Почему он смеется

— Неужели Вы пришли ко мне с этим вопросом, моя дорогая? — Люциус чуть наклонил голову и посмотрел на неё изучающе. — Нет, но, быть может, вы сообщите, мистер, какие женщины не вписываются под термин «эксплуатация»? — она вернула ему взгляд. — Желаете записаться в эту категорию, леди? — слегка подначил её Малфой. — Желаю понять ваши требования. Вчера вам так не понравилась моя игра, что вы сбежали, едва мои пальцы оторвались от клавиш. Сегодня привередничаете и щедры на оскорбления женщин. Чем нехороша Элизабет? — она поморщилась. — Чем нехороша моя игра, мистер Малфой? — Был под впечатлением, леди. — Малфой улыбнулся своей самой аристократичной улыбкой. — Своеобразная реакция, — она едва заметно сузила глаза. — Какой стимул, такая и реакция, моя дорогая. — Люциус откровенно наслаждался её негодованием. — Ах, вот как… Между ними повисла и растянулась, как густая смола, пауза. Люциус рассматривал леди, и её леденящий взгляд, полный строгости и дисциплины, и длинную тень от тёмных ресниц, и губы с чётко очерченным контуром — смотрел и не находил изъяна, к которому ему так хотелось прицепить собственное внимание, чтобы не отвлекаться на сексуальное влечение. Чтобы не думать, как эта леди, раздетая и разгоряченная, извивается под ним с каждым новым толчком; как впивается в плечи тонкими пальцами, как постанывает, пока он прикусывает её шею и языком скользит к нежному местечку где-то под ушком. Чтобы не думать, что мог заставить её стонать и скулить. Что смог разжечь огонь в этой неприступной красавице. В этой красивой маггле. Что мог разжечь такой же огонь, который вызвала она в его, казалось бы, высушенном, сожжённом и охладевшем ко всему сердце. В сердце, где не было ничего, кроме пустоты. Ничего до встречи с этой загадочной особой, имя которой он предпочел не узнавать, потому что в его случае имя — начало романа. Люциус поджал губы. Ему совершенно не нравились проблески весны в нём самом. — Не стоит видеть двойной смысл там, где его нет. Играете великолепно. Мне интересно понять другое…— заявил он. Она подалась вперёд, оперевшись на предплечья и, говоря тише, предположила: — Как можно страдать бессонницами долгими и оттого бесконечными ночами, должно быть… Люциус наклонился к ней, и их лица оказались друг напротив друга. Совсем рядом. Так, что леди смогла разглядеть каждую морщинку и найти возраст Малфоя весьма и весьма притягательным. Опасно притягательным. Особенно ей понравился лучистый узор лет в уголках его умных, спокойных глаз, от которых она не могла отвести взгляда — всё блуждала и по голубо-серой радужке, и по длинным ресницам, и по нижним, припухшим от хищного прищура, векам. У него было лощеное лицо и усмешка с едва заметной ямочкой на гладко выбритой щеке. И весь его образ, мучительно пугающий, принимал всё более приятную метаморфозу. Ей стоило его опасаться. Она с самого начала подозревала, что знает, зачем он пришёл, и отдавать не хотела. — У вас есть то, что принадлежит мне, — голос Люциуса Малфоя покрылся коркой льда. — Не понимаю о чём речь, мистер Малфой, — её лицо приняло отстранённое выражение. — Речь даже не о трости, леди. Её глаза молниеносно сверкнули удивлением. — И вам прекрасно известно, что мне известно. Вы так волнуетесь, когда я обращаю на вас внимание. Нервничаете и вместе с тем питаете интерес, леди. Но трость всё же следует вернуть. Он накрыл её ладонь и ощутил ласковую ткань перчатки и то, как ладонь эта сжимается в упрямый кулачок. — Да неужели? — заявила она, сдвинув брови. — Я хочу это вернуть, и если вы назовёте цену, леди… — Это не продаётся, мистер Малфой. — Леди, я настоятельно рекомендую не спешить. Это моё, а моё всегда моё. — А то что? Мне не удастся попасть в категорию А? — Нет, леди, дело не в этом. — Всё равно нет. Нет в любом случае, мистер Малфой. Выражение его лица изменилось тотчас. Серьёзность, сконцентрированная в самой холодной и твёрдой форме, возобладала в Люциусе с новой силой, и леди, наблюдая с ужасом за всем этим, поняла, что шансы унести с собой артефакт крайне малы. И тем не менее артефакт был необходим не только ей. — Обычно леди, если я чего-то хочу, то чаще просто стою на камне уверенности среди реки случайностей и обстоятельств. Но в Вашем случае, я приложу усилия, чтобы это заполучить. Или отобрать. Я рискну, леди. — Что ж, в таком случае мне интересно, что вы сделаете, мистер Малфой. Говорят, вы не повторяетесь. Насмешливый тон, с которым она произнесла последнюю фразу, окончательно раздосадовал Малфоя. Да к нему относились со скепсисом, в него не верили, считали слова всего лишь пустой формой… Он наклонился ближе, так что его нос оказался в дюйме от её, и ужасающе тихо сказал: — Молитесь, леди. Я получу своё. На её шее забилась жилка. Люциус усмехнулся, просунул руку под рукав её платья и добрался до верхней пуговки легкомысленной чёрной перчатки. Леди насторожилась, не могла, не смела, не хотела верить. Он удерживал её взгляд своим и заставлял покрываться мурашками. Пуговиц было немного, и каждую он расстёгивал медленно, ловля приглушенное женское дыхание. — С ума сойти! — её изумлённый шёпот прозвучал слишком громко; к ним устремились взгляды. — Неужели вы всё ещё играете по этим правилам? Он покачал головой. Глаза его сияли по-дьявольски победоносно. Больше леди не издала ни звука, только время от времени переводила взгляд с его лица на руки и обратно. Шёпот за соседними столиками смолк. Гессенский щёлкнул фотоаппаратом, но ни Малфой, ни леди даже не посмотрели в его сторону. На четвёртой пуговице Люциус с беспокойством почувствовал, что и его пульс ускорился, а на седьмой — стал скачущим. Пришлось собраться, чтобы сохранить ровное, безмятежное дыхание. Леди молчала. Позволяла. Изучала. Её тоже охватывала гремучая смесь оттепели, интереса и противостояния. Люциус раздевал разных женщин и по-разному, но никогда не чувствовал себя таким соблазнителем, как в тот момент, когда расстегнул последнюю пуговицу и приспустил перчатку. Пальцы легли на её нежную кожу и скользнули к запястью, и по цепочке не того браслета, и зачем-то выше. Ему было мало этих прикосновений и будто бы уже плевать, что никакого артефакта не было, а был обычный браслет. Всё, чего хотелось — продолжения. Трогать её, оголять дальше… Неужели он ошибся? Некоторое время леди смотрела на вздутые вены его изящной кисти, на пальцы медленно, словно инстинктивно поглаживающие её предплечье и всё более задиравшие рукав её платья и на то, как сам Люциус Малфой впивался в неё взглядом, молчал и усмехался в полу оскале. Хищном. Властном. Требующим будто не артефакт, а её саму. Она вырвала руку. Зрачки её были расширены, голос хриплым: — Всё несколько иначе, мистер Малфой. Вы забываете, что это не светское общество и репутация здесь, на туристическом курорте, совсем не играет роли и… — она осеклась, когда взгляд его поднялся по локтю и на плечо, где скрывала баджу. Шпинелевую. Его. Глаза Люциуса сверкнули ярче. Он откинулся на спинку стула. Мысль, что она та самая обскур, о котором когда-то говорил Северус, интриговала его ещё больше. Теперь понятно, почему его друг так активно уговаривал его дать на время антимагический артефакт. Леди занервничала окончательно. — И? — он вскинул брови, полностью овладевая положением. — Поверьте, дорогая, если бы я преследовал цель опорочить вашу репутацию, то давно бы это сделал. Разве Северус не говорил вам его вернуть? — голос звучал без тени тех мыслей, которые преобладали в Люциусе: без идеи прижаться губами к её запястью и, глядя в глаза, видеть, как она встрепенётся от новой волны чувственности; скользнуть выше, насколько позволит платье, и наконец, избавить её от него, раздеть также медленно и увлеченно, как только что это было проделано с перчаткой и привлечь к себе, усадить на себя — ничего этого не было в голосе лорда Малфоя. Он звучал спокойно, властно, с тоном собственника. — Я делаю вам одолжение. Назовите цену. — Нет, мистер Малфой. Цену придётся назвать вам. За ключ. — Именно, леди, а потому лучшего предложения вы не получите. Ключ единственный, а у вас нет абсолютно ничего, что могло бы меня заинтересовать. Итак, цена. — Мы не найдем с вами точек соприкосновения. От её сиплого голоса желание в Люциусе взыграло с новой, более требовательной силой. — Мы не закончили разговор, леди. — Ваша трость стоит на веранде. Вам лучше поспешить, пока её не украл местный йети. Хотя зачем ему эта подделка? Люциус посмотрел на неё пристально, впервые позволяя внутреннему пламени, обнажиться, тронуть её и обжечь по-настоящему. Леди вздрогнула и гордо вздернула подбородок. Румянец не заставил себя долго ждать. Её ведь это тоже возбуждало, только она ни за что не призналась бы себе в этом. Малфой кивнул и галантно предложил: — Составите компанию за трапезой, леди? — Охотно, мистер Малфой — после недолгой заминки заявила она и, стянув салфетку, набросила на бёдра. — Есть вопросы, которые вы бы хотели мне задать, мисс? — Если вы изначально здесь не за мной, то за чем же такому влиятельному человеку как вы маггловский курорт? Люциус усмехнулся. — Ради удовольствия от общения и анализа. И ещё чего-то, что действительно личное. Дальше. В её захитревших глазах сверкнул интерес, и эта перемена настроения вызвала в Люциусе некоторую долю замешательства. К ним подошёл официант и леди, даже не взяв меню, попросила Малфоя заказать ей стейк с кровью и бокал кьянти. Он заказал себе тоже самое. — А что «дальше»? — поинтересовалась она и провела ладонью по столу, а затем деловито её рассмотрела, испытывая чистоту на прочность. Чистота выдержала взгляд. — Дальше: семь и девять? — сказал он спокойно. — Восемь и десять. Дальше. — А дальше следует логическое развитие событий. — А разве не спросите об отце? — она вскинула брови и мельком посмотрела в панорамное окно, позади него. — Вы всё ещё здесь и мы всё ещё общаемся, леди. Меня не интересует их отец. — Исход один, — заключила она. — Верно. — Нет. — Вам нужен ключ. Она хмыкнула и взяла приборы. Официант принёс блюда. — Для чего нужен? — спросил Люциус. — А вам для чего? Коллекция или проклятье? — И то, и то. Долг чести. — У меня тоже своеобразный долг чести. У нас с вами патовая ситуация. — Именно, леди. И всё же рискнете? — Нет. — Вы сможете получить ключ… — Ключ не при вас, верно? — В надежном месте. — Я не поеду в Малфой-мэнор. — В таком случае баджу вы не снимите. — В то время как вы не снимите не только баджу. — Так у меня есть шанс!? Интересно… — Дом знает своего хозяина и благоволеет. Здесь же ваши шансы минимальны. Люциуса это заставило улыбнуться. — А между тем Элизабет вам не нравится… Для «быть женщиной» она не годится… — Я этого не говорил, леди… — Да, вы в сердцах заявили несколько иначе. — Иначе, леди. — Вам не нравятся её руки? — Женские руки не для тяжелой работы, к тому же как я понял, здесь предостаточно людей, способных выполнять эту самую тяжёлую работу, да вот только ваша высокочтимая Элизабет связывает им руки и героически жертвует своими. — Если у неё получается лучше, не вижу проблемы. Кому охота переделывать за остальных? — Не дает никому развиваться, — продолжал дразнить её Люциус. — Их идеи заведомо провальные, — отрезала леди. — Лишает их энтузиазма, леди, — Люциуса всё больше забавлял этот молниеносный обмен репликами. — Сейчас идеи ничего не стоят, мистер Малфой. — Душит своей силой, — он не сводил глаз с её лица. — Важнее результат! — наконец, воскликнула она, и он добавил в свой ответ скуку и скепсис — пару, которая в споре выводила из себя даже святого: — Для мужчины может быть… Для леди важно несколько иное. — Сильный мужчина не побоиться приударить за сильной женщиной! — очаровательно вздернув носик, возразила его собеседница. — Сильный мужчина приударит за той, которая ему интересна, леди, но, кажется, вы со мной не согласны… — он уже откровенно любовался ею и её разгоряченной красотой. Она замолчала, изменившись в лице, взяв себя в руки. Воздух между ними наэлектризовался, и в глазах леди пробежал опасный отблеск магии. Баджу сдержал внутреннего обскура, и Малфой, догадываясь об этом, вновь посмотрел на её плечо. — Вы такая же, как эта Элизабет, категоричны и не в состоянии допустить, что мужчины существа несколько иные. Она поиграла желваками. — Вы не допускаете, что женщина очаровательна, когда слаба и есть возможность помочь? — продолжил он, думая о том, что не прочь поцеловать её приоткрытые губы, чтобы вся спесь в ней сбилась и леди стала бы сговорчивее, или же вверх взял бы темперамент и тогда они бы сцепились в сексе при первой же возможности. Брюки теснили его возбуждение. Глаза леди магически мерцали. И всё-таки… Почему артефакт не решил проблему? — Мужчины не всегда рвутся помогать! — А вы попробуйте не спешить… Вас обязательно заметят и… — Пока что замечаете меня лишь вы. — Всего лишь… — И то потому, что желаете отобрать артефакт, — выпалила она. — Элизабет женщина, кем бы вы её ни считали! — Йети, Йети! — на весь зал раздался детский радостный вопль, и леди обвела взглядом дугу на потолке. Люциус сместил фокус внимания за её плечо и увидел, как двое взлохмаченных мальчуганов радостно несутся к их столику. — Мама, мы таки увидели его! Ой, здрасте! Люциус кивнул. — Я Джон! — сказал тот, что помладше и залыбился. — А я Джордж! Там, мама, там Йети! — Йети не существует, — заявила она совершенно скучающим тоном. Но в этот самый момент по крыше пронесся ревущий гул, замигал свет и за окном пластами, царапая шифер хвостом, осыпался снег. Лавинообразный. Сильный. Многотонный. Зеваки подбежали к окну, наблюдая за всем этим делом. — Это точно он! — Это весна, мой мальчик. Никаких Йети не существует. Включился динамик, и из колонки раздался властный женский голос: — Всем сохранять спокойствие. Всё хорошо. За бортом у нас была плюсовая температура и лавинообразный сход с крыши — явление обыкновенное. Выход из главного шале временно затруднён. Приносим свои извинения. Наслаждайтесь вечером. Леди промокнула губы салфеткой, извинилась и поднялась, а потом, приложившись ладонями к спинам мальчишек, вывела их из зала. Расплатившись, Малфой вышел следом, но ни леди, ни Джона с Джорджем уже не было и в помине. Зато в коридоре был Герман. Он с добродушной улыбкой и лопатой за пазухой лез в окно. — Принудительные работы — явление распространенное, но малоэффективное… — сказал Люциус, подходя к нему. — Принудительные? — сначала Герман нахмурился, а после расплылся в настолько светлой и лёгкой улыбке, что уже тогда Малфой заподозрил неладное. Что-то не сходилось, но он и сам тогда не понимал что именно. — Любовь движет мной. А за карты не переживайте! Я отыграюсь, мистер Малфой! — При любви лезут «в», а не «из», Герман. — Так я помочь! Шифер, снегодержатель — всё крякнулось в один момент! Я эдак, помогаю, считайте что, себе. Возьму кредит, куплю курорт по дешёвке, и сделаю сами знаете что. Ну и очаровательную плутовку не упущу! Сколько же в ней страсти, темперамента! Моя любовь алеет с каждым божьим днём! — Это вы о подруге Элизабет? — Ну а как же! Все куши сниму! — Не боитесь прогореть окончательно? — чуть резче спросил Люциус. — А чего это бояться? Блоки будут у меня. Никто не сможет установить запрет хозяину заведения, понимаете? Да и к тому же, знаю, что хотят закрывать этот курорт, да и канатная дорога уже, — он цокнул и наконец вспомнил, что перелезает через подоконник, и перекинул ногу. Снег утянул его в себя, как вода в реке — по грудь. Люциус приблизился и опёрся о подоконник. Хрупкие лучи уходящего солнца заставили его немного прищуриться. От гор по снегу ползла тёмно-серая тень. — А что не так с канатной дорогой? — А вы на ней ещё не застревали? Обязательно поднимитесь и посмотрите верхний пункт! Он вас удивит! А погодите… — Герман широко распахнул глаза; лицо осложнилось серьёзностью, и наконец, до него дошло. — Вы ещё не катались… А значит… — Лопата, Герман, она у вас утонула. — Вы же не собираетесь… — Канатную дорогу? Вы правы, не я буду её менять. Тут раздались мужские голоса, зовущие Германа. — Ну хоть мою плутовку не тронете? Мою модницу! Мою красавицу! Люциус торжествующе и зловеще улыбнулся.