Эль Команданте и Санта Муэрте

— Думаешь, он тебя выслушает? — Кениль, он же младший брат Юнги, натягивает на голову толстовку и, нахмурившись, смотрит на сидящего рядом омегу. Серый, только недавно проснувшийся осенний город за окном, в аэропорту которого они приземлились два часа назад, вселяет тоску. Дождь барабанит по крыше автомобиля, таксист выругивается на очередную выбоину на дороге, Юнги ничего не слышит. Он смотрит на сползающие по стеклу капли и боится, что совершил ошибку. Может, он зря бросил семью в такой тяжелый момент, не пошел хоть голыми руками на тех, из-за кого его сердце не бьется сутки, а пролетел три часа, чтобы прибыть в страну, в которую поклялся никогда не возвращаться. — Если он не выслушает, я умру, — Юнги смотрит на брата глазами, в которых нет жизни уже тридцать часов, пугает его еще больше. — Он — моя последняя надежда. — Все будет хорошо, — сжимает его ладонь не менее напуганный Кениль и возвращает внимание серым улицам. Такси проезжает центр города и, миновав два квартала, сворачивает на узкую дорогу и останавливается. — Дальше шлагбаумы, придется вам идти пешком, в этот квартал нужно разрешение, — поворачивается к ним водитель. — А сколько идти? — спрашивает Кениль. — Пешком минут тридцать. Там только один дом, его пропустить невозможно. У Юнги нет сил даже выйти из автомобиля, но он готов сжать зубы и пуститься в бег, лишь бы поскорее осуществить задуманное и снова задышать. Он ждет, пока Кениль расплачивается, и, опираясь на его руку, выходит наружу. Дождь усиливается, но, даже если он превратится в каменный, Юнги это не остановит. Они торопливо двигаются по улице и наконец-то оказываются напротив огромных железных ворот, у которых стоит вооруженная до зубов охрана. — Я сам поговорю, — пытается остановить метнувшегося к солдатам брата Кениль, но Юнги сбрасывает его руку. — Сейчас не время изображать альфача, стой позади меня, — шипит омега. — Здравствуйте, — Юнги делает глубокий вдох, смотря на загорелого бритоголового мужчину с автоматом, недружелюбно поглядывающего на него. — Мне очень нужно поговорить с Эль Санто. Мужчина сводит брови на переносице, чешет подбородок, а потом пожимает плечами: — Не понимаю, о ком вы. — Мне нужно поговорить с Чонгуком. Теперь охранник громко смеется. — Прошу вас, — делает шаг к нему омега, и мужчина напрягается. Юнги чувствует, как нервничает Мо, различивший агрессивное настроение альфы, и сам делает шаг назад. — Пожалуйста, я не представляю угрозы, мне просто очень нужно поговорить с ним, — просит Юнги. — Скажите ему, что его ждет Сахарочек. Так и передайте. — Он не принимает незваных гостей, и если он вас не ждет, вам лучше покинуть улицу, — немного смягчившись, заявляет мужчина. — Я не могу уйти, — набирает в легкие больше воздуха омега, — не могу, потому что это вопрос жизни и смерти, а улица вам не принадлежит. Я подожду его здесь, — идет к обочине и опускается на тротуар. Кениль послушно следует за ним. — Хотите торчать под дождем — ваше дело, — кричит охранник, — но он все равно не примет, не тратьте время. Охрана возвращается в будку, а Юнги натягивает на Кениля капюшон его худи. — Может, вернемся домой? Я возьму билеты, — робко предлагает Кениль брату. — Я не уйду, пока не поговорю с ним, — твердо заявляет Юнги. — Отец найдет деньги, полиция поможет, нам просто нужно быть терпеливее… — Ты сам не веришь в то, что говоришь, — с горечью отвечает Юнги и, положив голову на его плечо, утихает.

***

— Когда я пропускаю бои, то чувствую себя как тюфяк, — Чонгук потягивается на заднем сидении роллса и смотрит на своего советника Ким Сокджина. — Просто день был тяжелый, и ты устал, — зевает последний и отключает планшет, на котором до этого работал. — Поужинаем с семьей, и все-таки заеду к тренеру перед сном, — решает Чонгук. — Я лично собираюсь принять ванну, взять туда с собой хорошее вино и просто расслабиться, — мечтательно говорит Сокджин. — Хотя, скорее всего, мы поедем на похороны, — смотрит в окно на пролетевший мимо и забрызгавший все вокруг ламборгини авентадор. — Даже шутки про это меня злят, — хмурится Чонгук. — Хосок, может, и лихач, но он контролирует железного зверя. — Он сам как зверь, — издает смешок Сокджин. Чонгуку тридцать лет, и он наследник Эль Команданте. Эль Команданте — он же по паспорту Ким Намджун, бывший глава картеля Амаполас, отошел от дел четыре года назад. Сейчас Намджун посвящает все свое свободное время супругу и рисованию. Один из самых крупных представителей преступного мира внезапно открыл в себе любовь к рисованию и большую часть времени проводит в гостевом домике в саду своего особняка, который оборудовал под студию. Бизнесом семьи управляет Чонгук, прозванный СМИ Эль Санто (святой) из-за благотворительных проектов и поддержки бедных районов города. Ким Сокджин начинал помощником бухгалтера у отца Чонгука, а после его ухода на покой, занял должность правой руки Эль Санто и входит в узкий круг доверенных лиц семьи. С Чон Хосоком, сегодня являющимся командующим боевиков картеля, Чонгук познакомился еще в школе, и альфы с самого детства считали друг друга братьями. Родители Хосока погибли, когда он был подростком, и папа Чонгука Чимин уверен, что у него не двое, а трое сыновей. Тэхен — младший брат Чонгука, учится на архитектора, но, как говорит Чимин, он умеет только разрушать. В любом случае Тэхен всем доволен, а больше всего собой. Он пользуется тем, что самый младшенький в семье и является любимцем отца, и постоянно попадает в разные передряги. При любой ссоре с папой омега объявляет, что построит в саду хижину и будет жить там, на что отец сразу же вытаскивает ключи от многочисленных домов и квартир, чтобы его принц выбрал любой. Но Тэхен на самом деле съезжать никуда не собирается, потому что его единственная после себя любовь — Чон Хосок — фактически живет в этом доме. Когда автомобили сворачивают на улицу, где находится семейный особняк семьи Ким, на телефон Сокджина приходит сообщение от охраны. — Охрана докладывает об омеге, который просит с тобой встречу и сидит у ворот, — поворачивается к Чонгуку альфа. — Что за омега? — сводит брови на переносице Чонгук, которому уже не терпится попасть в дом и немного отдохнуть. — Говорят, пришел омега с другим пацаном, сидят у ворот уже пятый час, не уходят. — Очередной из тех, кто будет просить работу, — вздыхает Чонгук. — Пусть направят его в мой фонд, там все объяснят и сделают. Я, конечно, святой, но не настолько, чтобы лично каждого принимать. Чонгук замечает через стекло две фигуры, сидящие под дождем, пока автомобили въезжают через ворота во двор. — Впустите в гостевую, накормите, пусть обсохнут, и потом отправляйте, — добавляет к своему приказу альфа и выходит из автомобиля. — Не видать Сахарочку встречу с Эль Санто, — напевает Сокджин и подзывает охранника. — Что ты сказал? — замирает у ступенек Чонгук, а потом, развернувшись, идет к мужчине. — Да так напевал. — Повтори. — Не видать Сахарочку встречу с Эль Санто. — Он сказал, его зовут Сахарочек? — смотрит на охранника альфа, и тот кивает. — Проводите его в мой кабинет, — бросает Чонгук и скрывается в доме. Чонгук проходит мимо сидящего на диване папы, даже не поздоровавшись, не говоря о традиционном поцелуе в щеку, ведь не важно, кем стали его альфы и чего добились, не поцеловать Чимина — преступление. Непростительное. Чимин не успевает возмутиться, потому что следом за альфой в сопровождении Хосока в дом заходит омега, которого отчаянно пытается забыть вся семья. — Я не готов к этому разговору без просекко, — падает обратно на диван Чимин и стучит по бокалу ногтями. Чонгук снимает пиджак, бросает его на диван и, пройдя к своему креслу, опускается в него. Он расстегивает воротник рубашки, нервно поправляет растрепанные волосы и никак не может подготовиться к встрече с тем, кто своим уходом испепелил все мечты и надежды Чонгука. Хотя, может, это ошибка. Может, в эту дверь не войдет омега, которого Чонгук пару лет назад назвал «Сахарочек», и не заставит альфу прочувствовать вкус собственной крови на языке. Все трещины, оставленные Юнги, на месте, но новая встреча спустя столько времени покроет его новыми, откинет назад, сотрет тот тяжелый путь, который проходил альфа в попытках забыть его. Забыл ли? Нет. Но Чонгук, как и большинство влюбленных, оставшихся без любимого, научился со временем справляться. Он перестал ждать звонков, не вздрагивал на звук открывающейся двери и почти не вспоминал. Чонгук окружил себя людьми, взвалил на свои плечи тяжелый труд, направленный на процветание семьи, и похоронил Юнги у основания сердца, покрыв его могилу цветами, шипы которых вонзались в него при каждом вдохе. И вот теперь он здесь. Чонгук не сразу поднимает глаза, но ему и не надо этого делать, он уже знает, что на пороге его офиса стоит тот, чья могила в его сердце теперь уже вскрыта. По спокойному лицу альфы и не скажешь, что в нем прямо сейчас умершие после ухода омеги цветы надежды голову поднимают, а он их голыми руками срывает, не дает себе вновь ошибиться. Юнги не знает, как он дошел до двери кабинета, как сделал шаг, после которого увидел сидящего за столом мужчину, но точно знает, что ничего не прошло. В случае с Чонгуком никогда и не пройдет. Он видит того, с чьим образом засыпает и просыпается. Того, кто в нем становится сильнее с каждым днем, и того, с чьим именем на губах он умрет. Сколько сменилось часовых поясов, городов, стран, сколько было новых лиц, голосов, запахов, но его и на миллиметр с пьедестала не сдвинуть. Юнги сам усадил его на этот трон, но снять его с него у него сил не хватит. Сейчас, стоя на его пороге, Юнги думает, он не сможет открыть рот, посмотрит в его глаза и разойдется по швам, но он должен. У Юнги нет выхода, он дошел до конечной остановки, а значит надо потуже затянуть стежки, не дать разом обрушившемуся на него прошлому его выпотрошить. Чонгук так же красив и так же любим. Так же силен, намного сильнее Юнги, который после каждого шага на полу следы из пепла оставляет. Кениль топчется позади брата, Хосок и Сокджин останавливаются у шкафа. — Чем я обязан твоему визиту? Юнги на мгновенье прикрывает веки, его шатает после тяжелых суток, а тут голос, который во сне его Сахарочком звал, к груди прижимал и вместе с рассветом посылал в мир одного. — Спасибо, что ты принял меня, — нормализует дыхание омега, боится поднять глаза. — Ты прав, я мог бы и не принять тебя, имею полное право, ведь ты сбежал, как крыса с корабля, — не сдерживается Чонгук, злостью топит желание подойти и без слов обнять еле стоящего на ногах омегу. Юнги промок, он сильно похудел, под глазами темные круги, но Чонгук по-прежнему на вопрос о самом красивом омеге повторяет его имя. Это константа. — Чонгук, — с трудом отлепляет язык от неба Юнги, который не злится на альфу, убежден, что он прав. — Что, Сахарочек? — с издевкой тянет Чонгук, а Кениль, сжав кулаки, выходит вперед. — Не смей так разговаривать с моим братом, — шипит альфа, но Юнги тянет его назад. — Я разговариваю с ним так, как он заслужил, — спокойно отвечает Чонгук. — Он знает, что я прав. Кениль злится еще больше, но не находит, чем ответить и направляет всю свою агрессию на высокого брюнета у шкафа, который смотрит на него с неприкрытым интересом. Кениль точно врежет по его нахальной роже, но после того, как Юнги ему разрешит это сделать. — Я бы не пришел, если бы мог, — делает маленький шаг к столу Юнги. — Не пришел бы, если бы у меня был выбор. Но я здесь, Чонгук, и я прошу тебя меня выслушать, потому что никто кроме тебя не сможет мне помочь. — Нормально просить помощь у бывшего, которого ты же бросил? — кривит рот альфа. — Где так называемая гордость семьи Мин? — Мне очень нужна твоя помощь, — Юнги все-таки поднимает глаза, захлебывается накрывшей его злостью в глазах напротив, но стойко держится. — Помощь, как твой отец говорил, преступника? Того, кто даже взглядом тебя пачкать не может, а ты в итоге с этим согласился? Наша семья ведь отбросы общества, которым место за решеткой! Зачем тебе помощь таких, как я? — рычит Чонгук, которому все сложнее контролировать себя. — Прошу тебя, прекрати, — срывается на задушенный крик Юнги. — Ты имеешь право злиться и можешь унижать меня, как хочешь, я заслужил, но выслушай сперва! — Надеюсь, ты не оправдываться приехал, — уже спокойно говорит альфа и откидывается назад. — Я приехал просить. — Тогда уезжай, я не помогу, — отрезает Чонгук и кивает Хосоку, тот даже с места не двигается, продолжает с интересом изучать Юнги. — Ты ведь не послушал даже, — кусает губы готовящийся разреветься Юнги. — Не важно, я не помогу тому, кто так подло со мной поступил, потому что у семьи Ким, в отличие от вас, все-таки есть гордость, — кривит рот Чонгук. — Пойдем, — схватив брата руку, пытается оттащить его к двери Кениль, но Юнги и с места не двигается. — Не пойду, — сбрасывает его руку омега. — Я прилетел сюда в самый тяжелый момент моей жизни и клянусь, пока ты не выслушаешь меня, я не двинусь с места, — идет к столу и останавливается напротив. Хосок напрягается, а Сокджин только усмехается смелости паренька. — Чего ты хочешь? — спрашивает Чонгук, который в душе рад видеть старого Сахарочка, которому не нужны ничьи разрешения. — Чонгук, они похитили моего сына, — голос омеги надламывается, горло парализуют рыдания. — Они украли моего ребенка, и я знаю, что они, что… — Юнги даже вслух не может произнести слова о гибели своего малыша, прикрывает ладонями губы и всхлипывает. Кениль подлетает к брату и крепко обнимает его за плечи. — Сына? — Чонгук теряется. — Кто похитил? — Враги отца, — продолжает вместо Юнги Кениль, ни на секунду не отпуская брата. — Люди Хорхе, они сейчас держат всю Колумбию. Они потребовали выкуп в пять миллионов. — У нас этих денег нет, — берет себя в руки Юнги. — Отец ищет деньги, и, может, он их найдет, но я знаю и ты знаешь, что они не вернут моего ребенка даже после оплаты выкупа, — лицо омеги снова искажают рыдания. Чонгук подзывает Хосока, и тот, выслушав его, вытаскивает телефон и покидает кабинет. — Я и не знал, что у тебя есть ребенок, — нервно вертит меж пальцев ручку Чонгук. — Я встану на колени и буду молить тебя о прощении, буду слушать все твои унижения, клянусь, я это сделаю, — в подтверждение своих слов Юнги пытается опуститься на колени, но подошедший Сокджин хватает его за плечо и не дает двинуться. — Прошу тебя, верни моего ребенка, он совсем крошечный, он ни в чем не виноват. — Это правда, — Хосок возвращается в кабинет, — ребенок у них. — Он жив? — пристально смотрит на него Чонгук в надежде, что тот не скажет, что нет, ведь иначе омега перед ним испустит последний вздох. — Я не знаю, — честно отвечает Хосок. — Жду еще информации. — Я тоже задействую свои каналы, — отпускает Юнги Сокджин и, достав телефон, идет к окну. — Почему твой отец не обратился к властям? Где твой альфа? — спрашивает Чонгук, пока его люди выясняют точное местоположение и состояние ребенка. — У отца там нет власти, — нервно поглядывает на разговаривающих Хосока и Сокджина Юнги, все боится услышать плохую весть. — Мы все оставили здесь после переезда. А альфа, его у меня нет. — Похитили ребенка? — Чимин вплывает в комнату с бокалом, за ним ленивой походкой заходит Тэхен и смеряет Юнги недоброжелательным взглядом. — Какие мрази могут пойти на такое? — Люди Хорхе. — Говорил же отец, надо их корень уничтожить, — качает головой Чимин. — Они мне платят хорошие деньги, а то, что они похитят сына моего старого знакомого, я не предвидел, — хмурится Чонгук. — У отца есть рычаги на их главного, — делает глоток из бокала Чимин. — У меня тоже есть рычаги давления на их главного, — злится Чонгук. — Да, но я говорю не о наследнике, который сейчас всем правит, а о том, кто его породил, — морщит нос Чимин. — Я сам все решу, отца из его студии выкурить будет сложнее, — проверяет присланную на планшет информацию Чонгук. — Да что, богатенький Мин выкуп заплатить не может! — восклицает Тэхен, которого бесит одно присутствие Юнги в их доме. — Вы почему кричите, молодой человек? — вскинув бровь, смотрит на него папа. — Мечтал быть оперным певцом, вот и кричу, — бурчит Тэхен и отходит к Хосоку. — Пока Чонгук и остальные соберут информацию и решат, что делать, тебе надо переодеться в сухую одежду, — поворачивается к прибитому к полу Юнги Чимин. — Я тебя недолюбливаю, но мы не монстры. — А я все-таки попробую поговорить с боссом, — предлагает Сокджин. — Намджун не вмешается, когда есть Чонгук, — преграждает ему путь Чимин. — Да, и вытаскивать его из студии — это как поднимать ад на землю. Пусть дальше рисует свои пейзажи и отдыхает, он и так всю жизнь на вас, кровопийц, пахал! Мой любимый больше криминалом не занимается, иначе сам его придушу. Раз уж дела семьи ведет Чонгук, пусть сам с этим и разбирается. — Ты поможешь мне? — несмело спрашивает Чонгука Юнги. — Ты вернешь мне ребенка? — Конечно, ты ведь ему очень помог, бросив его, — вскипает по-новой Тэхен. — Знаешь, как нам было тяжело? Знаешь, через что он прошел? — Тэхен! — рычит на брата Чонгук. — А что, пусть знает! Он опустошил тебя и свалил в закат! Ненавижу его гнилую душонку! — смотрит на Юнги омега. — За то, что ты обидел моего брата, я бы тебе кишки выпустил! — Не смей так разговаривать с ним, — идет на омегу Кениль, но его, схватив за шкирку, оттаскивает в сторону Сокджин. — Тебя испугался, малявка, — закатывает рукава Тэхен и замирает, почувствовав, как по спине проходит ладонь Хосока. Тэхен, кажется, мурлычет от незаметных другим ласк, и весь пыл омеги растворяется в воздухе. — Тут два варианта, — Сокджин отпускает Кениля и идет к Чонгуку. — Мы оплатим выкуп и заберем ребенка, но это вызовет вопросы и покажет врагам слабое место Чонгука, ведь Юнги не семья, а мы защищаем только семью. Второй — идем войной на клан Хорхе и теряем союзника, понесем убытки и получаем прозвище ненадежных партнеров. — Оба варианта плохие, — чешет подбородок Хосок. — Плевать, ребенка надо вернуть, — твердо говорит Чонгук. — Это не обсуждается, — подтверждает Чимин, — выберем меньшее зло. Все-таки придется идти к моему любимому, — вздыхает омега. — Он может придумать третий дипломатический вариант и решит все с минимальными потерями. — Он даже слушать не станет, стоит ему узнать, ради кого мы стараемся, — кивает на Юнги Тэхен. — Он тебя ненавидит, ты же его сыночку сердце разбил. — Ребенок ни в чем не виноват, — злится Чонгук. — Ты осмелишься говорить с отцом? — усмехается Чимин. — Или ты? — смотрит на Хосока. Оба альфы опускают глаза. — Я поговорю, с кем хотите, прошу, мы теряем время, — с отчаянием смотрит на них Юнги. — То, что мы обсуждаем варианты, не значит, что мы теряем время, — говорит Чонгук, — мои люди уже получили команду, и все готовятся выдвигаться, но нам нужно решить: идем ли мы с войной или нет. Как скоро ты соберешь наличные? — смотрит на Сокджина альфа. — Уже. — Попробую задействовать свои связи, оставим Намджуна напоследок, — достает мобильный Чимин. — У меня там хорошие информаторы. — Мои же? — кривит рот Чонгук. — Конечно нет, сынок, — щурит глаза Чимин и отходит к окну. Юнги достает зазвонивший мобильный и, увидев имя отца, сразу отвечает. По мере того, что говорит мужчина, омега все больше бледнеет, а потом, убрав телефон, опускается в кресло. — Они звонили отцу, — переводит дыхание Юнги. — Сказали, что передумали и вместо суток дают восемь часов, — беззвучные слезы начинают течь вниз по щеке, и омега не успевает их утирать. — Мой малыш умрет. — Черт, пронюхали, что мы выясняем что-то, — мрачнеет Хосок. — Принесите воды, — кричит Чонгук, увидев, что Юнги сползает вниз с кресла, а подбежавший Чимин придерживает омегу. — Юнги, очнись, — просит испугавшийся Кениль. — Он не ел с момента, как пропал ребенок. — Если он умрет, я умру с ним, — всхлипывает в грудь брату пришедший в себя Юнги. — Он не умрет, Юнги, — опускается на корточки перед креслом Чонгук. — Я обещаю тебе, что привезу его в целости и сохранности. Ты же веришь мне? Омега коротко кивает и снова заливается слезами. — Готовьтесь к отбытию, — поднимается на ноги Чонгук. — Лично поедем на обмен, а на месте попробуем договориться. Если захотят воевать, будем воевать. — Сынок, это все спонтанно получилось, ты не готов к войне сейчас, — хватает его за руку Чимин. — Сотрем их с лица земли, обещаю, ведь дети неприкосновенны, — подходит к омеге Хосок и тушуется под его взглядом. — Ты лучший из всех наших воинов, но ты еще и мой сын, Хосок, так что будь добр, отключи свою жажду разрушать, не доводи до конфликта, если можно решить словами, и вернись ко мне живым. Все чтобы вернулись! — рычит Чимин. Юнги следит за перепалкой семьи и борется с горечью, которая его разъедает. Он пришел сюда и отправляет на смерть тех, кто мог бы ему и отказать. Он поставил под риск семью, которая когда-то считала его своим и которой он сделал больно. Его обесточенное с момента потери малыша сердце расходится на куски от мысли, что если дойдет до войны, то и Чимин может потерять ребенка, поэтому он выбирается из объятий Кениля и подходит к Чонгуку. — Ты сказал, вы все сказали, что если поедет ваш отец, то все может пройти гладко, — еле выбирает слова омега. — Мы справимся, я же тебе пообещал, — берет его за плечи Чонгук. — Отец много лет как отошел от дел, для него все это теперь чуждо. Он поклялся, что отныне он только созидает, а не разрушает. Я не хочу тратить время на то, чтобы убеждать его, а это может занять много часов. Мы уже выдвигаемся. — Не понадобится убеждать, — еле слышно бурчит Юнги. — Я думаю, что не понадобится, — всхлипывает. — Пусть он пойдет с вами, скажи ему, что это его внук. — Что? — Чонгук отшатывается назад, а Сокджин покидает кабинет. — Что ты сказал? — к ним подходит побледневший Чимин. — Чонгук — отец моего ребенка, — опускает голову Юнги и чувствует, как столько лет сдавливающие его грудь веревки разрываются. — Мой сын, — не может поверить Чонгук, нервно трет шею. — Они похитили моего сына. — Как так, — Тэхен прислоняется спиной к Хосоку, и тот его обнимает. — Я верну его, а потом мы с тобой поговорим, — бросает Чонгук Юнги и, прихватив пиджак, идет к двери. Чонгук до нее не доходит, потому что дверь с грохотом открывается и на пороге стоит разъяренный Ким Намджун. — Самолет заправлен, я поднял всех, выходим через пять минут, — заявляет Намджун и смотрит на сгорбившегося в кресле Юнги. — Значит, кто-то посмел похитить моего внука? А ты посмел скрыть от меня это? — Любимый, ему и так тяжело, — идет к альфе Чимин. — Отец, мы загрузили деньги, — пытается разрядить обстановку Чонгук. — Какие деньги? — рычит на него Намджун. — Я сотру их с лица земли. — Лучший, — завороженно выпаливает Хосок. — Тэхен, тащи мой нож, недаром я звался Санта Муэрте, сам им внутренности выпущу, — поправляет челку Чимин. — Ты остаешься, — ловит его Намджун. — Твоя работа быть здесь, контролировать наших и успокаивать детей, — кивает в сторону отчаянно скрывающего слезы Тэхена и Юнги. — Но, любимый, мы же клялись, что всегда будем прикрывать друг другу спины, — льнет к нему Чимин. — Я привезу твоего внука и дам его тебе в руки, — целует его в лоб альфа. — Когда я не держал свое слово? Чимин ничего не говорит, крепче обнимает мужчину. — Я с вами, — идет к Чонгуку Кениль. — Я буду бороться за племянника. — Сиди, мелочь, — осаждает его Сокджин, — ты и оружие в руках держать не можешь. Поранишься еще. — Умею! — обижается Кениль. — Я был лучшим в пейнтболе. — Вот приеду и научу тебя из настоящего стрелять, — улыбается Сокджин и выходит за покинувшими кабинет альфами.

***

Прошло два часа с момента, как альфы отбыли за ребенком, Юнги сидит на диване в одежде Тэхена и бесцветно смотрит на камин. Его с трудом заставили выпить бульон, а еще заварили для него успокаивающий чай. Кениль сидит во дворе на ступеньках, и пусть он знает, что в ближайшее время альфы не вернутся, он с ожиданием смотрит на ворота. А еще Кениль злится на того брюнета, потому что он будто бы видит его насквозь. Кениль и правда не умеет стрелять, он даже оружие в руках не держал. Он только закончил факультет финансов и сейчас проходит практику в местном банке. Отец ему спуска не дает, и Кениль, который никогда не отличался покладистостью, все мечтает уже начать зарабатывать и съехать из отцовского дома. Трагедия, потрясшая их семью, доказала альфе, что ему нужно быть сильнее, а не жить окруженным заботой родителей и их чрезмерной опекой. Поэтому пусть малыш вернется, и Кениль примет предложение того красивого альфы и научится стрелять. — Есть фото? — осторожно спрашивает Чимин и двигается к Юнги. — Есть, — кивает омега и протягивает ему телефон, на экране которого изображен пухлый и улыбающийся малыш. — У него глаза отца, — прикрывает ладонью рот Чимин, не может насмотреться. — Как его зовут? — забирает у папы телефон Тэхен и с нежностью смотрит на ребенка. — Его зовут Чонгук, — бормочет Юнги, готовящийся провалиться сквозь землю. — Почему, Юнги? — накрывает ладонью его руку Чимин, омега все больше сжимается. — Я не знал, что беременный, когда мы расстались, и я уехал, — кусает губы омега. — Почему ты уехал? Ты не любил моего сына? — спрашивает Чимин, которому этот разговор нужен не меньше, чем Юнги, ведь стоит остаться в тишине, и голову разрывают мысли о ребенке и о семье, которую он может потерять в чужой стране. — Любил же, я это знал и сейчас знаю, мы ведь не рожаем детей от нелюбимых. — Я испугался, — утирает щеки Юнги. — Семья винила меня в том, что отец начал терять доверие, и, когда мне сказали о переезде, я не мог сопротивляться. Мне было всего восемнадцать лет, и у меня ничего не было. Я думал, что вернусь, а если он поедет за мной, то все станет хуже, поэтому солгал ему, сказал, что разлюбил, что хочу другую жизнь и не хочу быть частью семьи, в которой сидел каждый член. — Я еще не сидел, — бурчит Тэхен. — Сядешь под домашний арест, если не умолкнешь, — рявкает Чимин. — Я думал, поднимусь на ноги, отец успокоится, и я вернусь к Чонгуку, клянусь, таков был план, — смотрит в глаза Чимину. — Я бы не бросил его. Я ведь жить без него не мог. И сейчас не могу, но потом я узнал, что беременный. — И не рассказал, — тяжело вздыхает Чимин. — Я хотел рассказать, даже купил билет на автобус, планировал побег, ведь ребенок означал, что плевать на все и даже на слова родителей, — Юнги притихает. — Но? — Но узнал, что Чонгук обручился. Спустя каких-то два месяца после нашего расставания он нашел другого, — Юнги отворачивается, чтобы скрыть не слушающиеся его слезы. — И где этот другой? — с горечью спрашивает Чимин. — Я не знаю, — пожимает плечами Юнги. — Мой сын был зол и разбит после твоего отъезда, — тянется за водой Чимин. — Смесь всего этого превратила его в чудовище, жаждущее мести, и он искал тебя. Он заявил, что ему плевать, захочешь ли ты его, но он тебя не отпустит. Мы все тогда страдали, я терял моего ребенка, бизнес страдал из-за вспышек ярости Чонгука, который, к слову тогда только получил место отца, и мой муж, который хотел привести его в чувства, не придумал ничего лучше, чем обручить его с сыном партнера. Чонгук ему подыграл, решил, что раз уж ты задел его альфа-гордость, он тебе так отомстит, докажет, что не умрет без тебя, — улыбается. — Все-таки альфы безмозглые существа, Тэхен, закрой уши, его отец тоже. В любом случае, до брака не дошло, Чонгук разорвал помолвку, остыл, принял, что раз уж ты его разлюбил, ничего не поделать, оставил мысли о мести. А я смирился, что у него больше никогда не будет омеги и не будет семьи, потому что Чонгук так тебя и не забыл. — Я решил, что его помолвка даже к лучшему, что он оправился, — шмыгает носом Юнги, — и оставил ребенка только себе. Я не хотел больше отравлять его жизнь. Я не знаю, простит ли он меня за это, но я сам себя не прощу, что не уберег нашего сына. — Если бы они знали, чьего сына похищают, то и не приблизились бы, — усмехается Чимин. — Напрасно ты все-таки это скрыл.

***

— У меня есть сын, — Чонгук сидит на заднем сидении внедорожника, направляющегося к месту встречи с людьми Хорхе, и смотрит на курящего толстую сигару отца. — Мы вернем его, сынок, не сомневайся, — хлопает его по плечу Намджун. — Вернем, даже если мне придется отдать жизнь. — Не придется, — усмехается Намджун и отвлекается на звонок. — Я не мог дозвониться до папаши Хорхе, а он перезванивает сейчас. Сперва с ним переговорим, если что, перейдем к наследнику. — Мы теряем время, — оборачивается с переднего сидения Хосок. — Пойдем и уничтожим всех разом. — Хосок, дорогой мой, никогда не меняйся, — усмехается Намджун и поднимает трубку. Спустя двадцать минут автомобили паркуются у поджидающих их на набережной представителей семьи Хорхе. Намджун поправляет полы пальто и идет к мужчине лет пятидесяти, который, раскрыв объятия, приветствует его. За давно ушедшим на пенсию главой семьи возвышается нынешний наследник Чичо и сканирует гостей недоброжелательным взглядом. — Дорогой Эль Команданте, чем обязан неожиданному визиту? Хоть предупредил бы заранее, я принял бы тебя с почестями, — после обмена приветствиями спрашивает Хорхе старший. — Я по делам и надеюсь, мы их быстро решим, — отвечает Намджун, который чувствует нетерпение остановившихся позади него сыновей. — Думаю, ты знаешь, что похитили ребенка. — Не буду лгать, я слышал об этом, — кивает Хорхе. — Люди моего сына выполняют приказы, а ты и сам понимаешь, что любой бизнес требует вложений. Порой не добровольных. — Ребенка надо вернуть, — спокойно говорит Ким, бросает взгляд на Сокджина. Тот сразу понимает, чего от него хочет босс, и, подойдя к Чонгуку, кладет руку на его плечо, чтобы тот не сорвался. — Намджун, ты мне как брат, мы столько прошли вместе, но ты ставишь меня в тяжелое положение, — массирует переносицу Хорхе. — Если я распоряжусь вернуть ребенка, то этим я подорву авторитет сына, фактически отменю его приказ, — смотрит на своего наследника. — Дела так не делаются. Как на него будут смотреть его люди? Как они будут его уважать? Давай я лучше угощу тебя, поднимемся на борт, поужинаем, Сандро будет рад тебя видеть, хотя ты и не взял Чимина. А дети пусть сами разбираются. — Ребенок у тебя? — пристально смотрит на Чичо Чонгук. — Допустим? — выходит вперед Чичо. — Отец сказал, вы пришли с миром, но будь уверен, я готов к войне. — Чичо, родной, не мели языком, — холодно смотрит на него Хорхе. — Это уважаемые и дорогие мне гости. — Я не лезу в их дела, почему они лезут в мои? — сплевывает под ноги Чонгука разъяренный Чичо, а поддавшийся вперед Хосок замирает на месте под полосующим взглядом Намджуна. — Мой сынок прав, — разводит руками Хорхе. — Ваша просьба не совсем уместна и может рассматриваться, как вмешательство во внутренние дела другой, позвольте заметить, не менее уважаемой семьи. — Ты похитил моего сына, — оттолкнув Сокджина, все-таки выходит вперед Чонгук. — И моего внука, — в этот раз не останавливает сына Намджун и разминает шею. Хорхе так и стоит, раскрыв рот, переваривает полученную информацию пару секунд, а потом, развернувшись, бьет кулаком по лицу сына. — Ты, тупой морж, как ты додумался похитить внука Эль Команданте? — схватив напуганного Чичо за воротник, трясет его Хорхе. — Приведи ребенка, — шипит ему в лицо. — Немедленно. Стоит Чичо и его парням исчезнуть с поля зрения, как Хорхе вновь поворачивается к Намджуну. — Прошу прощения за недоразумение, — прокашливается альфа. — Рано я все-таки ушел на покой и поручил дела этому дурню. Ты не держи зла только, я все решу, а он на коленях будет просить прощения. — Если мой внук в порядке, то остальное мне не важно, — кивает Намджун. Спустя тридцать минут, проведенных на набережной, наконец-то внедорожники Чичо возвращаются. Чонгук сам идет к солдату, который держит ребенка, и, взяв его на руки, будто заглядывает в зеркало. Малыш увлечен игрой с грязным медведем, спрашивает, где папа, и не понимает, почему незнакомый дядя смотрит на него с блестящими глазами. — Мы поедем к папе прямо сейчас, — крепче обнимает его Чонгук, но потерявший интерес к медведю ребенок начинает громко плакать на всю набережную. — Ты летал на самолете? — подходит к ним Хосок и щекочет малыша. — Мы полетим на самолете! Ты сможешь видеть облака. Ребенок умолкает и заглядывает за плечо Чонгука, за которым стоит уже попрощавшийся с Хорхе Намджун. — Дай мне моего внука, — протягивает руки Намджун, и ребенок сам тянется к нему. — Какой богатырь! — целует вновь улыбающегося ему мелкого. Малышу нравится запах Намджуна, он его успокаивает, поэтому тот, удобнее расположившись в руках дедушки, поглядывает на Чонгука. — Он как булочка, — усмехается подошедший Сокджин. — Я не видел таких круглых детей. — Он не булочка, — сюсюкается с внуком Намджун, — он крупненький, как и отец. Вся охрана альф, разинув рты, смотрит на умиляющегося ребенку Эль Команданте. — Отец, отдай, — просит Чонгук, но старший отворачивается. — По очереди! Сейчас моя очередь, — фыркает Намджун и идет к автомобилю. — Но ты мне его и подержать толком не дал, — обижается Чонгук и понуро плетется за ним. — Как этот прозрачный омега родил такого крепыша? — уже в автомобиле спрашивает Хосок, поглядывая на поящего ребенка водой из бутылки Чонгука. — Мой первый внук, мой самый любимый, — с любовью говорит Намджун, а потом поднимает глаза на Хосока: — Этот исключение, никаких детей вне брака. — Я и не думал, — у Хосока лоб испариной покрывается. — Весь регион знает, кто я, и помнит, на что я способен, а мои собственные дети уверены, что могут водить меня за нос, — щурит глаза Намджун, Сокджину приходится опустить стекла, потому что кажется, Хосок сейчас задохнется. — Я научу его стрелять, — единственное, что удается выпалить Хосоку в ответ на то, что Намджун знает о нем и Тэхене. — А я договариваться, — помогает другу сидящий за рулем Сокджин. — А я любить, — наконец-то берет на руки сына Чонгук и не отпускает до самого аэропорта, несмотря на ворчание отца и братьев. — Растопил этот крепыш сердце старика, — говорит Намджун, когда самолет приземляется на родине. — Приедем домой, и нарисую портрет ангелочка. — Ты ужасно рисуешь, — не щадит альфу Чонгук. — Скажи, что тебе не понравился наш семейный портрет? — с вызовом спрашивает Намджун. — Он ужасен, — смеется Чонгук, и ребенок за ним подхватывает. — Мы похожи на гоблинов, а у Хосока лицо, как у орка. — Плевать, — пожимает плечами старший. — Главное, твой папа в восторге. — Он просто поддерживает любую твою глупость, лишь бы Эль Команданте не вернулся, — не сдается Чонгук. — Да он вместо своей головы вырезал и приклеил на твой семейный портрет фото из гангстаграма! — С фильтрами, — подтверждает Сокджин.

***

Когда Юнги узнает от позвонившего Чимину Намджуна, что ребенок в порядке и они летят обратно, он чувствует, как засасывающая его надежды черная дыра под ребрами растворяется и легкие раскрываются. Он звонит отцу, долго обнимается с Чимином, который не может скрыть слезы радости, и идет на кухню сделать себе и брату бутерброд. На кухне Юнги сталкивается с курящим в окно Тэхеном и спрашивает, будет ли и он бутерброд. — Бесишь ты меня, — выпускает дым в окно Тэхен. — Я тебя понимаю, — тихо отвечает Юнги и достает из холодильника помидоры. — Вряд ли, — с горечью говорит Тэхен. — Ты понятия не имеешь, как он страдал. — Имею. Я тоже страдал. — Он умирал без тебя. Он был зол и опустошен, а он ведь мой брат. Моя кровь и плоть. Я просто смотрел на него и проклинал тебя, — говорит Тэхен. — Я желал тебе самого плохого, но такого даже ты не заслужил. — Я не прошу меня понять и знаю, что ты не простишь, — подходит к нему Юнги. — Но я правда сожалею. — За малыша я благодарен, — тушит сигарету омега. — Поэтому считай, что ты прощен. — А ты как? Чем занимаешься? — возвращается к столу Юнги. — Свадьбу хочу, день и ночь о ней мечтаю, — вздыхает Тэхен. — Есть за кого? — улыбается Юнги, который знает ответ, он еще в кабинете Чонгука все понял. — За Хосока. — А он знает? — смеется омега. — Ладно, шучу. Я помню, ты еще в школе за ним таскался. — Я не таскался, — хмурится Тэхен. — Это он таскался. — Вы оба. — А теперь живем вместе, — торжественно объявляет Тэхен. — А что родители? — спрашивает Юнги, закончив сооружать бутерброды. — Они не знают, — бурчит Тэхен. — Ну, почти. Папа знает. Отцу сказать мы боимся, сам знаешь, какой он у нас.

***

Кениль, поев бутерброд, дремлет на диване в гостиной, Юнги продолжает гипнотизировать взглядом дверь, а Чимин с Тэхеном распаковывают коробки, которые они заказали в детском онлайн магазине. — Они здесь, — кричит со двора охранник, и все сразу же выбегают во двор. Юнги чуть не падает, споткнувшись о ступеньку, и, добежав до Чонгука, принимает от него ребенка. Омега сразу же садится на ступеньку и, крепко прижав к себе сонного, но радующегося папе малыша, плачет от счастья. Чимину не терпится взять внука на руки, но никто не осмеливается подойти к только обретшему свое дитя омеге. — Ты все решил. Как и всегда, — Чимин прислоняется к плечу мужа и нежно поглаживает его по спине. — Без сыновей бы не справился, — кивает на стоящих рядом альф Намджун. — Когда Сокджин успел переодеться? — выгибает бровь Чимин, заметив, что на альфе теперь другой костюм. — Ты же знаешь нашего мистера, «пусть будет хоть конец света, я буду выглядеть лучше всех», — смеется Хосок. — Хотя в этот раз он перестарался. Интересно, почему? — поглядывает на топчущегося рядом с братом Кениля, с которого Сокджин не сводит глаз. — Он что-нибудь ел? — спрашивает Чонгука поднявшийся на ноги Юнги. — Да, в самолете мы скормили ему супчик, банан и полпачки детского печенья, — докладывает альфа. — Возьмите Гуки, — подзывает Чимина Юнги, и тот радостно срывается к нему. — Пусть он побудет с вами, пока я поговорю с вашим сыном. — Мы сейчас крепыша искупаем, переоденем, накормим дедушкиной едой, — щебечет Чимин, но ребенок заявляет, что не будет есть, и просится на ручки Кениля. Юнги оставляет брата разбираться самому и идет к Чонгуку. — Я вообще племянника еще на руки не взял, — ноет Тэхен и, проходя мимо Хосока, легонько касается его руки. Тот ловит его пальцы и переплетает со своими на одно короткое мгновенье. — Спасибо, что вернулся, — шепчет Тэхен, пока все заняты ребенком. — Я всегда буду возвращаться только туда, где ты, — еле сдерживается, чтобы не обнять его Хосок. — Кажется, твой отец все про нас знает. — Ты все отрицай, — бледнеет Тэхен. — Он думает, что я вообще девственник. — Я и отрицаю, — смеется Хосок. — Я жить хочу. И такого же пухляша. — Сам рожай, я фигуру портить не буду, — фыркает омега. — Хотя я сын Пак Чимина, мне это не грозит. — Все в дом, дайте людям поговорить, — объявляет Сокджин и, подойдя к Кенилю, спрашивает, ел ли он. — Не твое дело, — Кениль злится не на вопрос, а на то, что стоит альфе к нему подойти, его лицо вспыхивает. — Мое дело, — безапелляционно отвечает Сокджин и идет за Чимином. — Чонгук, я должен многое тебе сказать, — стоит им остаться во дворе одним, начинает Юнги. Все эти часы в ожидании приезда альф и малыша Юнги обдумывал их будущий диалог, пытался оформить мысли, но сейчас, стоя напротив него, ему кажется, что он все забыл. — Не надо, я не хочу слушать оправдания и просьбы простить, это все не важно, — спокойно говорит Чонгук. — А что важно? — поднимает на него глаза омега. — Что у меня есть сын. — Он очень общительный, — Юнги улыбается, стоит подумать о ребенке. — Легко идет на контакт и не боится людей. — И зовут его Гуки? — усмехается Чонгук. — Я дал ему имя любимого человека, — тихо говорит Юнги. — И отдал ему всю ту нерастраченную любовь, которую не смог дать тебе. — Это был твой выбор, — уводит взгляд Чонгук. — Ты можешь приезжать, когда захочешь, — нервно теребит подол толстовки омега. — Я знаю, что виноват, что скрывал его от тебя, но это твой сын и он должен проводить время и с тобой. — Почему ты не сказал? Почему даже спустя годы не дал мне знать? — приближается альфа. — Сперва я думал, что тебе это не нужно, что у тебя теперь своя жизнь, а потом решил, что ты отберешь его у меня, — прячет глаза. — Я бы этого не пережил. — Зачем мне лишать ребенка папы? — хмурится Чонгук. — Ты ведь был зол на меня, — бурчит омега. — Это верно, — задумывается Чонгук, возвращаясь в ненавистное прошлое, — и я бы наверное, его отобрал. Так что хорошо, что ты не сказал тогда. — А сейчас ты не заберешь его у меня? — всматривается в его лицо Юнги. — Нет, но я прошу тебя задержаться здесь еще на неделю. — Зачем? — Хочу пригласить тебя на свидание, — усмехается Чонгук. — На каждый день недели? — прикусывает губу Юнги. Он прекрасно помнит их фишку, когда будучи на свидании они записывали, в какой оно было день. По словам Чонгука, он хотел, чтобы Юнги знал, каково ему с ним в понедельник, в среду, в пятницу и т д. — Семь дней ты проведешь со мной и посмотришь как тебе, — продолжает Чонгук. — Если захочешь, то мы проведем вместе еще много недель. — Мы провели с тобой все дни недели, все четыре сезона, видели и рассветы, и закаты, но не это определило тогда мое желание провести с тобой всю жизнь, — смаргивает непрошеные слезы Юнги. — Я понял это сразу же, в нашу первую встречу, в первую минуту нашего знакомства, когда ты, спросив мое имя, заявил, что будешь звать меня Сахарочек, потому что я белый, как сахар. — И сладко улыбаешься, — усмехается Чонгук. — Тогда мы были слишком молоды, многое не понимали, а сейчас я знаю, что это жизнь, что бывает и так, что, когда люди расстаются от независящих от них обстоятельств или просто недопониманий. Теперь я знаю точно, что порой одной любви бывает недостаточно. — Не правда, — тянет его на себя Чонгук. — Ты ведь вернулся, и я перестал блуждать во тьме. Значит, одной любви достаточно. — Пойдем в дом, боюсь, твои родители не будут готовы вернуть мне малыша, — улыбается Юнги и тянет альфу за собой. — Это будет та еще задача, как бы не пришлось с отцом договариваться, — подтверждает его мысли Чонгук. Они возвращаются в дом и застают умилительную картину. Гуки в только недавно купленном дедушкой махровом банном халатике сидит на ковре в окружении игрушек, которые еле успевает распаковывать Кениль. Все остальные члены семьи расположились вокруг, и каждый пытается привлечь его внимание. — Папа! — визжит ребенок, завидев Юнги, и тот сразу идет к нему. — Тебе надо спать, любимый, — омега целует вкусно пахнущего детским гелем для душа малыша. — Уложи его в моей спальне, — подскакивает на ноги Чимин. — Ты хотел сказать в нашей, — обижается Намджун. — Да, Юнги, уложи его там, тебе нужно отдохнуть после всего произошедшего. — Вы не заберете у меня ребенка, — опускается на ковер Чонгук и, схватив выглядывающую из-под халатика ножку, легонько кусает ее. — Уложи его в моей комнате. — Ты вообще здесь не живешь, — не доволен таким раскладом Чимин. — Но моя комната стоит, и когда я у вас, я сплю там. Пусть мой сын тоже спит там. — И Юнги, — цокает языком Тэхен и не реагирует на строгий взгляд папы. — Я уложу его в спальне Чонгука, — к огромному разочарованию семьи, забирает малыша Юнги. Ребенок засыпает на кровати своего отца, обложенный многочисленными подушками, а Юнги возвращается вниз, где под чутким руководством Чимина Хосок, Тэхен и Кениль накрывают на стол. — И тут я сказал, ты понял, чей это внук? — рассказывает сидящий за столом в окружении семьи Намджун. — Видели бы вы лицо Хорхе, — смеется попивающий вино Сокджин. — Украсть внука Эль Команданте! — Вы у меня молодцы, — передает корзину с хлебом Тэхену Чимин и просит всех приступать к трапезе. — Все еще злишься, что тебя не взяли? — нагнувшись, целует мужа в висок Намджун. — Злюсь, — кивает Чимин. — Чего ты такой вечно угрюмый? — спрашивает Кениля сидящий напротив Сокджин. — А ты чего так выглядишь, будто на показ мод прибыл? — огрызается парень. — Я такой, какой есть, — ухмыляется Сокджин. — Могу и тебя научить так одеваться. — Научи стрелять лучше, — ловит его на слове Кениль. — Это я могу. — Не завидую тебе, пацан, — хлопает Кениля по плечу Хосок. — Он ведь нас всех учил, и он ужасно дотошный. Мозг тебе съест. — Зато вы теперь прекрасные стрелки, — поднимает тост за себя Сокджин. — Тут не поспоришь, — сдается Хосок. — Я спрошу у брата, можно ли мне остаться, — говорит парням Кениль. — Он не разрешит тебе водиться с головорезами, — хохочет Хосок. — Я ведь извинился, — бурчит Юнги. — Мы не головорезы, мы бизнесмены, — поднимает тост Чимин. — Просто при виде нас люди обделываются, — кривит рот Тэхен. — Иди рот мылом помой! — сверкает глазами Чимин. — Больше не буду, — обещает Тэхен. — Я хочу, чтобы ты знал, что я теперь без карапуза не проживу, — говорит Чимин, обращаясь к Юнги, — он свет в этом мраке из неотесанных мужланов. — Он мой наследник, — ставит бокал на стол Намджун, — но решают судьбу детей в нашей семье омеги, которые их рожают, поэтому я приму любое твое решение, даже если не соглашусь. Но я прошу тебя, не лишать нас его. Я стар, немощен, с каждым годом мне… — Ради всего святого, не прибедняйся и не дави на жалость, — закатывает глаза Чимин. — Тебе никто и не поверит. И потом, ты не стар, не заставляй меня думать, что я сплю со стариком. — Папа, — прикрывает ладонью лицо Чонгук. — Думаете, вы от святого духа родились? — доливает себе вина Чимин. — Я не думал вас разлучать, — пытается разрядить обстановку Юнги. — Вы и так пропустили его первые шаги, первое слово. Думаю, мы найдем решение, которое подойдет нам всем. — Я недавно вложился в реставрацию церкви в центре, почему бы вам… — Намджун, дай им самим решить, чего они хотят, — шипит Чимин. — Ну, а чего тянуть? — встревает Тэхен. — Чонгук его любит, таскает его фото в кардхолдере, имя на ребре, хотя это я самый родной ему омега! — Пожалуйста, не начинай, — трет переносицу Чонгук. — Он тоже тебя любит, — никак не угомонится Тэхен. — Иначе он бы воспользовался тобой давным-давно, манипулировал бы через ребенка, а когда любишь — тупеешь, вот он тоже тупил. — Раз уж из-за любви тупеют, то у меня вопрос: ты когда-то тупил? — поворачивается к мужу Намджун. — Тупил, когда думал, что это высшие силы оберегают свое падшее дитя и вытаскивают его из передряг, а оказалось, мой покровитель сам Эль Команданте, — отправляет в рот виноградинку Чимин. — Который увидел омегу, перерезавшего половину того захолустного бара на границе Хуареса и налившего себе после всего этого выпить, — мечтательно прикрывает веки Намджун. — Я тогда же и понял, что ты станешь моей короной и родишь мне детей. — А ты будешь по-прежнему опекать меня, и я буду тебе это позволять, хотя и с тобой справлюсь, — целует в щеку супруга Чимин. — Из-за вас у меня огромные запросы! — закатывает глаза следящий за родителями Тэхен, и Хосок сразу же мрачнеет. — Но вам повезло, что я нашел того, кто им отвечает, — продолжает, и на лице альфы расцветает улыбка. — Я не потерялся, — бурчит Хосок. — Обычно отцы переживают, отдавая своих сыновей омег, а я, честно говоря, переживаю за моего альфу, — улыбается Хосоку Намджун, и тот готов залезть под стол, лишь бы спрятать покрасневшее от смущения лицо. — Так, если мы остаемся, то я могу поучиться у него? — кивает на Сокджина Кениль. — Чему он будет тебя учить? — хмурится Юнги. — Почему он тебе не нравится? — шепотом спрашивает брата Кениль. — Потому что он Ким Сокджин. — Он не навредит мне, — тихо говорит младший. — Откуда знаешь? — Не чувствую угрозу. — Даже я его сторонюсь, — хмыкает подслушивающий братьев Тэхен. — Мне кажется, ребенок плачет, — резко поднимается жаждующий остаться наедине со своей любовью Чонгук и кивает Юнги. Тот, убрав с колен салфетку, бежит наверх. — Поедим после того, как они разойдутся, — шепотом, чтобы не разбудить ребенка, говорит вошедший в спальню Чонгук. — Ты же знаешь мою семью, они не выбирают выражений и сильно утомляют. — Мне они всегда нравились, — опускается на кровать Юнги. — Жаль, что моим родителям нет, хотя теперь, после того, как вы вернули их внука, они обязаны поменять свое мнение. — Меня оно не интересует, — опускается рядом Чонгук. — Мне важно только то, что думаешь ты, — и, нагнувшись, любуется сопящим малышом. — Он и правда похож на меня. — Тебе повезло, ты пропустил его бессонные ночи, — улыбается Юнги. — Я бы все отдал, чтобы быть с тобой с самого начала, — говорит Чонгук. — Я бы не хотел ничего пропускать. — Прости меня, — смотрит на него Юнги. — Я знаю, что совершил ошибку, и мне правда очень жаль. — Знаешь, будто бы и не прошло столько времени, будто бы я только вчера довез тебя до вашего дома и буду ждать утра, чтобы снова увидеть, — кладет голову на его колени альфа. — Если ты чувствуешь то же самое, если по-прежнему считаешь меня своим альфой, то обещаю, со вторым малышом ты будешь спать. Я сам буду за ним ухаживать. — Или скинешь на папу, — смеется омега. — Это значит, да? — приподнимается Чонгук. — Скажи да, потому что я очень хочу поцеловать тебя. Юнги усмехается, подается вперед и, обвив руками его шею, сам целует. А где-то внизу в гостиной Эль Команданте с улыбкой следит за сидящими за столом и спорящими детьми, а потом целует руки Санта Муэрте и благодарит его за семью.