Гнилая душа

Приторно сладкий-пресладкий запах… так пахнет моя душа. Гнилая. Омертвевшая. Иногда я не верю, что ощущаю терзания, голос совести или что-то теплое и нежное. Не должен по идее — внутри все сдохло. Прям как фиалки, которые я дарил тебе на восьмое марта. Прочитал где-то, что комнатные растения активно выделяют кислород. Я ж переживаю, чтобы там твоя кожа сияла, организм работал исправно и всякое такое. Приторно сладкий-пресладкий запах… так пахнет моя душа, потому что так пахнут твои духи. Дорогие, изящные, от них шлейф на километр и в ноздри они впиваются, как ожог от крапивы. Я все это люблю и ненавижу. Особенно, когда моя подушка ими пропитывается. Ты, милая, когда заходишь ко мне домой, можешь, как другие гости, просто посидеть за столом? Нет, тебе надо испортить мою жизнь: везде поваляться, поковыряться в моих шкафах, потыкать пальцами в пыль на полках и подоконниках. Вот они — издержки долгих взаимоотношений с кем-то. Люди просто чувствуют себя спокойно и безопасно рядом с тобой, а значит могут делать все, что им вздумается. А вот когда я прихожу к тебе домой, мне надо сидеть на определенной половине дивана, всегда использовать подставку под кружку и не рыться в холодильнике. Я злиться давно перестал, потому что натура у тебя такая. Дело не во мне. Или во мне?.. Я за четырнадцать лет так и не понял. Блин, забавно. Только сейчас осознал: получается, мы знаем друг друга официально уже половину нашей жизни. Наверное, если бы я как-то мог повлиять на это, то знал бы тебя прям всю-всю свою жизнь. Главное, не пиздануть это Тёме, моему лучшему другу. Он считает, что я дурак, а я, по всей видимости, люблю окружать себя людьми, которые так думают обо мне. Правда, ваше с Тёмой «дурак» несколько отличаются. Ты мне так и говоришь: «Ты дурак». Или еще: «Ты понимаешь, что у тебя вообще нет мозгов?» И коронное: «Господи, зачем ты такой глупый». И когда я рассказываю об этом Тёме, растекаясь в улыбке, он смотрит на меня ошарашенно и говорит: «Не обоссысь от радости, а. Ты реально дурак, раз позволяешь ей все время себя унижать». Много он знает об эталонных взаимоотношениях. У него вообще, вон, парень. Парень, блять. Я Тёмку знаю давно, но такой дурости от него не ожидал. Сначала долго молчал, потому что сказать было нечего — не противно, не грустно, не радостно. Никак. Потом вытащил из закромов весь запас белого вина. Поговорили, помолчали, он даже поплакал, и мы решили дружить дальше. Потому что — гей или нет — Тёмка мой человек, и я от него не откажусь, даже если он наделает каких-нибудь делов, после которых даже самые близкие отворачиваются. Может, я стал таким просветленным, потому что у нас на работе появился корпоративный психолог? Ты ж мне давно говорила, чтобы я голову начал лечить и травмы прорабатывать. Меня тогда так и подмывало пиздануть: «Да единственная моя травма — это ты». Но я не сказал. Промолчал. Ты ершистая как ебаный терновый венец. Не тот, которым Иисуса наказали, а тот, что морская звезда. Если скажу что-то подобное, ты ответишь: «Так разворачивайся и пиздуй тогда, раз я такая плохая». Знаем, плавали. Причем, скажешь ты все это на серьезных щах, и мы еще месяц не будем пересекаться. В общем, корпоративный психолог оказался классным парнем. Он чуть старше меня, но такой образованный, спокойный и приятный, что у меня иногда еблет на пол падает. Он-то мне и рассказал все про абьюз, манипуляторство и «темную триаду». Боже мой, меня как будто святой водой окатили. Думал о тебе, узнавал тебя и не верил своим ушам… Не думаю, что ты осознаешь, как крутишь-вертишь мной. Просто когда тебе тошно, больно, тяжело, должен быть кто-то, на кого можно слить все это дерьмо. А судьба так распорядилась, что мы слишком родные друг для друга люди. Кого еще истязать, да, Марош?.. Забыл, что ты бесишься, когда я так тебя называю. Но было и другое время, помнишь еще? Когда мы из самопровозглашенных брата и сестры вдруг превратились в нечто… другое. На долгие два года. Но мне сейчас все равно лестно слышать, когда ты представляешь меня, как брата. Я, правда, не могу удержаться от мерзкого хихиканья, потому что вспоминаю свою тупую шутку, что мы те самые брат и сестра из ПорнХаба. А ты уже знаешь, что у меня в голове, поэтому сжимаешь губы в тонкую полоску и пинаешь меня под столом. Еще бы. Негоже вести себя как свинья и напоминать, что года четыре назад ты стонала мое имя. Но сейчас мы снова брат и сестра. Да, все как у людей. Тёма один из немногих, кто знает, как между нами все запутанно. Именно поэтому он тебя не очень любит. В целом ему нравится как ты мыслишь, как выглядишь. Он смеется над твоими шутками, которые я пересказываю. Иногда ваши взгляды на мои поступки схожи. Но чаще всего Тёма поджимает губы, в точности как ты, и бормочет: «Блять, когда ты уже все это закончишь? Лёш, ну ты же сам понимаешь, что у тебя жизни не будет, пока ты ее не отпустишь». Киваю. Понимаю. Отпускать не хочу. А кому захочется отпускать такую как ты?.. Это я сейчас перечисляю стремные факты, но есть ведь и хорошее? Ты ведь единственный человек, прошедший со мной огонь и воду. Когда я батю хоронил, когда встрял в отношения с девчонкой, которая высасывала из меня деньги на наркоту (об этом я не сразу узнал). Ты была рядом, когда ее кенты начали ошиваться возле моего дома и пытаться перекинуть долги на меня. И когда я чуть не попался на аферистов, которые после смерти отца едва не увели у меня хату из-под носа. В восемнадцать все это дерьмо довело меня до ручки, и я залез в петлю. Не знаю, каким образом ты почувствовала, что что-то не так. Не помню даже, в какой момент у тебя оказались ключи от моей квартиры, зато помню, как свернулся на твоих коленях калачиком и прорыдал несколько часов. Тогда мы и стали чем-то большим. Ты пришла в мою жизнь как будто заново и протянула руку. Ты пообещала, что я больше никогда не буду один. Угадай, что случилось через два года? Я остался один. Потому что мы друг друга заебали. Когда говорю об этом с психологом, даже не могу найти конкретный ответ: что между нами произошло? Из универа я отчислился — не мог заставить себя на серьезных щах заучивать Таможенный кодекс Евразийского экономического союза. Блять, а помнит еще что-то моя головушка. В общем, универ пошел лесом, с работой тоже не ладилось — я не знал, чего хочу и чего могу. Ты же, наоборот, четко знала свои потребности и щелкала цели, как скорлупки грецкого ореха — не без труда, но с успехом. Ты — Павел Дуров, а я твой одногруппник, который разработал Россграм. Хуету, которая внешне напоминает Windows 98 с лагами и багами. Нам надо было расстаться. Нам надо было оставить друг друга в покое и начать новую, взрослую жизнь. Ни ты, ни я не смогли. Присосались друг к другу как пиявки — и все. Потому что когда я скучаю по отцу, только с тобой могу встретиться в парке, куда он водил меня малого на карусельки, и похавать там шавуху. Карусельки давно снесли, но дух моего хмурого старика просто так не выветришь с этих закутков. И потому что когда ты предпринимаешь очередную попытку поговорить со своим батей, он оказывается в сиську пьяным и продолжает поколачивать твою мать. И ты никому не можешь об этом рассказать, кроме меня. У тебя нет друзей — есть хорошие знакомые, которые не знают тебя, как человека, выросшего в пиздеце. И твой второй за этот год кавалер — отличный, кстати, парень — знает тебя исключительно со сторон, которые ты готова презентовать в лучшем виде. Но в дни, когда ты срываешься на мне, потому что я «только и могу, что сыпать претензиями» — мне хочется плюнуть и уйти. Хочется заорать: «Ты меня уже так заебала за эти годы! Меня бесит, что я чувствую себя рядом с тобой низкосортным дерьмом» (если у дерьма вообще бывают сорта). Я никогда не плачу. Вообще. Даже на похоронах отца не ревел. Но только мы начинаем орать друг на друга, я превращаюсь в пятилетнего мальчика, которому страшно, который хочет защиты. Ты видишь мои слезы и… они тебя не трогают. Совершенно. Ты тоже плачешь, но мы плачем из-за разных вещей. Каждый сам за себя. Никто никого не прижмет к груди и не скажет: «Прости, что я постоянно делаю тебе больно». Потому что именно это мы и делаем. Зачем мы с тобой так завязаны?.. Пиликает приложение. Смотрю на кухонные часы, потом тыкаю на миниатюру на экране айфона. Это Света. Я еще тебе о ней не рассказал. Ты в курсе, что я как-то пробовал с Олей, но там такая зашкварная история приключилась, что мне едва сердце не разбили. Но со Светой мы знаем друг друга уже целый месяц, и она кажется милой. Неделю назад мы сходили на первое свидание. Было очень классно. Мы сначала цивильно попили кофе, а потом она сказала: «Не хочу делать вид, что я лучше, чем есть. Ты пьешь пиво?» В тот день мы влили в себя по две литрухи пенного: она — вишневое, я — светлое. До ее дома успели даже немного протрезветь. Поцеловались. Она пригласила к себе, а я крепко ее обнял и прошептал на ухо: «Можно, поухаживаю за тобой чуть-чуть? Никогда еще такого не было». Видала бы ты ее глаза. Она и смутилась, и разулыбалась, но очень даже согласилась. Нет, трахаться мне хотелось жутко, аж в коленочках ослаб, когда целовались. Просто я немного конч — давно не ходил на свидания, и мне никогда не давали на первом. Поэтому я надел под низ какую-то стремную футболку, чтобы не замерзнуть, и застиранные труханы. Не мог же я, недоделанный миллионер из трущоб, так облажаться перед девчонкой, которая понравилась. На экране высвечивается: «Привет) Ты после кино куда-нибудь хочешь? Я стою перед шкафом и не понимаю, надо ли одеться потеплее))» Улыбаюсь. Завожу палец, чтобы ответить, но пиликает другое приложение. «Ты дома?», — пишет Марина. «Ес, а чего?» «Планы отменились. Хотела заехать, попкорна пожевать. Можно?» Выбор так очевиден, не правда ли?.. Но я блокирую телефон, швыряю его на койку и тру лицо ладонями, пока оно не превращается по ощущениям в пластилин. Был бы рядом Тёма, ебнул бы по моему пластилиновому ебалу. Тогда бы я сделал правильный выбор. Пишу Свете: «Свет! Я ебаный мудак… Думал, что успею закончить заказ, но пришла тыща правок, и я короче завис. Прости, пожалуйста, что не написал раньше. Торопился, в итоге все проебал. Ты завтра свободна? Я, блин, клянусь, что все отменю, отложу и вообще телефон выключу, чтобы мы провели вместе время». Хуету надо вытворять структурировано, по правилам драматургии. «Ау! Сдох что ли :(», — пишет Марина. Следом: «Ну не хочешь, так и напиши» «Сорри, позвонили. Да, конеш, приезжай. Пиццу надо?» «Пиздюк. Заказывай. Буду через полчаса» А Света пишет, что все в порядке. Что прекрасно меня понимает, поддерживает тему, что заказчики бывают жесть какие пизданутые. Желает мне легкого дня и просит завтра набрать ее после двух часов. И я обязательно наберу. А сегодня закажу пиццу на бабки, которые отложил, чтобы побаловать Свету на свидании, схожу в душ, надену все самое лучшее, чтобы оно провонялось приторно сладким-пресладким запахом. Таким, с которым гниет моя душа.