Полимер, в котором я живу

День открытых дверей в научно-исследовательском центре “Павлов” проводился каждый год. Пожалуй, эту дату Захаров особенно не любил сразу по нескольким причинам – во-первых, ни одна лаборатория не работала, во-вторых, клинический корпус захлестывала лавина из шумных, бестолковых и несущих редкостную околесицу людей. Самым отвратительным, впрочем, было даже не это, а то, что по уже сложившейся традиции Предприятия, ведущие ученые в этот день проводили открытые встречи, в ходе которых общались с посетителями в формате “вопрос – ответ”. Каждый год он всеми силами пытался откреститься от бесполезного, на его взгляд, занятия, и каждый год поддавался на уговоры Сеченова. Тоже своего рода традиция. В большом амфитеатре лектория было шумно и очень душно. Сеченов только что закончил свое выступление, и возбужденный гомон голосов гулял по аудитории, изредка перемежаясь аплодисментами. Глава Предприятия умел завладевать вниманием слушателей, как никто – по мнению самого Харитона, тот мог рассказывать с трибуны хоть таблицу умножения, ему все равно внимали бы с тупым благоговением на лицах. Сам Захаров не отличался такой же харизмой, да и не стремился к этому, потому что просвещение масс виделось ему совершенно неблагодарным и нерациональным занятием. Он мог найти своим талантам миллион точек применения, в которых они оказались бы гораздо полезнее и для него самого, и для общества. –... передаю слово своему коллеге и идейному соратнику, Харитону Радеоновичу Захарову, нейробиологу, доктору медицинских наук и почетному академику АН СССР, – послышалось из зала. Толкнув дверь, Харитон вошел, на пороге столкнувшись с Сеченовым и не удержавшись от того, чтобы состроить другу гримасу “как это все меня утомило”. Зал воззрился на него выжидающе. Ряды были забиты битком, кое-кто даже сидел на ступенях в проходе. Бегло пробежавшись взглядом по зрителям, Харитон увидел то, чего и ожидал – в зале было очень мало лиц, которым можно было дать больше двадцати лет. Вздохнув и морально приготовившись держать оборону против ковровой бомбардировки глупыми вопросами, он занял место за трибуной и включил микрофон. – Здравствуйте, товарищи, – в отличие от Сеченова, Харитон не собирался именовать юнцов “коллегами”. Из всего зала хорошо, если у одного окажется достаточно мощное клиническое мышление. – Меня зовут Харитон Радеонович Захаров. Регалии свои перечислять не буду, их вы уже услышали от предыдущего оратора, так что не вижу совершенно никакого смысла повторяться. У вас наверняка есть много вопросов, накопившихся по итогам сегодняшнего дня – прошу, задавайте. И чтобы задать вопрос, поднимайте руку, перекрикивать друг друга нерационально, а меня тем более. Зал помолчал секунды две, а потом взорвался сотней говорящих наперебой голосов. Естественно, с раздражением подумал Захаров, поднять руку для некоторых приматов гораздо сложнее, чем напрягать голосовые связки. Он зашарил взглядом по рядам, силясь найти хотя бы кого-то, кто последовал правилам. Единственная поднятая рука нашлась на самом верху, ровно посредине галёрки. – Прошу тишины, – проговорил ученый уже с некоторым нажимом. Аудитория притихла. Харитон указал на сидящего с поднятой рукой студента. – Слушаю ваш вопрос. Студент поднялся с места, выпрямившись во весь рост, и выдал фразу, которой от него не ожидал, кажется, вообще никто из присутствующих. – Профессор, а почему у вас лысина блестит, а у меня нет? Захаров ожидал чего угодно, но не совершенно неуместной, на его взгляд, идиотской шутки. Да, он действительно забыл надеть медицинскую шапочку, что несколько портило соответствие облику высокоумного ученого мужа, но подобный идиотизм никак не оправдывало. Что ж, если молодое создание считало себя исключительно одаренным в области чувства юмора, стоило его разочаровать. Дождавшись, пока стихнут смешки, Харитон снова склонился над микрофоном. – Отвечу на ваш вопрос руководством к действию. Немедленно покиньте зал, сверните в ближайшую ординаторскую и возьмите у сестры-хозяйки стерильное полотенце, после чего займитесь полировкой все оставшееся время. После лекции подойдите ко мне, я проверю. Вперед. Толпа грохнула. Покрасневший парень вылетел из лекториума пулей, едва не уронив портфель и практически по закону жанра споткнувшись на выходе. Проводив его глазами, Захаров скрестил руки на груди. – Сочтем эту неуместную выходку благополучно решенной и продолжим, товарищи. Он обвел взглядом ряды, которые были ближе всех к трибуне, и с удовольствием отметил, что кажется, зрителям все-таки удалось внушить уважение. – Жду ваших предметных вопросов.