My salvation

             — Прости, чаги, — устало вздыхает Хан, после чего у него словно второе дыхание открывается и он начинает тараторить, — я действительно не слышал, не видел, просто не заметил, сначала в душе был, потом...       — Всё в порядке, — ласково произносит Минхо, перебивая поток сбитой речи, и аккуратно поглаживает младшего по спине в успокоительном жесте, — тебе не стоит переживать. Я не обижаюсь.       — Ты ждал меня так долго...       — Сон~и, давай сходим в какой-нибудь бар? — предлагает Ли, явно желая просто привести в чувства младшего. — Ты так приоделся, что просто не можешь скрыть эту красоту ото всех. Нам стоит хотя бы прогуляться, — милым голосочком щебечет он, кривя губы в самой теплой улыбке на свете. Теплее только солнце в зените в самый жаркий день лета по ощущениям. И то не факт.       Джисон кивает несколько раз головой.       — Да, — он так же мягко улыбается, чуть склонив голову, всё еще чувствуя вину, — давай сходим, чаги.       С этими словами он захлопывает наконец входную дверь и несколько раз дергает ручку, проверяя. Хан бросает мимолетный взгляд на Ли, который тотчас приобнимает его за плечи и подталкивает к лестнице.       По дороге Минхо подкалывает Джисона по поводу его вычурного внешнего вида вопросами о том, к кому тот должен был пойти на свидание или, может, он готовился к чему-то большему. У Хана порой сердце замирало. Ему казалось, что Ли действительно в курсе, куда тот собирался, но гнал от себя эти мысли.       До бара они добрались на такси по предложению Джисона, поскольку пить одному и подшофе общаться с трезвым Минхо было бы не комильфо. А так бы и случилось, будь тот за рулём.       Благо Ли не стал его подстёбывать при постороннем человеке, однако взгляды, что он время от времени бросал на Хана, явно не давали покоя, а лишь разжигали костёр где-то внутри, от чего порой щемило сердце.       Джисон сам не знал отчего всё это да почему. Хотелось ответов хотя бы для себя же, как объяснение всех своих выходок, но найти их не удавалось. Хан сидел как на иголках всю дорогу и добрую половину времени в кафе, пока алкоголь не стал действовать. Нет, конечно, он не подавал виду — юморил, смеялся с шуток старшего, рассказывал какие-то истории, активно жестикулируя руками, а потом снова заливался смехом с комментариев Минхо. Иногда засматривался на милейшую улыбку Ли, пока тот внимательно слушал очередной рассказ, доносящийся из уст младшего. Это сбивало с мысли и было поводом для очередного подкола. Ли себе в этом не отказывал. Однако, иногда и приобнимал ласково, приводя Джисона в чувства.       Вечер проходил стандартно, как и многие их совместные посиделки, очень весело и вовсе ненапряжно. Особенно учитывая количество выпитого Ханом, который одним глазом всё еще замечал практически полный бокал Ли.       — Почему ты не пьешь? — нахмурив брови, интересуется Джисон.       — Как не пью? — натурально удивляется Минхо. — Вот, смотри, — он делает небольшой глоток вина.       — Во мне уже бутылка вина, а в тебе три глотка, — обиженно заявляет Хан, поджимая губы. — Так нечестно.       — Просто хочу позаботиться о тебе, — пожимает плечами старший. — Кто-то должен быть в сознании, когда мы будем расходиться.       Джисон думает, что не хотел бы расходиться, но не озвучивает свои мысли, как бы того не желал.       — Было бы в разы веселее идти пошатываясь и быть друг для друга опорой, знаешь, поддерживать плечами, — усмехается Хан.       — Мне и без алкоголя с тобой весело, так что... — Ли запинается, обдумывая, кажется, следующее изречение. — Так что это не обязательно.       Хан губы кривит в недовольстве, однако явно в показушном, поскольку такие заявления не могут не радовать. Он интересен Ли без алкоголя. Даже если события сего вечера будут отрывками вспоминаться с утра, то эту фразу он запомнит точно.       Так или иначе, будучи уже прилично охмелевшим, Джисон предлагает сыграть в правду или действие. А кто такой Минхо, чтобы отказаться?       Всё начинается с наивных вопросов и невинных действий, однако спустя еще пару бокалов вина, Хану становится невтерпёж перейти к чему-то более интересному. Возможно, узнать какую-то личную информацию про Ли, на которую он обязательно после всего этого подрочит, придя домой. А может, и не раз.       Вульгарные темы никогда не были табу между ними, однако всерьёз едва ли кто заикался об этом. Джисону не неловко спрашивать про подобное, однако таится внутри ощущение того, что Минхо может быть некомфортно. Он вряд ли признается в этом — до последнего будет притворствовать, натягивая улыбку на свои красивые, пухлые, мягкие, наверняка, вкусные губы. Нет. Хан об этом не думает. Просто губы. Обычные, как и у всех. Ничего особенного. Однако томный вздох всё равно следует после.       Через час Джисон становится осведомлен многими интригующими вещами из самых ярких фантазий и бесстыдных предпочтений Минхо — ему нравится грубо, нравится асфиксия, нравится использовать игрушки для взрослых, нравятся приспособления такие, как наручники, кляпы, кнуты, верёвки. За последние Джисон, к слову, зацепился, имея небольшой опыт с этим. Он парировал, что лучше использовать галстуки, например, потому что верёвка натирает кожу. Так или иначе, дискуссия длилась недолго, поскольку Хану хотелось бы знать больше.       Единственное, на что он молится, — не забыть бы об этом завтра, учитывая количество употребленного спиртного.       Конечно, игра не перерастает в интервью — Минхо тоже задаёт вопросы и тоже далеко не невинные. Так или иначе про действия так же никто не забывает, однако не то чтобы им придается особое внимание. Вставать не особо хочется, поэтому Джисон загадывает Ли пить и пить больше, а тот в ответ тоже не особо заморачивается, желая чего-то простенького.       В какой-то момент язык младшего начинает работать быстрее мозга и он спрашивает то, что его интересует слишком давно — есть ли у Минхо девушка. Благо тот уже тоже пьян и не удивляется такому интересу. Ответ следует отрицательный, но до Джисона быстро доходит, что вопрос был некорректным, поскольку даже если у Ли нет девушки, у него вполне мог быть парень. Это не даёт покоя всё то время, пока он отвечает на вопрос старшего. Однако, дождавшись своей очереди, Хан спрашивает о другом.       — Правда или действие?       — Правда, — отвечает Ли, делая глоток из своего бокала, и немного морщится от приторного вкуса.       — Как давно ты расстался с той девушкой? — Джисон смотрит затуманенным взглядом в глаза напротив, которые почему-то смотрят очень трезво.       — С какой? — приподнимает бровь Минхо.       Похоже, шестеренки в мозгу отказываются работать не только у Хана. Он смотрит вопросительно, прикидывая, может ему навеяло.       — Ты как-то говорил о ней, — подаёт голос, спустя недолгую паузу, — это было давно, конечно, но не настолько, чтоб не помнить.       — Хм, я расстался почти полгода назад, Джисон~и, — с насмешкой произносит Минхо, — вот это ты вспомнил.       — Я не знал, — поджимает губы младший. — Ты не говорил и...       — Всё нормально, — перебивает Ли, — теперь знаешь.       — А почему расстались? Ты тогда чуть ли не идеалом её позиционировал, — не унимается Хан.       — Ну, знаешь, — старший отводит взгляд в сторону, призадумываясь. — Девушки создания невероятные. Они милые, ласковые, до невыносимого красивые. Такие лёгкие и воздушные, что носить бы их всю жизнь на руках и души не чаять, — как-то грустно усмехаясь, молвит он. — Но... Но с ними тяжело, — как итог подводит, но продолжает, — их нужно любить, а не понимать. Это нелегко порой. Особенно, когда хочется поговорить, высказать, а потом их послушать. Я не хочу сказать, что все такие. Вовсе нет. Может, мне просто не везло, — пожимает плечами Минхо, снова устанавливая зрительный контакт с омутами напротив.       — Наверное, да, — соглашается Джисон, несколько раз кивая.       Он немного грустнеет, но видит, как уголки губ Минхо приподнимаются, и сам не может сдержать улыбки.       — А парень? — вдруг опоминается Хан.       — Что "парень"? — приподнимает бровь Ли.       — Ну, парень у тебя есть? — немного смущенно вопрошает младший.       — Нет, — отрицательно вертит головой Минхо, — я в целом не особо имею опыт в этом плане, — он снова немного призадумывается, облизывая губы, а Джисон смотрит выжидающе, испепеляя того взглядом. — В колледже еще это было. Мы много кутили и пили, пили, пили. Девчонок в нашей общаге было, что по пальцам пересчитать. И все они были заняты. Ну или, как минимум, большинство. Поэтому иногда, когда гормоны давали о себе знать, мы целовались, будучи в пьяном угаре, и иногда могли подрочить друг другу, но я даже не особо помню, кончил ли хоть кто-то из нас хотя бы однажды, — Минхо морщит нос, тихо хихикая, — мы были в хламину.       — Интересный опыт, — оголяя ряд белоснежных зубов, подобаясь примеру старшего, чеканит Джисон.       — Несомненно, — соглашается Ли, — ни о чём не жалею, хотя едва ли что помню, — серьёзно произносит он, а после снова начинает заливисто смеяться.       Поток вопросов просто нескончаем, посему мероприятие затягивается до самой ночи. Про действия оба вспоминают уже волочась домой по узкой тропинке и практически наступая на ноги друг другу. Ли ужасно не хотел идти пешком, поскольку Хан напоил его, и сейчас он едва ли перебирает конечностями. Однако Джисона не переубедишь. Он настоял и Минхо поддался.       — Правда или действие? — весьма неразборчиво спрашивает Хан, уже с трудом шевеля языком.       — Действие, — четко произносит Ли, махнув рукой для убедительности чего-то там воображаемого себе.       — Закричи во весь голос: "я люблю тебя, Хан Джисон", — весело говорит младший, припоминая тому, как в спальном районе под окнами многоэтажки орал слово "хуй".       Минхо поворачивает голову в сторону, встречаясь своим серьезным взглядом с искорками в глазах Джисона, а после мило улыбается и открывает рот, чтобы выполнить загаданное. Он проговаривает сначала тихо, на грани слышимости, смотря глаза в глаза. Хан гонит от себя всё навязчивое, убеждая, что Минхо просто пытается не запнуться. Они слишком пьяны.       Когда старший всё же кричит во все услышания, что он любит Хана, у того тепло внутри разливается. Да, пусть они часто это говорят друг другу, пусть Джисон слышал это миллион раз, но так приятно, словно Минхо и впрямь заявил об этом на весь мир.       На ватных ногах и с яркими эмоциями они всё же приходят домой к Хану. Ли даже не сопротивляется предложению остаться на ночь.       С тяжким трудом поднявшись по лестнице на нужный этаж, Джисон долго возится с ключом и замочной скважиной, что никак не поддается. Когда же оба заходят в прихожую, толкаясь в небольшом пространстве, Хана вовсе перестают держать ноги. Он тянется вниз, чтобы снять обувь, в итоге падая на колени перед Минхо и хватаясь за его бедра, чтобы еще и носом не впечататься в пол.       Смех вновь воцаряется, заполняя пустую квартиру чем-то живым, но Джисон что-то не очень спешит вставать, хотя Ли очень старается ему помочь подняться. Делает это крайне неумело — просто тянет за руку, но оттого и веселее.       — Сон~и, поднимайся, а то простудишься, — канючит Минхо, но Хан отказывает наотрез, продолжая подпирать стену.       — Нет, я буду спать тут, — лениво отвечает он, — я так устал, я не дойду до кровати. Всё! Оставь меня и иди. Мне уже не помочь, спасайся сам, — театрально взвывает Джисон, кладя руку на сердце.       — Раненых не бросаем! — восклицает Ли и хватает младшего за щиколотку. — Заодно и пол протрём, — с этими словами он начинает тянуть Джисона в другую сторону от входной двери.       — Ай, ладно, всё, — протестует Хан, пытаясь выбраться, прокатившись буквально пару метров вперёд.       — Силы возобновились? — усмехается старший.       — Ты действуешь как допинг, — в тон ему отвечает Джисон, всё же поднимаясь на ноги, как только его отпускают.       Лениво и нерасторопно Хан раздевается, а после быстро заваливается на кровать. Вечер был потрясающий, но выматывающий. Поспать бы сейчас, а завтра он всё качественно обдумает, если вспомнит, конечно.       Сквозь обволакивающие оковы сна, Джисон чувствует, как его кровать прогибается под весом чужого тела, но ему едва ли хватило бы сил разлепить глаза, чтобы посмотреть, кто там. Он и так знает, конечно, но почему-то в улетающем сознании яркими буквами высвечивается вопрос: почему Ли предпочёл спать с ним? Снова.       Хан чувствует, как Минхо залезает к нему под одеяло, а после ощущает нежные объятия со спины. Он вздрагивает всем телом и немного ёжится, но, конечно, не отстраняется. Жмётся ближе, впечатываясь в широкую грудь.       Даже не теплом обдаёт Джисона, а, скорее, жаром от столь тесного контакта. Может, влияет даже не столько разгоряченное тело Ли, а восприятие Хана. Ему бы точно так хотелось чаще лежать со старшим, крепко-крепко прижавшись к нему.       Голова идёт кругом и уже вряд ли тому поводом является безбожное количество выпитых спиртосодержащих напитков. Нет, алкоголь, конечно, способствует ощущению того безмерного спектра ярких чувств, но точно не является причиной.       У Хана мурашки бегут по спине, когда он ощущает горячее дыхание в районе загривка. Хочется сжаться клубочком, прекратив сладкую пытку, однако вряд ли он может. Когда еще предоставится возможность насладиться?       Джисон терпит. Долгие мучительные мгновения терпит. До тянущей приятной боли внизу живота терпит. Однако, когда Минхо, уже явно непроизвольно, будучи давно в забвении и видя десятый сон, обнимает крепче, самостоятельно двигаясь ближе — хотя казалось бы, куда ближе — Хан немножко заканчивается как человек. Он невольно двигает тазом, упираясь ягодицами туда, куда бы не стоило, чтобы укрыться от нежных поглаживаний Ли его торса кончиками пальцев. Это даже не щекотно. Это больно. И болит чуть ниже, нежели находится рука старшего.       Джисон едва ли сдерживает себя, чтобы не схватить ту руку, что словно издевается, своей и не уместить на до звездочек в глазах стоящем члене. Он запрокидывает голову назад, стараясь унять наваждение, но лишь прислоняется плечом к лицу Минхо, что в этот момент приоткрывает губы и мажет ими по оголенному участку кожи, пуская разряды тока по телу младшего.       Хан не удивляется тому, сколь чувствительным он оказывается — не до того. Он суетится, мечется по кровати, сминая простыни, и не знает куда податься.       Джисону кажется, что еще пара касаний, и он кончит, даже не прикоснувшись к себе.       До безумия хочется Минхо, хочется ближе, больше, сильнее. И поскольку это недосягаемо он капельку умирает внутри. С другой стороны можно просто уйти. Сбежать в ванную, подрочить спокойно и спать дальше. Жить дальше.       Хан виляет бедрами несколько раз, рефлекторно, скорее, нежели от действительного желания. А потом еще несколько раз. Это не приносит ничего и не влияет ни на что. Он не понимает почему, зачем и какой в смысл в его действиях. А потом чувствует стояк Минхо через слой одежды и все вопросы отпадают.       Джисон полностью уверен, что Ли спит и лишь его тело реагирует на незамысловатые действия со стороны младшего, поскольку отчётливо слышит тихое сопение над ухом. Это немного успокаивает.       Кажется, Хан достаточно пьян, чтобы просто не думать об этом, но он думает. Ненавидит себя за это, презирает, но всё равно думает. Боится до жути, хотя и не понимает, чего именно. Минхо всё-таки сам пришел. Сам обнял. Инстинкты Джисона тоже сам призвал. В чём же тогда вина Хана, и которую он чувствует каждую секунду, находясь в этом состоянии, которая пробирается под кожу и селится где-то в сердце, оставляя большое клеймо с пометкой "виноват".       Джисон корит себя до изнеможения, но вдруг решает, что если и быть виноватым, то за большее. Непомерная вина съест его сразу без остатка, проглотит живьем и косточки не оставит, если его поймают, а маленькая — будет чайной ложкой выедать последние крупицы совести всю оставшуюся жизнь.       Хан отбрасывает все мысли и снова двигает бедрами, чтобы отстраниться на мгновение и снова упереться задницей в твердо стоящий член Минхо. Он чувствует очертания органа, даже не смотря на несколько слоёв одежды и на Ли, и на нём самом. Джисон воображает себе, если бы не было никакой мешающей ткани, если бы возбуждение старшего могло пройтись между половинками попы, мазнув по колечку мышц головкой.       Хан глаза закатывает от удовольствия, продолжая рисовать картинки перед глазами и вилять бёдрами. Это не ощущается так блаженно, как хотелось бы, но всё равно приятной болью отдается каждое движение где-то в паху. А если учитывать еще и безграничную фантазию Джисона, то он точно скоро кончит без касаний.       Еще несколько махинаций и Хан уже готов потянуться рукой к собственную изнывающему члену, но рука Ли как-то резко перебирается с его талии на бедро, чуть сжимая, чем вынуждает замереть. У Джисона, кажется, даже сердце пропускает пару ударов в этот момент. Он нервно сглатывает, ожидая грубости в свою сторону, но Ли молчит. Молчит долгие секунды, что ощущаются вечностью.       Хан уверен, что Минхо проснулся — хватка достаточно сильная для сонного человека. Нет, может быть, старшему снится что-то эдакое, но это настолько вряд ли, что шанс примерно один на миллион.       — Что делаешь? — подаёт голос Ли, а сердце Джисона уже по ощущениям где-то в пятках бьется.       Бьется ли?       — Пытаюсь улечься, — нагло врёт младший и слышит смешок над ухом.       Он рад тому, что Минхо хотя бы не злится.       Несколько мгновений бездействия и Хан уже собирается выдохнуть — да, он не дышал всё это время — однако рука Ли проходится по бедру до колена и обратно, вынуждая подавиться воздухом. Джисон вновь затаивает дыхание, чувствуя, как ладонь старшего смещается в бок, подбираясь всё ближе к возбуждению.       Остается буквально сантиметр, когда Хан перехватывает чужую ладонь. Он и сам хотел и хочет до сих пор, чтобы рука Минхо коснулась его там. И почему тогда останавливает — сам не знает.       — Боишься этого? — слышится над ухом бархатный голос, что вызывает новую волну мурашек.       — Нет, я просто...       — Тогда, — перебивает Минхо, кажется, удовлетворившись просто отрицательным ответом, без нужды получить объяснения, — позволь мне.       Джисон тотчас ослабляет хватку, но руку не убирает. Он касается тыльной стороны ладони Ли до тех пор, пока она не ложится на его член, сжимая через ткань. В этот момент Хан убирает руку, поднимая её и прикладывая предплечье к лицу. Он больно прикусывает нежную кожу, а после чуть ли не протыкает её зубами, когда Минхо проникает пальцами за кромку его пижамных штанов.       Ли обхватывает его член в тугое кольцо из пальцев и делает несколько поступательных движений верх-вниз. Вдруг останавливается, полностью отстраняясь от изнывающего органа, а у Джисона, что практически на пределе, снова грозовая туча из мыслей в голове: а что, если передумал, а что, если посмеется, а что, если... Как же много этих "а что, если" в его светлой головушке.       Хан не успевает утопить себя в потоке иррациональности, поскольку понимает, что Минхо хотел лишь стянуть с него мешающую вещицу. Джисон делает вдох и снова давится — чужие пальцы как-то резко прикасаются к колечку мышц, вызывая дрожь.       — Минхо... — неоднозначным тоном произносит Хан, вынуждая Ли немного отпрянуть, но не отстраниться полностью, оставляя ладонь на напряженной половинке попы.       — Прости, — давит из себя старший, спустя долгую паузу, когда в тишине были слышны лишь судорожные вздохи Джисона. — Я просто подумал... — он запинается. — Ты можешь быть сверху, Сон~и, если это твоя грань допустимого, — очень и очень тихо произносит Ли.       — Нет-нет, я не об этом, — Хан так же запинается, но в голове совершенно другие мысли преобладают теперь, — погоди, — он поворачивает голову назад, чтобы встретиться глазами со старшим, — хочешь сказать, ты был бы не против, если...       — Если честно, я готовился перед каждой нашей встречей, — смущенно произносит Минхо, чуть потупляя взгляд.       — Ох, чаги, — на губах Джисона селится улыбка, озаряя своим светом мраком застеленную комнату.       Лежит в неудобном положении недолго разглядывая до боли знакомые, до мельчайших деталей изученные черты перед собой, а после пересиливает себя и поворачивается на другой бок. Он ожидает того, что Ли немного отодвинется от него, чтобы не впечататься лбами, может, даже руку уберет с его ягодиц, но — нет.       Джисон встречается взглядом со слегка приоткрытыми глазами, что отдаются не менее ярким сиянием в полумраке, нежели его улыбка, смотрит внимательно, а после подается вперед, впиваясь в такие желанные губы. До мурашек по коже, до сбитого дыхания и до учащенного сердцебиения желанные.       У Джисона рассудок плывёт, растекаясь целым океаном, волны которого так и тянут на дно. Он не сопротивляется. Позволяет.       Терзает до изнеможения чужие уста, проталкивает язык в полость чужого рта, изведывает всё — от ряда острых зубов до нёба. Еще немного и Хан протолкнется и проникнет им в глотку. Он отрывается, нехотя, припадая губами к изящной шее, мажет языком по ключицам и спускается ниже, предварительно стаскивая футболку с Минхо.       Всё происходящее кажется Джисону нереальным, несбыточным, нездешним. Словно он уснул и ему снова снятся его самые сокровенные мечты. Так или и иначе он не теряет возможности насладиться.       Несмотря на заторможенные реакции, пелену перед глазами и даже туманность в сознании, Хан запоминает каждую мелочь, каждую деталь, каждый момент происходящего, чтобы проецировать у себя в голове после, если вдруг это первый и единственный раз.       Джисон сползает вниз, устраиваясь меж бёдер Ли, и едва ли мешкая, касается языком головки его члена, а после мажет им по венкам, вылизывая каждый сантиметр. Обхватывает губами голову, вбирая её в рот, и толкает за щеку. Вряд ли у него есть возможность воодушевить горловым минетом Минхо — давно не было практики, да и в целом нет таких умений — но чем горды.       Хан очень хотел бы похвастаться Ли чем-то эдаким, насадиться до основания, чтоб головка упиралась аккурат в его горло, но... Действует, как умеет. Забвенно прикрывает глаза, посасывая член, как леденец, и иногда выпускает его изо рта с громким чмоком, сопровождающимся хлюпающим звуком.       Стыдно ли Джисону? Глупость. Да, он мечтал об этом. Ночи напролёт представлял себе картинку, где он с членом Минхо во рту стоит на коленях и смотрит снизу вверх оленьими глазами в карие омуты, что так и оставляют отпечатки в его душе.       Хан немного увлекается процессом, посему сам Ли вынуждает оторваться. Он тянет его за предплечье на себя, а после как-то слишком шустро оказывается нависшим сверху. То ли Минхо такой быстрый, то ли у Джисона притуплены уже все органы чувств. Кроме одного, конечно.       Хан вряд ли может вспомнить, как оказывается полностью раздетым, но едва ли это его заботит. Куда более интересен Минхо, что впивается в его губы страстным пылким поцелуем, попутно проталкивая пальцы в не так уж плотно сжатую дырочку.       Джисон мечется по кровати, жаждая большего и оповещая об этом несдержанными попытками насадиться глубже уже на все три пальца внутри него. Минхо, кажется, сжаливается или лишь только опоминается, всё же убирая руку и приставляя член к отверстию. Он отрывается от губ младшего, заглядывая в его глаза, и словно играется — проходится головкой по колечку мышц, поглаживая будто, но не входит ни на сантиметр.       — Пожалуйста, чаги, я так хочу почувствовать твой член в себе, — срывающимся голосом щебечет Хан.       Кажется, это снимает с ручника все инстинкты Минхо, он входит одним движением больше, нежели наполовину, и замирает. Джисон же застывает в немом стоне, по кускам глотая клубки воздуха, то смыкая, то размыкая губы, как рыба на суше.       Ли ждёт. Покорно ждёт долгие мгновения, пока Хан привыкнет, а когда тот виляет бёдрами в знак того, что Минхо можно продолжать, старший делает пару движений на пробу, а после довольно быстро начинает учащать темп проникновения. Джисон уже даже не контролирует звуки, срывающиеся с его губ, и стонет в голос. Громко и протяжно стонет.       Минхо это нравится. Точно нравится. Хан уверен.       Он ловит стоны младшего своими собственным устами, в очередной раз беря в плен чужие губы, но совсем недолго. Ли приставляет руку к его шее, едва ощутимо сдавливая пальцами нежную кожу, а после отрывается от сладостного занятия и шепчет в приоткрытый рот:       — Можно?       — Да-а-а, — подрагивающим голосом отзывается Хан, — пожалуйста, Минхо.       Джисон улавливает ухмылку на лице Ли и лишь набирает побольше воздуха в легкие, прежде чем захват усиливается, перекрывая доступ к кислороду. Его ведёт по наклонной в ту же секунду и вряд ли из-за невозможности вдохнуть.       Хан чувствует, как головка члена проходится по комочку нервов внутри, но чужая ладонь, сдавливающая горло, вовсе не позволяет даже заскулить. Он понемножку рассыпается на атомы с каждым новым толчком, окунаясь в забвение.       С трудом приходит в себя, когда уже лежит на животе, и не понимает, как так вышло. Руки Минхо уже находятся на его боках, до боли сдавливая мягкую кожу. Джисон уверен, что на всём его теле останутся синяки от старшего, но ему ни капельки не жаль. Ему хочется больше, глубже, ближе. Ли словно чувствует это желание, будто бы ментальная связь существует, с удовольствием давая и отдаваясь.       Туманит рассудок уже далеко не выпитый алкоголь. Туманит его Минхо. Такой своевольный, такой своенравный и такой притягательный.       Джисон уже не ощущает себя собой, забываясь.       Вот Джисон прогибается под напором несдержанного Минхо, а вот уже растягивает его пальцами.       Вот Джисон и в самом деле стоит на коленях, как и в самых заветных мечтах, а вот вылизывает девственно сжатое колечко мышц стонущего Минхо.       Вот Джисон седлает его бедра, буквально прыгая на чужом члене, как на гимнастическом шаре, а вот уже медленно проникает в разгоряченное тело Минхо на треть длины собственного члена.       Вот Джисон кладёт ладонь на его макушку, перебирая прядки волос между пальцами, когда тот, захлебываясь слюнями, принимает член в горло, а вот он вбивается не в податливый рот Минхо, а в предварительно растянутую, но всё еще очень узкую, дырочку.       Джисона окутывает нега в полной мере, растворяя его в себе полностью.       Он едва ли может сказать, сколько раз кончил за эту ночь, при этом будучи под воздействием алкоголя, что притупляет всю восприимчивость, и не будучи подростком в переходном периоде, переживающего пубертат.       Хан теряет себя в какой-то момент, целиком отдаваясь ощущениям. Он словно падает, падает, падает и никак не может приземлиться. Это не пугает, нет. Это вызывает всплеск эндорфинов, отдаваясь по всем нервным окончаниям.       Джисон оказывается в нирване, когда после всего прочего оказывается еще и в крепких ласковых объятиях Минхо, который источает лишь нежность, трепет и комфорт, просто находясь рядом. Где-то под боком и внутри одновременно.       Это хороший конец дня. Это было бы даже просто хорошим концом. Прекраснейшим. Однако Джисон жаждет продолжения. Он думает об этом, проваливаясь в сон. В самый блаженный, самый прекрасный сон в его жизни.       Так или иначе просыпается он в гордом одиночестве.       О присутствии Минхо не говорит ничего от слова совсем. Джисон в панике вскакивает с кровати в поисках Ли, но его нигде нет.       Нигде.