Be my friend.

Это было год назад. Тогда все было иначе. Бабочки в животе, головокружение, желание не отпускать человека из своих объятий и дарить поцелуй по всему его телу. Все закончилось так же быстро, как началось. Сухие ответы. Ссоры, крики, разговоры только о проблемах. Общение вместо постоянного скатилось до пары сообщений в день, редкие встречи. Возможно, это просто такой этап. Возможно, Дазай должен был бороться за эти отношения, но в какой-то момент руки опускаются. Ты устаешь от ссор и просто хочешь закончить все как можно быстрее. Хочешь просто уделить внимание себе. Правда, сделать это сложно, когда ты привязан к человеку и просто не хочешь казаться в его глазах ужасным. В глаза любимого ты всегда хочешь видеть улыбки, знать, что он смотрит на тебя и радуется, а не хочет тебя ударить или обозвать. Иногда отношения — это больно. «— Пиздец. Детский сад…» Такое сообщение получил Осаму во время одной из ссор. Детский сад? Что это, мать вашу, такое? То есть решение проблем — это для нее детский сад? Гнев скапливался в горле. Но ни одна эмоция не могла выйти, каждая лишь сидела глубоко в душе, разлагаясь и убивая изнутри, словно червь. Возможно, смерть правда лучший вариант? «—Ты решила решать проблемы, а теперь говоришь так. Ты сама себя понимаешь?» Руки дрожали. Дазай прежде никогда не был из тех, кого трясло от одного сообщения. С этой девушкой по имени Сасаки Нобуко все изменилось. Чуть начинает зарождаться скандал, как руки начинают дрожать, взгляд прикован к телефону в надежде, что они избегут конфликт. К сожалению, это никогда не помогает. В тот день он впервые обратился к рыжему мальчику, что ниже него как минимум на голову, с тем что он чуть не вскрылся. Друг, что живет рядом и всегда на связи, даже в 3 часа ночи, всегда слушал, как Дазай буквально скрывал голос от рыданий после очередного скандала. Именно он всегда оберегал своего друга от суицида. Каждый раз, когда в руках появлялось лезвие, он успокаивал его и приезжал как мог. Но даже так он не всегда успевал и видел, как ослабленное тело сидит на полу ванной с лезвием в руках, а кровь течет по его руке, оставляя за собой узор на светлом кафеле. Возможно, только благодаря ему Дазай до сих пор ходит в университет и строит с Сасаки счастливую пару. Его друг —Чуя Накахара — каждый раз буквально вырывал старшего друга из ее лап и уводил. Кажется, он был против того, чтобы они просто стояли рядом. Самой большой проблемой со временем стало состояние старшего. Дазай просто перестал проявлять эмоции, сострадание. Всего год назад был зеленый подросток 176 сантиметров ростом, с улыбкой до ушей, а сейчас… Сложный подросток 181 сантиметров ростом, с липовой улыбкой и тусклым взглядом. Никто не знал, как чувствует себя шатен. Никто, кроме его друга. Каждую слезу ловил младший подросток, каждую рану обрабатывали его нежные руки, каждую ссору видел лишь он. Только он и никто другой видел, как парень с темными волосами режет свои вены, говоря, какой он ужасный. И только Накахара его успокаивал. Говоря честно, если проходит хоть один день, чтобы Чуя не вытаскивал друга из петли, то это уже рекорд, что вызывает подозрения на то, что уже через пару часов его друг напишет что-то по типу: «— Прости. Мне очень жаль, что я сваливаю на тебя все проблемы». — Мне безумно страшно, — сжимая руки, шепчет высокий парень, пока напротив него сидит рыжий мальчик, с чистыми глазами, смотрящие прямо в его душу, зная, что хочет сказать Дазай, — Я не хочу умирать. — Я знаю. Я не дам тебе с собой ничего сделать, — смотря в чужие глаза, говорит Чуя и осторожно улыбается, пока его рука ползет на чужую щеку, — Я всегда рядом. — Я уже не знаю, что делать! Я ничего не чувствую! У нас опять была ссора! Она сказала, что я не помог ей, когда она в этом нуждалась… Я… Я правда не знал, как помочь. Я правда такой ужасный Накахара? — его голос срывался, а капли слез практически вытекают из глаз. — Нет. Ни в коем случае. Ты лучший человек, которого я знаю. Хоть ты иногда полнейший мудак. Время шло. Боль лишь губила душу Осаму Дазая. Жизнь не приносила счастья, и даже к своему другу было сложно почувствовать хоть какую-то прежнюю эмоцию. Возможно, он просто устал? «— Осаму. Ты ведешь себя так, словно я виновата! Ты же в курсе, что мы оба виноваты?» Новое сообщение заставляет сжать телефон в руках. Он на ночевке и даже сейчас расслабиться невозможно. Не то чтобы он рассчитывал на иное... просто… Он ужасно устл. «— Раньше тебя это не заботило.» Улыбка натягивается на лицо, когда он видит своего друга, что выходит к нему в домашние шортах и пастельно-рыжей кофте. — Опять она? — бровь поднимается, а шатен не может скрыть правды и дрожащих рук с телефоном. Он уже знает, что у них происходит. — Снова. Решила решать проблемы и строить из себя овечку. — Протягивает он телефон, чуть дрожа. В последние время они с рыжим общаются даже чаще, чем с Дазай со своим братом, хотя они живут в одной комнате (Дазай живет рядом с университетом). Иногда это вызывает... Странные чувства? Как-будто он навязывается. Но Боже, его здесь принимают лучше, чем у себя дома. Всегда напоят чаем, накормят, поддержат. Да и живут они рядом. К удивлению, рука, что тянется к телефону, вовсе не берет его. Она хватает чужое запястье, обернутое в бинты, а после тянет. Низкий встает коленями на кровать и, с помощью хватки на запястье, тянет Осаму в объятия. — Пошла она к черту. Противная пиявка. Вам нужно расстаться. Ты же понимаешь, что она высосет из тебя всю кровь? Ты не выдержишь… Я не всегда смогу вытащить тебя из петли. — Холодные руки оказываются на щеках. Смотря на чужое лицо в освещение светодиодов на потолке, что светят красным, этот момент кажется больным. Да, шатен знает, что его друг прав. Всегда прав. «— Заботило! Я не монстр! Прекрати делать меня виноватой» Тишину между парнями нарушают лишь уведомления явно разъяренной девушки, но сейчас это никого не заботит. «— Ты никогда не старался ради нас. Все делала я!» В глазах отражается вся усталость, что так накопилась в чужом сердце. Рыжему так хочется исправить это… «— Ты должен и меня понять! Я же тоже человек» В какой-то момент вокруг ни останется ничего, кроме жара тел друг друга. Губы сливаются, а руки переплетаются на простыни, когда они вместе падают на них. Дазай сверху, нависая, проводит языком по чужим губам, а парень снизу подхватывает чужие движения и одной рукой тянет его к себе ближе за волосы. «— У меня вообще сейчас сложное время! Ты же знаешь, что моя мать устроила недавно…» Тяжелые вздохи, теплота губ. Не хочется открывать глаза, не хочется существовать вне этих губ. Не существует мира, в котором Дазай бы желал оказаться, кроме как того, где не существует ничего, кроме этих губ и рук. «— Хотя… я не должна заставлять кого-то либо переживать об этой чепухе» Руки в бинтах скользят по чужим ребрам под кофтой. А поцелуй не переходит эту тонкую грань между страстью и нежностью. «— Понятно. Как обычно.» Они вместе. Они рядом. Вокруг нет проблем, нет пустоты внутри, есть лишь они и— «— Пошел ты.» Сообщения этой девицы. Поцелуй приходится прервать. Глаза ещё прикрыты. Они прижимаются друг к другу, пока не зная, что говорить. Но в итоге все решает высокий подросток. Он садится и берет телефон, читая чужие сообщения. «— Пиздец. Детский сад. Сасаки, ты сама себя слышишь? Ведешь себя хуже ребенка. Только о себе и думаешь. Хоть раз бы убедилась, что я в порядке.» Возможно, это не должно вызывать восторг, но только что он вернул чужую монету, что однажды довела его. Так ещё и… Он сейчас с Чуей. Они только что целовались и сейчас посматривая на низкого подростка… Сердце хватает удар. Рыжие локоны чуть торчат во все стороны, щеки горят даже при красном свете, глаза с губами блестят, а одна рука лежит на чужой ноге, видимо, стараясь подбодрить. Возможно, раньше он плохо знал, что такое любовь… Нет, Сасаки была красива, в сексе хороша, но никогда не заставляла его желудок так сворачиваться от ожидания. Может это не нормально, но сейчас в мире не существует ничего, кроме рыжей макушки напротив и его чуть припухших губ. Может кто-нибудь начнет выговаривать, что Дазац голубой педик, может будут дразнить родители, но он не может описать то, что он чувствует рядом с этим парнем. Вся та пустота, колющая боль в сердце, паника и сдавленные крики исчезают, а на их место приходит приятная тяга, волнительный трепет сердца в груди и смех. Так чувствуется влюбленность? Есть люди, что говорят, мол: «ну, влюбленность— это, когда смотришь на человека и чувствуешь к нему только тепло. Нет никаких противоречий, этот человек для тебя лучший». Только вот Дазац готов послать их на все 4 стороны. Влюбленность, да, ощущается как тепло в груди. Но никто не говорил о том, какое доверие ты чувствуешь к человеку. Никто не говорит о том, что твои губы растягиваются в улыбке, когда он смотрит на тебя, прибывая в хорошем настроении. Никто не говорит о том, что чужие недочеты становятся твоими фетишами. — Ты хорошо целуешься, — отложил телефон шатен и подполз обратно к другу. — Ты тоже ничего так. Правда, не думал, что ты из «этих». — Если бы знал, что ты уже из «этих», то давно бы тоже стал одним из них. И вновь поцелуй. Более глубокий, более откровенный. Он уже не настроен на то, чтобы успокоить старшего. Они вновь падают, обнимаясь. Руки скользят по открытым частям кожи, постепенно срывая одежду друг с друга. Бедра касается друг друга при движениях и это вызывает глухие стоны в поцелуе. Сообщения заставляют телефон вибрировать. Но сейчас Сасаки занимает последнее место в числе приоритетов Осаму. Оба подростка увлечены чем-то более важным, чем решение проблем с истеричкой. Разрывая поцелуй, мальчики садятся, и рука рыжего скользит по чужой груди, толкая назад. Накахара забирается сверху на чужие бедра, а сам он тяжело дышит, смотря, как чужой взгляд скользит по нему, а на лице появляется ухмылка. — Трусы с овечками? — чуть смеётся шатен. — Они менее сексуальные, чем трусы с куриными ножками? Не знал, что ты зоофил Дазай Осаму. — язвительно шепчет Накахара. — Милый, ты будешь сексуальным в чем угодно. Хотя думаю без одежды я предпочел бы видеть тебя чаще. — Говоришь так, словно мы много лет в отношениях… — Можно же и так сказать, ты же со мной с младшей школы. Тихий дружеский смех разлетается по комнате, когда парень в трусах с овечками тянется к своей личной полке и достает смазку с запахом манго. (Дазай замечает красную надпись «съедобная» и у него уже зреет план. Он, правда, не знал, что он такой извращенец раньше, ибо Сасаки всегда была против экспериментов в постели) – У меня нет презервативов, уж извиняюсь, но если ты меня заразишь какой-нибудь заразой от этой потаскухи, то вылетишь с 10 этажа, словно летать научился. — рычит младший, снимая чужое белье. — Ты слишком жесток… И она не больная. — Ну да, я прям вижу это. — Милый, будешь так злиться, морщины появятся. — у тебя сейчас в другом месте морщины появятся если не поторопишься. Что ж. Желание клиента закон. В тот же момент, смеясь, Осаму переворачивает их и начинает нависать над чужим телом, пока одна рука скидывает белье с себя и своего друга полностью. Смазка на пальцах ощущается достаточно странно. Они с Нобуко пользовались ей, но обычно это просто смазка без запаха, и она более... Эм, похожа на масло? Что ж, эта ему нравится все же больше. А когда она позволяя войти двум пальцам, он ее боготворит. А ещё мысленно задаёт вопрос о том, чем тут занимается его любовник. Сжатия здесь больше, чем во влагалище, так ещё и личность под ним реагирует куда больше. Мальчик выгибается и хмурит брови, издавая тихие вздохи. И господи... Дазай не может не замереть на время, смотря, как Чуя пытается отдышаться на его пальцах. На его тонкой шее дергается кадык от того, как он глотает вязкую слюну. По виску ползет капля пота, а губы раскрыты. Он прекрасен. Каждая морщинка на чужом лбу, меж бровей — это всё прекрасно. Растяжка дается новичку в анальном сексе куда более трудно, чем тот этого ожидал. Оказывается, что простата — это достаточно чувствительное место, и когда пальцы скользят по ней, голубоглазый вскрикивает, закатывая глаза. По словам друга, это все что требуется и осталось войти… Что ж… Он смазывает свой член смазкой и, взяв чужие ноги под колени, кладет их себе на плечи, пока старается подстроиться. Все это время они молчат, и лишь по вздохам удовольствия, красным щекам и прикосновениям понятно, что оба наслаждаются друг другом. Войдя, шатен чуть мычит, сжимая руки уже на чужих бедрах. Его тело чуть содрогается от сжатия, а снизу раздается достаточно громкий стон, что сразу прерывается рукой шатена. (Родители Накахары в квартире и.. не хочется их разбудить.) Двигаться сложно. Каждый раз, входя, приходится сжимать глаза, а рукой закрывать рот парня под ним. Бедра соприкасаются с шлепками, а после шлепка идет громкое мычание сквозь пальцы. Оба парня потные, они оба дрожат, и когда они медленно, но верно приходят к концу, парень снизу буквально плачет от удовольствия, а его руки огораживают щеки старшего. Первым кончает Чуя, сжимаясь и выгибаясь в спине. Его тело крупно дрожит, а дыхание сперто. Кровать за это время превратилась в полнейших хаос. Но в этом хаосе рыжеволосый выглядит, как ангел средь небес. Глядя на эту картину и сделав ещё пару движений, Осаму выходит и кончает на чужой живот, сжимая глаза и прокусывая свою губу от стараний быть тихим. Комната погружается в тишину. Тихое дыхание сливается в этой тишине и теряется. Парни смотрят друг на друга и оба улыбаются, как идиоты. Лишь спустя 15 минут поцелуев и объятий, когда Чуя сидит уже в своих трусах и листает ленту какой-то социальной сети, Дазай берет телефон, видя кучу пропущенных от «Сасаки Н.<3» Только теперь он смотрит на последнее сообщение и усмехается. «— Если я такая плохая, то давай растянемся! Давай! Я же шлюха! Я же плохая!» Чужое довольное выражение лица, когда слышится стук по экрану, приманивает внимание Накахары. Он ложится на чужую грудь, убрав телефон, и видит: «— Ты сама предложила и все это сказала. Пока. Я не хочу тебя больше видеть. И не пиши мне, у меня есть любимый человек.» Взгляд двух подростков сталкиваются, и они оба улыбаются, начиная смеяться. Телефон пропадает из больших рук, а на чужом животе появляется тело более маленького парня, что теперь дарит ему свою любовь. И больше ему не нужно чувствовать тяжкое чувство вины перед всем миром, а улыбка не будет приносить столько боли.