Letter

***

      Длинные пальцы едва касаются оголенной спины и аккуратно обводят очертания татуировки. Эти луны всегда вызывают в Чонгуке неудержимый восторг, особенно, когда по влажной от интенсивных движений спине стекают капельки пота, лопатки напрягаются при каждом толчке, а громкие стоны приближают момент оргазма.       — Я так люблю тебя, хён, — шепчет он еле слышно, наклоняясь ближе и легонько касаясь губами спящего тела. — Так сильно.       Чонгук не может себе представить, что в его жизни когда-то не станет Чимина. Мысли об этом терзают его сердце, отчего он время от времени впадает в депрессию и, проводя очередной V LIVE, творит беспредел. Появление Чимина и очередные подбадривающие слова погрузили в воспоминания, когда они вместе ежедневно проводили по двадцать четыре часа в сутки. Сейчас Чонгуку дико не хватает тех времен и всего того, что они переживали вместе. Он не умеет жить без BTS. Он не умеет жить без него…       — Давно не спишь, — хрипловатый голос переключает внимание и заставляет Чона немного вздрогнуть, будто его поймали на месте преступления.       Чимин просто не знает, что младший достаточно часто пользуется моментом, пока тот спит, и любуется изгибами его тела. В последнее время им слишком редко удаётся побыть наедине и насладиться друг другом. Хён занят. Хёну не до него.       — Не смог уснуть, — выпаливает как есть Чонгук, следуя своему порыву сказать правду и лишь потом думать о последствиях. — Я много спал в последние дни. Наверное, выспался, — пытается исправить ситуацию, видя обеспокоенный взгляд старшего, повернувшегося на его фразу и прожигающего в нем дыру. Хён всегда беспокоится, чтобы младший хорошо ел и спал.       — Ты грустишь? — принимая сидячее положение, Чимин протягивает руку и кладет свою ладонь на щеку макнэ. — Эй, чего ты, детка? Я же приехал, даже на день раньше, — он поглаживает большим пальцем гладкую кожу и потом мажет им по губам, которые тут же раскрываются и захватывают его по фалангу в жаркий плен рта.       Чонгук вспыхивает, словно спичка, лишь от одних этих касаний, которые со временем становятся более целомудренными, но от этого не менее возбуждающими. Чимин навсегда прописался в сердце, и его персональное место уже никто и никогда не займёт. Слишком глубоко он пустил корни в Чонгука, слишком сильно пророс в нём.       — Мне так мало тебя, — грудь энергично вздымается, а при взгляде на пухлые приоткрытые губы, внизу живота опять тяжелеет. — Я не могу насытиться тобой, сколько бы не получал наслаждения от нашей близости и твоего присутствия в моей жизни. Это выше меня. Я не управляю этим.       — Детка, — звучит на выдохе, а в следующую секунду губы хёна накрывают чонгуковские.       Макнэ притягивает его к себе и усаживает на свои крепкие бедра, нежно поглаживая такое хрупкое тело. Он ещё вчера заметил, как похудел Чимин, но говорить ничего не стал, чтобы не портить момент долгожданной встречи. Тот все-таки выделил пару выходных, чтобы уделить ему внимание. Сейчас же, от осознания, что от прежних, аппетитных форм хёна ничего не осталось, Чонгук боится лишний раз сделать что-то не так и доставить дискомфорт любимому человеку. Нежность заполняет его до краёв, выплескиваясь через робкие касания и мягкие поцелуи. Чимин отрывается от влажных губ и, упираясь ладонями в грудь макнэ, заставляет того упасть на спину. Он тут же возвышается над младшим, а его отросшие черные волосы падают на блестящие от возбуждения глаза. Чонгук очень хорошо знает этот взгляд и сейчас радуется взаимности их чувств и желаний не меньше, чем внезапному приезду старшего.       — Ты осилишь ещё один оргазм? Я буду нежен, — усмехается, запуская свои пальцы меж ягодиц Чимина и легонько надавливая на колечко мышц. Они трахались всю ночь и он прекрасно понимает, что хёну сегодня придется несладко, хотя у них много планов.       — Иди к черту, Чон, — старший пытается отстраниться, но тут же чувствует в себе легко вошедшие два пальца.       Чонгук очень быстро находит простату, он выучил тело хёна наизусть и слишком ангажирован его удовольствием. Даже больше, чем своим. Макнэ давит на неё, получая желаемую реакцию — старший сгибает руки и валится ему на грудь, издавая глухой стон.       — Сука ты, Чон, — шёпот у уха вызывает улыбку и подтверждение, что его хёну действительно хорошо, а в следующее мгновение губы присасываются к шее Чонгука и он ощущает укус. Влажный язык тут же мажет по явно покрасневшей коже, будто прося прощения.       — Ты так хорошо растянут, хён, — член Чонгука уже болезненно ноет, желая опять оказаться в горячем нутре. — Пустишь? — звучит больше формально, ведь макнэ прекрасно знает — хён не откажет.       Он медленно вынимает пальцы и опускает ладони на ягодицы, раздвигая их в стороны. Поцелуи на шее не прекращаются, а Чимин заводит руку за спину и, захватив твердую плоть, направляет её в себя. Снова стонет, как только Чон поднимает бедра и медленно входит в него.       — Блять, какой у тебя ахриненный член. Я так люблю его, — старший поднимает голову, смотря прямо в глаза Чонгуку, и тихо добавляет: — И тебя…       Он наклоняется к макнэ и целует его в губы так, будто они не виделись больше месяца. В этом поцелуе слишком много всего — чувств, эмоций, желаний и того, что остаётся недосказанным, но по умолчанию понятным. Чимин тоже скучал и всё это время слишком переживал за младшего. Ему жутко не хочется оставлять его, но и таскать за собой по съемочным площадкам он тоже не может. Сейчас Пак как никогда на виду у всех, возможно, даже больше, чем когда они были группой.       — Хён, можно я кончу в тебя? Я знаю, ты этого не любишь, но мне так хочется наполнить тебя, — бедра динамично вздымаются кверху и старший открывает рот при каждом толчке, вызывая у Чона почти остановку сердца своим сексуальным видом. Хён действительно самый красивый и самый фантастический из всех людей, с которыми макнэ был знаком за свои двадцать пять лет. — Хёёён, ну пожалуйста, — стонет младший, не получив ответа, упорно настаивая на своем.       Он останавливает движения, размашисто мажет горячим языком по пухлым губам, будто дразня и не давая больше получить удовольствия — ждёт реакции Чимина. Тот в удивлении округляет глаза, делая недовольный вид, но привычно не может сопротивляться этому «ребенку», что уже не такой уж малыш.       — Не пойму, что у тебя за фетиш такой, кончать в меня? — бурчит он и сам медленно волнообразно двигает бедрами. — Ммм…       — Я таким образом хочу всем доказать, что ты мой, — в глазах макнэ ни капли сомнения в своих словах.       — Ты серьезно?       — Вполне, — крупные ладони поднимаются на талию и фиксируют Пака в одном положении.       — Дурак, — фыркает старший, ударяя макне ладошкой по груди, но это скорее похоже на заигрывание, нежели на реальное желание причинить боль.       — Это да? — энтузиаст от Бога делает волну бедрами, от чего Чимин сначала выравнивает спину, а потом выгибается дугой, опять открывая рот в стоне. — Скажи мне это, хён. Скажи, что ты тоже этого хочешь. Скажи, что я могу это сделать.       — Да, хочу. Сделай это, малыш, — стонет старший, не зная, куда себя деть от разрывающих его ощущений. — Ты просто больной.       — Я больной на всю голову, хён. Больной тобой. Окончательно и бесповоротно! — голос макнэ дрожит, а он активно продолжает толкаться, насаживая Пака на свой член и приближая их обоих к очередному оргазму.       Член Чимина трется о живот макнэ, размазывая по нему предэякулят, отчего у младшего скапливается во рту слюна. Он так сильно любит своего хёна, что порой готов его съесть. Это желание особенно дает о себе знать в моменты их близости. Чонгук даже интересовался у своего психотерапевта — всё ли у него в порядке с головой. Но тот сказал, что это нормально. Что это обычные инстинкты: так проявляется порыв любви и переполняющих чувств, когда хочется откусить кусочек от дорогого тебе человека, чтобы всегда носить его с собой. Типа закрыть так в нем потребность.       — Я скоро, детка, — на выдохе произносит Пак, прижимаясь теснее. Он двигает бедрами навстречу, позволяя проезжаться по простате с каждым новым толчком.       Чонгуку до темноты перед глазами приятна отзывчивость хёна. Приятно слышать его стоны, сбитое дыхание, влажные шлепки соприкасающихся тел. Кажется, что звезды вспыхивают в глазах, а Чимин что-то бормочет несвязное и незнакомое. Вроде бы на французском, но очень приятное слуху.       — Господи, хён, черт бы тебя побрал, — сейчас не до контроля своих слов, поэтому упомянутые в одном предложении Бог и Дьявол мало кого интересуют. Сложно контролировать то, что в принципе невозможно взять под контроль, как и собственное тело, мышцы которого напрягаются в области бедер.       — Не могу больше. Пожалуйста — давай! — макнэ отпускает талию Пака и, хватая его за окаменевший член, делает несколько движений ладонью и чувствует горячую жидкость на своих пальцах и животе.       — Не останавливайся. Ещё, прошу… — мольба любимого хёна добивает Чонгука.       В этот момент у самого начинает троиться в глазах и он, сильно зажмурившись, отпускает себя, кончая прямо в Чимина. Так, как и хотел. Глубоко и снова обильно, невзирая на ночной марафон. Пытается открыть глаза и выровнять дыхание, хотя веки будто слиплись, а в легких закончился кислород.       — Мне так надоело скрывать наши отношения, — хриплый голос звучит у уха и отдает нотками отчаяния.       — Чонгуки, малыш. Мы же уже говорили об этом и не раз, — небольшая ладошка привычно накрывает щеку в успокаивающем жесте, но Чонгук резко дёргает головой, уходя от касаний.       — Я очень стараюсь, но всё равно бешусь от ревности, от всех этих озабоченных взглядов в твою сторону. А ещё, — он делает паузу, набираясь смелости сказать то, что сейчас может повлиять на их отношения: — Они все думают, что ты принадлежишь им, но это же не так. Ты принадлежишь мне, ты сам говорил. Я хочу, чтобы они это тоже понимали и не смотрели так жадно, рассчитывая… Боже, я даже не знаю, на что они могут рассчитывать, — макнэ продолжает выцеловывать хрупкое тело своего хёна — единственного человека, с которым не хочет расставаться ни на миг, но тот берёт его за плечи и отстраняет от себя.       — Малыш, я надеюсь ты не наделал глупостей? — вопросительно смотрит, ожидая ответа.       Чонгук резко поднимает голову и смотрит на старшего испуганным взглядом. Да, он безумно хочет, чтобы они могли не скрывать свои отношения, чтобы все эти пожирающие взгляды в сторону его парня переключились на кого-нибудь другого, а хёна оставили в покое. Чон в последнее время часто срывается, но всё это, пожалуй, оттого, что ему дико не хватает Чимина.       — Нет, нет, хён. Я помню наши договоренности и то, что тебе пообещал. Мне просто… — он замолкает, не решаясь опять огорчить старшего.       — Ты просто скучаешь? — шепчет ему тот, без слов понимая, что макнэ хотел сказать. И целует так нежно и трепетно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь. — Я тоже скучаю по тебе, Детка…

***

      Полоса испытаний, по всей вероятности, не хочет оставлять макнэ в покое, желая натренировать его психику перед выходом сольного альбома Чимина. Тот опять пропадает в студии для практики, репетируя новую хореографию, но младшего с собой он не берёт, подозрительно отмахиваясь и каждый раз придумывая новые причины. В очередной такой день Чон решает взять ситуацию в свои руки, считая, что он тоже вроде бы неплохо танцует, и оправдывая свой очередной порыв желанием помочь хёну советом.       — Соу, в каком зале тренируется Чимин? — желая задобрить администратора-волкодава, которая не очень любит нежданных гостей, Чонгук подмигивает молодой девушке в очках и улыбается своей очаровательной улыбкой.       — Добрый день, господин Чонгук. На репетиции никого постороннего не пускают, — не понимая, как макнэ триггерит это слово «посторонний» в контексте их отношений с Чимином, девушка ведёт себя как камикадзе. — Ваш пропуск?       — А с каких пор мне нужен специальный допуск к моему… — Гук запинается, чуть случайно не ляпнув того, о чём думал, но, слава богам, вовремя приходит в норму, добавляя: — другу. Я хотел его поддержать, поэтому приехал, как только смог.       Умея делать деловой вид, а не только деловые предложения, Чонгук скрещивает руки на груди, меняясь в лице. Он изображает суровость, хотя со стороны больше выглядит карапузом, устроившим допрос строгой тёте о местонахождении своей блудной мамы.       — Господин Чон, насколько я знаю, вы сейчас в отпуске и вообще не должны появляться в компании. Идите, отдыхайте и не отвлекайте меня от дел, — такого поворота макнэ не предполагал даже при самом бесперспективном раскладе. С каких это пор он стал в родной компании persona non grata?       — Что… — он не успевает сказать того, о чем чуть позже наверняка бы пожалел, как его окликает Юнги-хён, и Чонгук рад, что преднамеренное убийство на сегодня отменяется.       — Здравствуй, мелкий, — Мин шлепает того по плечу и пристально разглядывает с ног до головы.       Чонгук вроде и повзрослел, но с этими отросшими волосами и стилем оверсайз больше похож на малыша из аниме. Не зря Чимин его так и называет: «мой малыш». Сейчас Юнги понимает всю суть этого прозвища.       — Привет, хён. А ты чего здесь? Прикинь, меня не пропускают на репетицию к Чимину, — фактически захлебываясь возмущением, тараторит макнэ, ища в хёне поддержку и защиту. Всё-таки тот всегда заботился о нём и возился с ним, как с собственным ребенком.       — Пойдем в кафетерий. Чего-нибудь поедим. Я с утра ещё не позавтракал, — бросив осуждающий взгляд на Соу, старший хватает Чона за плечо, меняя траекторию движения и, соответственно, цель.       — Нет, я хочу попасть к Чимину! Что вообще происходит, хён? — младший вырывается из захвата, отдергивая плечо, и в недоумении смотрит на своего… друга?       — Все хорошо, просто Чимин и так на взводе из-за альбома. Давай не будем делать трагедию на пустом месте и мешать ему делать работу хорошо. Окей?       — Нет! — Чонгук переходит на какую-то истерику, нутром чувствуя что-то неладное. Слишком убедительным пытается быть Юнги, а он такое не практикует.       Макнэ срывается с места и пулей бросается к лестнице, отдаленно различая крики Юнги и Соу за спиной. Седьмой этаж бегом по ступенькам вверх — то ещё испытание, даже для такого спортивного парня, как Чон. Но вот уже желанный этаж, коридор и куча дверей, осталось только понять, за какой из них сейчас проходит тренировка любимого хёна. Знакомая мелодия начинает играть как никогда кстати, и вот Чон уже возле нужной двери, мнётся на месте, почему-то боясь войти. Он протирает подошвы о пол ещё несколько минут и, когда слышит знакомый голос, все-таки открывает дверь и заваливается в зал.       Следующим фактором его охреневания и вернувшегося желания убивать становятся хрупкие девушки, обнимающие Чимина со всех сторон. Отдельной красной кнопкой является та, что даже кладёт свою ладонь ему на бедро, немного поглаживая. Ранее не интересующий макнэ вид зрелищ «Испанская коррида» в одночасье становится очень увлекательным и даже стратегическим инструментом для реализации его грандиозных целей.       — Чонгук, ты чего здесь? — бросает Хван, но, видя, что парень на него не реагирует, решает, что уже сейчас необходимо позаботиться о людях. — Ну всё, звоните в скорую, сегодня без травм не обойдётся.

***

      Похрустывает костяшками пальцев, а потом привычно трогает свою губу — макнэ всегда так делает, когда нервничает, а ещё кусает свою штангу. Старший стоит у окна, задумчиво поглядывая на многоэтажные дома и маленьких людишек, что с пятнадцатого этажа офиса выглядят, словно муравьи.       — Так и будешь молчать? — ожидание надвигающейся казни становится невыносимым, и младший нарушает эту безмолвную тишину.       — Чон, ты вообще отдаешь себе отчёт, что нам неимоверно повезло? Сломанный нос принявшего на себя удар бодигарда, это, конечно, не самый лучший вариант, но всё же. Не представляю, как бы мы разруливали, если бы ты попал, куда целился. Та девушка…       — Та девушка? Которая из? Та, что лапала твои губы или пах? — Чонгук сидит на диване в кабинете их менеджера и искренне не понимает, почему его отчитывают. — Ничего, выдранный из её головы клок волос позволит проветрить мозги, и она задумается о смысле жизни!       — Ты вообще меня слышишь, Чон? — говорящий до этого спокойно, Пак повышает голос. Он переводит взгляд на прядь длинных волос, которая умиротворенно покоится на столе, от чего становится не по себе. — Ей придется выплатить компенсацию. Над этим сейчас работают наши юристы, чтобы дело не вышло за двери репетиционной.       — Теперь я понимаю, почему меня не пускали к тебе. Может, есть что-то ещё, о чем мне нужно узнать, пока я не натворил делов? — макнэ игнорирует слова старшего и продолжает эгоистично думать о своём.       — Я не знаю, не понимаю. Это же просто хореография для моего выступления на шоу Джимми Фэллона. Впереди ещё фотосессии, не считая тех, которые уже были. Сьемка клипа Set Me Free, а там мне вообще тело разрисуют.       — В смысле «разрисуют тело»? Тебе на голое тело нанесут рисунки и будут тебя в таком виде в клипе снимать? Ты сдурел? — ор Чонгука разносится по кабинету, а Пак замирает от очередной перемены настроения макнэ.       С этим точно нужно что-то делать. Он не может постоянно опасаться реакций своего парня. В конце концов, когда Чонгук снялся для Calvin Klein, а потом красовался на многочисленных билбордах с голым торсом, старший, наоборот, гордился и всячески его поддерживал. Хвалил, восторгался, с обожанием разглядывал бесконечный контент и мчал поскорее домой одержимый распаляющей страстью. Сейчас действия макнэ реально ставят под угрозу слишком многое, принимать реальность и новые правила игры тот, видимо, не собирается.       — Так! — как гром среди ясного неба обрушивается голос старшего, от чего Чонгук наконец-то приходит в чувства, сканируя его лицо. — Я устал. Нам нужно поставить на паузу наши отношения, а мне подумать.       — Как? Зачем? Я не могу, — сыпятся вопросы и утверждения в то время, как Чимин подходит ближе и, достав ключи от квартиры Чонгука, бросает их на стол. — Нет, хён. Пожалуйста. Только не это! — умоляет младший, подрываясь с места, но попытка обнять Пака остаётся всего лишь попыткой.       Тот выставляет руку вперед, не позволяя приблизиться, чего вполне достаточно для того, чтобы он сейчас не передумал. У него самого тоже есть слабости и это, конечно же, Чон, но в данном конкретном случае без радикальных методов не обойтись. Этот ребенок, привыкший, что ему всегда всё сходит с рук, слишком подвержен эмоциям. Пора взрослеть и думать, прежде чем делать. Чимин не может всё время его оправдывать и позволять рушить их жизнь.       — Мне нужно работать, — бросает он, пытаясь подавить подступающий к горлу ком, и выходит из кабинета, опять оставляя изумленного Чонгука наедине с его мыслями. Чертовыми и патовыми мыслями.

***

      Следующие четырнадцать дней становятся затишьем, но у Пака всё чаще нет настроения и всё валится из рук. Он впервые понимает, что чонгуковская зависимость, видимо, передалась половым путем, потому что у самого Чимина, судя по внезапно возникшим симптомам, ломка. Мысли, как там его малыш, заполняют пространство не только в голове, но и превращаются в паранойю, что его макнэ не ест и не спит, страдая от одиночества.       — Не знаешь, как он? — интересуется в очередной раз за день у Хвана, который каким-то чудесным образом всегда в курсе всех дел.       Такое ощущение, что этот взрослый мужик работает не только их телохранителем, но и по совместительству детективным агентом, психотерапевтом и бог знает кем ещё. Может даже мамой на полставки.       — В порядке, — тот будто отшивает Чимина своей фразой, но тут же исправляет недосказанность: — Проснулся в девять утра. Заказывал курицу на завтрак. Звонил брату, говорил почти час. Был в спортзале, купил новый комплект белья и зимнюю пижаму в виде большого розового зайца. Ещё ему подарили четыре бутылки коллекционного виски для дегустации.       Осведомленность бодигарда провоцирует у Пака открытие рта и несколько морщин на лбу от удивления. Хван, конечно, тот ещё мужик, но о степени его влияния на их личную жизнь Чимин никогда не задумывался. Не решаясь задать дополнительные вопросы, которые могли бы пролить свет на «кто ты, чувак?», Пак молча возвращается в студию, где его ждёт команда для записи очередного трека. Главное, что с младшим всё хорошо, а со своими чувствами он постарается справиться. Наверное.

***

      — Я в гостинице, номер 203, — звучит из динамика в тот момент, когда вымотанный изнурительными сьемками Чимин едет в автомобиле в сторону ресторана, где у него назначен ужин.       Он резко дергается на заднем сиденье и, прикасаясь ладонью к сидящему впереди Хвану, командует: «в отель». Ответом служит вопросительный взгляд и указания водителю о новом маршруте.       — Я скажу, что ты устал, — добавляет телохранитель, видя внезапно вспыхнувшие глаза своего клиента. Он знает его не хуже Чонгука и не ошибается в своих предположениях о том, чем могут быть вызваны столь резкие перемены в планах Чимина.       С трудом пытаясь преодолеть свое волнение и внезапно возникшую нехватку воздуха, Пак влетает через черный вход отеля и со всех ног бежит к лифту. Тот, как назло, почему-то очень медленно поднимается, но всё-таки через несколько минут выпускает из своего плена. Длинный коридор, грохот в дверь, что тут же открывается и Чимин со всей силы врезается в широкую грудь, сильные руки, запах, волосы, губы.       — Малыш…       Чонгук заключает своего хёна в долгожданные объятия и утыкается в его шею, шумно вдыхая родной запах.       — Прости, я знаю, что это было очень глупо, но я не смог удержаться. Я так хотел тебя увидеть, что решил прилететь, — тараторит он, чередуя слова с поцелуями, а потом впечатывает Чимина в стену и жадно целует, теперь уже в губы. Они не могут оторваться друг от друга, интенсивно двигаясь в сторону спальни и бесцеремонно срывают одежду, разбрасывая её по сторонам. Жадно… Страстно… И так долгожданно…       Хаотичные касания рук, сбитое дыхание, влажные поцелуи и уже через несколько минут гостиничный номер заполняют несдержанные стоны. Как они всё это будут разруливать, особенно то, что Пак не явился на званый ужин с представителями Tiffany, они подумают потом, а пока на всё это плевать. Эта ночь принадлежит только им, и больше никого в ней не будет.       Уже через час их влажные тела нежатся под струями теплой воды, а истерзанные губы нежно касаются виска макнэ. Чимин ловит на себе такой же полный любви и преданности взгляд и улыбается, чувствуя себя счастливым.       — Хён… Возвращайся домой. Пожалуйста. Не наказывай меня больше. Я всё понял, всё осознал, — любимые руки касаются его волос, аккуратно вспенивая яичный шампунь. — Я затарил холодильник продуктами, поливал цветы, купил твоё любимое вино и новый набор красивых бокалов. Они такой интересной формы, тебе обязательно понравятся, я уверен, — и эти слова разбивают Чимину сердце.       Он очень скучает по их совместному быту и, конечно же, по самому макнэ, но совместить долгожданную сольную карьеру и личную жизнь, которую нельзя афишировать — пока не представляется возможным. Сейчас особенно.       — Малыш, дай немного времени. Мне нужно закончить съемки тут, в США. Потом я вернусь в Корею и мы всё решим. Обещаю.

***

      Последний месяц Чимин почти не появляется дома. Причём ни у себя в квартире, ни у Чона. Порой у него нет времени поспать, а бесконечные репетиции изматывают до потери сознания. Макнэ, на удивление, сдержан в своих эмоциях. Приезжает на репетиции, привозя обед и кофе. Сидит весь такой красивый в сторонке, нахваливает своего хёна и искренне восторгается его успехами. Оглядывая своего парня, одетого в джинсовый костюм и черную кепку Calvin Klein, Чимин безумно счастлив видеть младшего таким красивым и спокойным.        Репетиции продолжаются каждый день, но, невзирая на занятость, Пак часто звонит, переживая за макнэ, когда тот не появляется целую неделю. Сердце щемит каждый раз, когда он слышит его сонный голос. Младший много спит, а это один из признаков депрессии, которая беспокоит Чимина, кажется, больше, чем собственный дебютный альбом.       — Детка, ты чем сейчас занят? — слышит Чонгук, приложив телефон к уху и сползая с кровати. Ноги на ощупь ныряют в комнатные тапочки, потому что глаза ещё прикрыты.       Его отросшие волосы вьются локонами и уже хорошо завязываются в хвостик. Крайний раз, когда Чимин приехал поздно домой и застал младшего за готовкой на кухне, он сам завязал бархатной резинкой кудрявые волосы и весь вечер говорил, как сильно это идет макнэ.       — Я только проснулся, — шлепая в ванную, Чонгук с грустью поглядывает на диванчик Бама, вспоминая, что пора навестить питомца в центре для собак, куда он его отвез. — Хочу съездить проведать нашего малыша, — говорит уверенно, будто у него изначально был такой план.       — Правильно, он, наверное, тоскует без тебя. Может, ещё в спортзал заглянешь? — Чимин действительно рад, что младший встал с постели и даже распланировал свой день. Постоянная спячка не идет ему на пользу, а лишь погружает в хандру. — У меня к тебе тоже есть одно предложение.       — Ка-ко-уе? — засунув щетку в рот и параллельно пытаясь почистить зубы, макнэ разглядывает себя в зеркале, отмечая, что тоже очень похудел.       Его щеки полностью исчезли, а скулы стали такими острыми, что можно порезаться, если по ним провести. Темные круги под глазами и грусть, что уже сложно скрыть, разве что очками, которые он специально стал надевать на эфирах.       — Ты помнишь мою песню, написанную для тебя? — Чонгук замирает с зубной щеткой во рту, вспоминая слова композиции Letter. Сердце почему-то ощутимо сжимается, а на глаза неконтролируемо накатываются слезы. Это был самый лучший подарок его хёна — посвятить ему, Чонгуку, целую песню.       — Да, — выходит хрипло, на надрыве от распирающих эмоций и ожидания — что же последует за этим?       — Во-первых, я уже записал её в студии. Во-вторых, всё-таки убедил продюсеров добавить эту композицию в мой новый альбом, — Чимин не успевает договорить, как макнэ чувствует уходящую из-под ног землю.       Чонгуку внезапно показалось, что он не до конца знает своего хёна. Столько решительности и стойких убеждений, которые он готов во что бы то ни стало отстоять. Как вообще такое возможно? В этой песне каждое слово адресовано младшему. И сколько бы он ее не слушал в исполнении Чимина, столько же раз умирал, понимая — это официальное признание их отношений! Чонгук представить себе не мог, что все эти слова хён когда-нибудь решится спеть на широкую аудиторию, ведь это слишком интимно и значимо для них обоих. Завуалированный каминг-аут, но всё же факт.       — Ты что? — неверяще шепчет он, глотая зубную пасту и откидывая щетку в раковину. — Как? Зачем? Ты понимаешь, что это будет значить?       — Более чем. Я помню, ты именно этого хотел, — уверенный голос развеивает все сомнения в безумии старшего, и Чонгук садится на кресло, потому что от этой новости стоять просто нет сил. — Я видел вчера твой эфир, — голос становится тише. — Я вижу, как тебе тяжело, и скоро мы действительно покушаем вместе рамена. Не хочу, чтобы ты больше плакал, малыш, — такой заботливый хён, такой любимый и родной. У Чонгука слезы дорожками, но он душит в себе всхлипы, чтобы не огорчать Чимина ещё больше.       — Это прекрасно, хён.       — Погоди, это не всё, малыш. Я хочу тебя кое о чем попросить, — а тут сердце младшего замирает в ожидании того, что ещё мог придумать Пак. — Можешь быть моим бэк-вокалом?

***

      Оказавшись в знакомой студии, где полно народа и бурлит полноценная жизнь, Чонгук чувствует себя намного лучше, чем проводя дни в одиночестве, закрывшись в своей квартире. Сердце трепещет от уже забытого ощущения, глаза на мокром месте, особенно когда макнэ видит своего парня, что-то бурно обсуждающего со звукорежиссёром. Флешбеки, в которых они не вылазили из студии, работая над очередной песней, будто останавливают, мгновенно погружая в приятные воспоминания и трепетные моменты.       — Чонгук, ты готов? — окликает ассистент, улыбаясь и приглашая зайти в кабину для записи.       — А Чимин? — звучит громче допустимого, и Пак резко поворачивает голову в поисках своего макнэ.       Младший видит в его глазах тревогу, хотя и сам испытывает необъяснимый страх. Сложно совладать с эмоциями, которых в нем слишком много. Они настолько разные и противоречивые, что хочется орать и смеяться одновременно. Макнэ скучал по ним и до этого момента даже не понимал, насколько сильно. Сидя дома, он всё больше ревновал, сподвигнутый поглощающим его чувством собственничества. Тут, в этих знакомых стенах, четко вырисовывается грань между желанием хотеть и любить. Между ревностью и необходимостью в человеке.       — Заходи, малыш, я сейчас, — голос хёна ласковый и заботливый, а глаза полны нежности. — Разогрей немного голос. Ты не пел фактически месяц.       — Хорошо, — сделать шаг выходит не так легко, как казалось, но Чонгук всё-таки ступает за порог стеклянной комнаты, проходя к микрофону.       Он приспускает маску, оттягивая её на подбородок, касается кончиками пальцев железной стойки и, сложив губы в трубочку, выдыхает в капсюль:       — Пуммм…       Улыбается, как только присутствующие за стеклом, включая Чимина, устремляют на него взгляды, и машет ладошкой своему хёну, тут же становясь похожим на ребёнка. Старший машет ему в ответ, а ассистент даёт слова песни, над которой они будут работать. Глаза пробегаются по ранящим в самое сердце строчкам. Чимин рассказывал об этой песне, но смысла не раскрывал. Только Чонгук понимает глубину написанных строк. Только он читает между ними, улавливая намеки и посылы.       — Соскучился? — на плечо ложится небольшая теплая ладонь, а макнэ вздрагивает от неожиданности.       — Хён, это то, о чем я думаю? — переспрашивает младший, пытаясь найти ответ в карих глазах. И он его действительно находит — и в глазах, и в губах, и даже в легком, еле слышном выходе.       — Мы вставим задним фоном шум дождя, — произносит Чимин и, приблизившись ещё, касается кончиком носа отросших прядей волос младшего. — Представь, как это будет красиво звучать, — произносит шёпотом прямо в шею, и макнэ млеет, ощущая горячий воздух на своей коже.       — Эта песня слишком красива, — Чонгук в блаженстве прикрывает глаза.       — В ней все мои чувства к тебе, — рука хёна ложится ему на щеку, поглаживая её большим пальцем, — Попробуем?       Вспоминая, как слышал её впервые, Чонгук всё также не открывает глаз, блаженно улыбаясь. Сидящий на их большой кровати в позе лотоса и напевающий тонким голоском прекрасные слова, Чимин действительно был бесподобен.       Внезапно начинает играть знакомая мелодия, а вслед за ней в голове растекается любимый голос хёна. В куплете много различных переходов, и Чимин прекрасно с ними справляется, отлично беря высокие ноты и демонстрируя свои возможности хриплого звучания в низких тонах. Всё это придаёт песне дополнительную глубину, текстуру и более глубокие эмоции, которые пробирают макнэ до костей.       Чонгук настолько погружается в песню, что не сразу понимает — ладошка хёна нырнула в его ладонь, переплетая их пальцы. Он поворачивает голову, натыкаясь на знакомую улыбку и улыбается в ответ. — Малыш, не уходи, просто оставайся со мной — Останься — Тебе, кто видит во мне нечто большее, чем моё маленькое я — Тебе — Я хочу отдать столько, сколько получил. Чтобы точно сдержать своё обещание. Не волнуйся, просто оставайся рядом — Оставайся — Ведь мы не знаем, какие дни нас ждут — Ждут — Хоть это страшно и заставляет нас бояться — Хоть это страшно и заставляет нас бояться — Не забывай, что мы вместе — Не забывай, что мы вместе…