда, но ничего не успевает сделать, потому что на такое Джису спокойствие уже не выписывали. — Джонхан! — парень оказывается рядом мгновенно, вырывает нож, поднесенный к длинным волосам, откидывает его в сторону и замахивается, держа левой рукой за шиворот. — Блять. Мир останавливается. «Денонсация — заявление о прекращении действия договора» Если бы Джонхан мог сейчас плакать, он бы почувствовал как красиво слеза прокатывается по накрашенным губам, становится прозрачно-красной и стекает по подбородку и шее. Джису стоит над ним и его трясет от злости. А его занесённая для пощечины ладонь — лучшее к этому дополнение. Джонхан зажмуривает глаза. Но кладет руку сверху на чужую, которая сжимает его рубашку и не дает сбежать. Если таким способом можно заставить Джису его держать, пусть бьет. Вместо удара Джонхан чувствует пальцы на подбородке. «Депеша — срочное сообщение» Джису всегда прав чуть-чуть больше. Он наклоняется прямо к уху, хитро улыбается и издевательски-нежно спрашивает: — Ну что ты истеришь?.. Ханни. Мир взрывается. В зрачках Джонхана – ядерные грибы. Он губами на чужих губах, делясь взрывной волной, помадой измазывая губы и щеки, ногами на талии, пальцами тянет за волосы и ногтями царапает руки. Джису шипит, но не останавливает полу-драку полу-поцелуй. Врезает Джонхана спиной в стену, но в ответ даже не кусает, только успокаивает постепенно, пытаясь привести в равновесие своими плавными движениями. Джонхан, которого наконец удалось поймать в ловушку себя самого, судорожно вздыхает и опускается медленно на пол, шкрябая спиной неровную стену. Джису опускается следом, не отпуская чужие руки, гладя пальцами пальцы. Он задает очень закономерный вопрос: — Ты что, тупой? Джонхан поднимает злобный и полностью побежденный взгляд. — А я вообще не понимаю, с чего все вокруг вдруг решили, что я умный. Джису усмехается, нарываясь на толчок в плечо. — Я вот тоже. «Condicio sine qua non — непременное условие» Он снова протягивает руку и пальцами стирает размазанную по лицу Джонхана помаду. А после следует по тому же пути губами, сцеловывая красные пятна. За него хватаются как за спасательный круг. Как за ускользающее решение самой сложной задачки. Как за апрель. «Modus vivendi — "способ сосуществования" или способ временного урегулирования проблем, выхода из сложных ситуаций» — Я тебя сейчас снова поцелую. А ты меня за это не съешь, ясно? И Джонхан в ответ тонет в нежности. Нежности, которая бесит ещё больше, потому что опять не он додумался, что так вообще можно было. Что можно было не кусаться, плача, а сжать несильно плечи, собрать в кулак чужую футболку, повернуть голову и несильно приоткрыть рот, позволяя языку нежно погладить свою нижнюю губу. Джису зацеловывает, зализывает и заглаживает истерику, вину, извинения и любые слова. «Pacta sunt servanda – договоры должны соблюдаться» Он очень крепко обнимает, позволяя повиснуть на нем весом всего тела, и водит холодным носом где-то возле уха, вызывая волны мурашек сверху по нервам. — Пойдем, нужно ехать домой. Дома не чай и не какао, дома выбранный сок. И ставка на запах весны. «Авуары — краткосрочные требования к зарубежным должникам, дающие право на получение валюты» А Джонхан точно задолжал. «Альтернат — предоставление первого места для подписи и печати в тексте договора тому государству, на языке которого составлен данный договор» Тут все вокруг составлено на языке Хон Джису. Благо, его язык уже давно одна только влюбленность в Джонхана. Дома атташе просит аудиенцию. «Эмиссар — Политический представитель, направляемый в другую страну со специальным заданием, подчас миссией секретного характера» Дома Джонхан шепчет заговорщическое «тшш» и покрывает поцелуями шею сзади, пока Джису замирает, потому что остальные буквально в какой-то паре шагов, но так увлечены своими государствами, договорами, территориями, играми в «соедини шарики в линию», что до чужой дипломатии им никакого дела. Особенно когда она перестает быть войной. Аннексия части кровати, интервенция в личное пространство. Джонхан прикосновениями — просит, почти вымаливает. Прекрасно понимая, что там на его арене сражения полный блицкриг — план победы в молниеносной волне был осуществлен впервые в истории и не кем-то там, а Хон Джису, которому было достаточно поднять хитрый и удивительно спокойный взгляд в ответ на все искры из чужих глаз, все истерики, смыслы, метафоры, извороты, психи. Вывести спокойствием, потому что Джонхан умеет убаюкивать нервами. Enter. Enter. Enter. Enter. Если человечеству понадобится объяснить что-то безальтернативное, то можно использовать градацию болючей зависимости от «Джису» до «Джонхан», потому что там ноль вариативности. Шуа впервые при вечернем освещении, заперев комнату, подходит вплотную, легко толкает к стене и надевает на блондинистую макушку маску для сна. На вопросительный, все еще испуганный взгляд, объясняет «виза». Такую дипломатию Джонхан готов учить вечно. Капитуляция, коалиция, план помощи в восстановлении ленд-лиз Отсутствие зрения обостряет и так заточенные ощущения, когда его снова целуют. Джису водит руками по телу, управляя своими стрелками на клавиатуре, уводит в негу и возвращает обратно внезапным прикосновением к бедрам, ремню, обнаженной коже поясницы. Джонхан не в силах проконтролировать стон, цепляясь за сильные плечи. Он бы на все это ввел мораторий, наложил право вето Если бы осталась хоть капля сил сопротивляться. Заключенный пакт. Полный паритет. Окончательный. Всё, совсем без вариантов. CAPS LOCK Джису пытается расправиться с ремнем на джинсах одной рукой, пока пальцами второй нежно очерчивает рисунок ушной раковины. Он словно пытает, когда, щекоча, немного царапая ногтями, плавно забирается в выбеленные волосы и сжимает их у корней. От мурашек у Джонхана закатываются и так закрытые маской глаза и приоткрывается рот. Он тут же чувствует как мягкий язык пересчитывает зубы. У Джису передние зубы забавно по-заячьи кривят, и это тоже очень срочно нужно узнать наощупь. Когда широкая ладонь, справившись с джинсами, ложится на щеку, закрывая ее полностью, а Джису прижимается бедрами к бедрам, Джонхан уже в стоне широко раскрывает рот, позволяя делать с ним все что угодно. Крутит головой, думая, что эти ощущения его вот-вот прикончат, но только продолжает распаляться, не понимая, как уже возможно сильнее. Если нужна будет шкала возбуждения, можете использовать от «Джошуа и девушки» до «Джонхан с его пальцами в волосах» Маска закономерно слетает и теряется снова где-то в чертогах кровати, за спинку которой с силой хватается Джонхан, когда ему зажимают рот рукой. И как только Джису дотянулся, находясь в его ногах. ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v Джонхан выгибается до хруста в спине от ритмичных повторений и хнычет, прикусывая зубами ребро чужой ладони. Он и не ожидает, что это будет использовано, и длинные пальцы окажутся в его рту. Облизывает их, срываясь иногда на поцелуи, и позволяет вжать себя в кровать, чтобы воздуха не оставалось вовсе и дышать можно было. только. апрелем. ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v ctrl c ctrl v Enter Джису пытается отдышаться. Он гладит мокрые белые волосы, пока голова Джонхана лежит чуть выше его голой груди, а губы утыкаются в шею. Придерживает чуть сильнее чем нужно, чтобы тот не посмел никуда деться. Команды на клавиатуре набрали бессвязный поток символов «^%$#%&#()$*^#%@&#($&^#&@*(#&$» Лучшее дежавю — со вкусом изменений. Джису усмехается этой собственной мысли и спрашивает снова: — Сколько времени? — У нас? Много. Все очень просто. Если нужно использовать какую-то шкалу для определения правильности происходящего, берите от «Джонхан без Джошуа» до «Джонхан с.. » Джису пробовал быть вообще всеми, но быть любимым Джонханом ему подошло больше всего. И быть любимым временем года. Быть его апрелем.