Из омута отчаяния

Англия. Лондон. Дом Ларкинс. 15 января 1889 г. Шум холодного ветра нерадиво трепал старинные однослойные шторы бордового оттенка, проникая в глубину упоительно захудалого жилища. Тьма яростно поглощала все на своём пути, заглатывая целиком и полностью жилые здания, яркие разнообразные плакаты на высоких столбах, магазины и незначительные торговые центры. Ослепительный ночной лунный свет беспризорно проникал в полуоткрытые старенькие пластиковые окна, обрамляя невысокие пыльные антикварные комоды, деревянный темно-коричневый пол и перламутровые шторы в стиле каскад. Прохладный ветер проникал в самую глубину темной комнаты, небрежно играя с качающейся на вешалке одеждой, неряшливо развешанной в ряд слева на право. Светло-голубые простыни с узорами в крапинку неистово поднимались вверх и так же неприметно опускались вниз. На потрепанном сером столе явственно шелестели пожелтевшие от старости листы блокнота, открывая полный обзор на исписанный прописными буквами английский алфавит. Вдоль пыльного стола располагалась детская кровать. Она была устлана жесткими протертыми простынями желтого цвета, изображение которых выглядело весьма неприметно и заурядно. Подушка располагалась ближе к краю полуторной кровати, ярко-розового цвета, рисунок которой был представлен пурпурным оттенком в длинную полоску. На расправленной кровати сладко-сладко дремала маленькая девчушка, которой относительно недавно исполнилось семь лет. Ослепительный ночной свет плавно проникал через полуоткрытое старенькое окно, ярко освещая рыжие, волнистые волосы, которые лежали прямо на середине подушки. Силуэт маленькой девочки размеренно вдыхал вязкий кислород в полную грудь. Она мирно посапывала своим маленьким кукольным носиком, постоянно ворочаясь и что-то бормоча в мягкие тёплые простыни. Ночь была неспокойная. За пределами дома раздавался оглушающий вой бродячих собак, который увлекал за собой целую свору бездомных дворняг. С покрытого мглой небоскреба сыпались огромные белоснежные хлопья, окутывая белой пеленой все жилые крыши домов. Внутри помещения было необычайно тихо. Эта необъятная тишь не была похоже на обычное умиротворение. Было в этом нечто глубокое и гнетущее, что пожирало маленькую детскую комнату, не давая ни намёка на спасение. Словно твое тело и разум не подчиняются тебе, опускаясь все ниже и ниже — прямо в зловещий треклятый омут. И нет спасения в этом темном мире иллюзорных грез. Вокруг царила могильная тишина. Жуткое, пронизывающее до хруста костей — безмолвие, которое забегало к тебе прямо под кожу, просачиваясь глубоко в алую, бордовую кровь, поступая в самое уязвимое человеческое место — сердце. Тишина беспрепятственно распространялась глубоко в ушах, и словно не намеренно расхаживала там, навевая нехорошую обстановку на душе. Было невыносимо холодно. Тонкие слои умеренной простыни совершенно не согревали холодное детское тело в лютые январские вечера. На полу, слегка похрапывая, лежал мальчик. Его взлохмаченные рыжие волосы взбились в кучу, изображая запутанное воронье гнездо. Мальчик мирно посапывал, постоянно ворочаясь на расправленной серой простыни у изголовья кровати, выказывая при этом свое недовольство в неудобном положении. Его длинные светлые ресницы обрамляли полузакрытые веки, размеренно вздымаясь и опускаясь при выдохе мальчика. Вдруг в самом конце зловещего дома раздался невразумительный звук падающего стекла. Затем послышались невнятные отголоски чьих-то яростных и довольно громких споров: — Это больше не может продолжаться так, Генри! Мы должны что-то сделать. Нам сейчас же нужно. — раздался отчетливый голос женщины, но в самом конце источник звука убавил громкость. Лериана распахнула отяжелевшие веки. Пот стекал ручьями по бледной коже, вызывая при этом не самые лучшие ощущения. Девочка вытянула свои маленькие ладошки в поисках небольшой порции таблеток от простуды, которые располагались на крохотном прозрачном столике. Взяв таблетки в руки, Лериана проглотила два вида лекарств, не удосужившись даже запить стаканом с водой. Мама говорила принимать их два раза в день, в одно и то же время. Хорошо, что девочка прекрасно это помнила. — Лиам! — встревоженный голос рыжеволосой раздался где-то над ухом веснушчатого мальчишки, заставляя того съежиться от столь громкого, как казалось ему, говора. Лериана даже не успела ничего сказать, как разгневанный мальчишка тотчас пришел в себя. — Лериана Глейн, что ты творишь? — спросил старший брат, уверенно теребя подол холодной простыни. В его зеленых глазах мерцал горящий огонь, который исходил изнутри, наполняя комнату мрачной аурой. Уильям приподнялся на локтях, стараясь привести в порядок свои лохматые рыжие волосы. Однако все же решил сдаться в бесполезных попытках вычесть самостоятельно этот ужасный колтун, и уставился на свою соседку в оба глаза. Девочка, замешкавшись, перевела уверенный взгляд на Лиама. — Лиам, не разговаривай со мной в такой тоне! Девочка вспыхнула, показывая свой огненный нрав, однако тут же затихла. Сейчас была проблема куда интереснее. — Ты слышал это? Зеленоглазый мальчишка деловито уставился на младшую сестру, показывая всем своим нутром, что очень сильно обижен и ждёт извинений, но увидев серьёзность и неподдельный страх в глазах своей младшей сестры, все же поинтересовался: — О чем ты? Я тебя не совсем понимаю. Уильям Глейн был в замешательстве. Ещё несколько минут назад мальчишка спал в своей уютной «кровати» и совершенно не хотел просыпаться. На День Рождение Лерианы они очень долго спорили, и все никак не могли решить, кто же будет спать в тёплой и удобной кровати, а кто будет мёрзнуть, лежа на холодном полу. В итоге Лиам решил уступить своей младшей сестре в честь Дня Рождения, но позже сильно пожалел об этом поступке. — Если это ещё одна твоя неудачная шутка, я все расскажу маме! — Мальчик почесал перегородку носа, встав в обвинительную стойку, в которую становился всегда, когда Лериана Глейн переходила всевозможные границы их кровной связи. Лиам был очень зол. А на улице все отчетливее был слышен громкий лай. — Да успокойся ты. Я не шучу. Я слышала, как наша мама спорила о чем-то. Мне показалось это очень важным, вот я и разбудила тебя! — ответила девочка, отчаянно следя за отчужденным взглядом своего старшего брата. Где-то в глубине дома раздался звук быстрых шагов, которые направлялись в сторону маленькой детской комнаты. Уильям напрягся, а Лериана победно хмыкнула, что на ее языке означало «я же говорила». Но страх в ее теплых карих глазах все же промелькнул. Младшая Глейн все думала и думала о том, что же они с братом могли такого сделать? Мама поднималась по лестнице слишком быстро, и это сильно нервировало маленькую девочку. По крайней мере, звук лёгкого шарканья и портативная плавность свидетельствовали об этом. Рыжеволосая взглянула на Лиама и подошла ближе. Он стоял неподвижно и вслушивался в скорость решительных шагов, поднимающихся по лестнице. На его бледном лице промелькнула растерянность и минутное замешательство. Ручейки мокрого пота были ясно заметны на его сонном детском лице. Уильям боялся и скрывал это слишком неумело. Шаркающие шаги остановились в метре от детской спальни, задержавшись всего на несколько секунд, после чего дверь внезапно отворилась. Мари Ларкинс стояла на пороге комнаты, совершенно не решаясь войти, но тень отчаяния и раскаяния промелькнуло в темном проеме зловещего коридора. Она попыталась изобразить нечто подобное на улыбку, однако все было бесполезно. — Дети, — не успев договорить, шатенка захлопнула рот рукой; в доме раздался сильный шум яростной и ожесточенной борьбы, словно зловещее природное явление появилось прямо в старом доме, и пронеслось на огромной скорости, разрушая все на своём пути. Её глаза постепенно наполнялись слезами, еще больше пугая своенравный дуэт. — Немедленно идите за мной! — взволнованно выкрикнула Мари, хватая за руку самую младшую. — Мам, что происходит? — Лиам первым решил нарушить тишину. Он был вне себя от ужаса. Его пугала неизвестность. А, как известно, самое страшное и жуткое то, о чем ты не знаешь, и можешь только догадываться, довольствуясь своей яркой фантазией. — Они вот-вот будут здесь. Быстрее! Спустя несколько секунд Лериана и Лиам переглянулись, незаметно кивнув друг другу. На первом этаже раздавались громкие, неимоверно оглушающие звуки бойни, от чего уставшая до потемнения в глазах женщина нервно вздрагивала, но все же находила в себе силы идти дальше. Добравшись до второго этажа, Лиам неосознанно задел большую стеклянную вазу с букетом засохших полевых цветов. Она с интенсивным звуком упала на пол, разлетевшись на миллионы прозрачных осколков. Как и крохотный мир Лерианы Глейн. Девочка была вне себя от ужаса, который с невероятной силой проникал в ее изможденное тело, пуская корни в безмятежную трель нравственной души. Мари вздохнула, и со страхом в стеклянных глазах перевела взгляд на Лиама. — Осторожнее. Пройдя несколько метров, шатенка повернулась всем корпусом своего тела, и, выждав многозначительную паузу, продолжила с неимоверной грустью в глазах: — Ваш отец был достойным человеком. Он был храбрым и отважным. Я многое не успела вам рассказать, но хочу, чтобы вы помнили своего отца как героя, — голос русоволосой женщины дрогнул, в спешке сорвавшись на непомерно тихий, — Я люблю вас. Помните это, чтобы не случилось. Раздался всхлип. Лериана Глейн перевела взгляд карих глаз на своего старшего брата, и уставилась в его покрасневшие от безудержных слез глазницы. За спиной послышался громоздкий топот тяжелых мужских ботинок. Мари, обняв своего старшего сына напоследок, кивнула девочке, а затем велела спрятаться в темный погреб, который находился прямо возле ее ног. — Я задержу их на некоторое время и попробую помочь вашему папе. Ни звука! Слышали? — Замявшись на мгновение, женщина скользнула мокрым взглядом на младшую, и единственная одинокая слеза медленно стекла по её измученному лицу. Выдавив из себя нечто похожее на улыбку, Мари продолжила, — Лори, милая, прости, что говорю тебе это при таких обстоятельствах, но прошу тебя, никому никогда не давай своей крови. Никогда! Ты поняла меня? Испуганно сглотнув накопившуюся слюну, девочка отчаянно кивнула своей матери. Лериана не понимала, при чем здесь ее собственная кровь и с чего бы вообще давать ее кому-либо? Однако девочка лишь спряталась за спину своего старшего брата, наивно желая, чтобы все это оказалось дурным сном. Быстро проговорив до ужаса пылкую речь, Мари натянула на себя самую искреннюю улыбку и закрыла дверь, предварительно задвинув засов. В помещении было безмерно темно. Едкий запах сырости и затхлости непринуждённо витал в воздухе, полностью проникая в чувствительную носовую полость. Глаза щипало от обильных слоев пыли, витающей и заполняющей все свободное и живое пространство. Темнота, казалось, просачивалась в самые потаенные и закрытые участки обнаженного тела, пытаясь поглотить его целиком и полностью. Лиам Глейн, почесав затылок, вложил правую руку Лерианы в свою, и взглядом заставил ту не издавать ни звука. В изумрудных глазах взлохмаченного мальчишки просачивался испуг и застывшие от растерянности слезы. Он понимал, что бессилен и слаб для этого жестокого мира. Знал, что ничего не может сделать для защиты своего родного человека, потому что слишком слаб. Беспомощен. И это чрево разъедало его изнутри, делая глубокую кровоточащую рану все больше и больше. Маленький детский мир десятилетнего мальчика рухнул, оставляя за собой лишь разрушенные руины, призывая того построить их заново. Но он не мог. Потому что слишком слаб. Раздался скрип половиц. Наверху послышался топот скрипучих ботинок. Лиам, зажмурив глаза, присел на корточки. Внутри дома послышалось заядлое рычание, которое проникало прямо под кожу, заставляя молодое тело содрогаться в конвульсиях страха и безмятежности. — Нет, Нет! Пожалуйста, пусть все это будет дурным сном, — прошептал Уильям. Было страшно. До безумия. Страх подкрадывался незаметно, демонстрируя истинную сущность человеческой натуры, и заставляя неимоверно страдать в агонии раскаяния и беспомощности. Слезы стекали по разрумянившимся щекам десятилетнего мальчишки, оголяя его истинные эмоции, в которых не было фальши. Лериана лишь стояла рядом с ним и тихо сжимала его руку, не понимая, что здесь происходит, пытаясь хоть как-то оказать немую поддержку. Она не могла плакать. Казалось, она утратила это чувство несколько лет назад. Однако она не помнила, почему именно. Не могла поддаться разъедавшему душу чувству, разбивая ее на миллиарды многочисленных осколков. Ведь если один человек слаб, другой просто не имеет право на слезы. Девочка, взглянув на своего старшего брата, повернулась к верхней части закрытого помещения. Дверь, если её можно так назвать, располагалась в самом вверху. И для того, чтобы выбраться из душного помещения, необходимо было забраться по потертой и дряхлой лестнице, которая находилась в паре метров от нее. Сделав несколько шагов вперед, девочка подошла к лестнице и посмотрела вверх. Изначально ничего не было видно, но спустя некоторое время, Лериана разглядела тёмный силуэт сквозь мизерную дырочку. Тень изгибалась, издавая при этом нечленораздельные звуки, а позже рассмеялась. Раскатистый смех пронесся по всему коридору, заставляя Лериану присесть на корточки. Незваный гость резко выпрямился, показывая свое величие маленькой наивной девочке. — Сестра, — пискнул мальчик, поднимаясь с колен и небрежно теребя подол пыльной рубашки, — вернись обратно! Девочка перевела яростный взгляд на рыжую макушку старшего брата и поднесла указательный палец к губам, призывая того молчать. Старший намёк понял и притих, не отрывая глаз от младшей. Деревянные половицы на верхнем этаже скрипнули, а после раздался звук чего-то увесистого и тяжёлого. Только что что-то упало. Оглушительно и громко. Девочка бесшумно поднялась и на цыпочках подошла к жилистой лестнице. Приподняв голову вверх и слегка наступив на железную ступеньку, Лериана открыла рот в немом удивлении. Крик застрял в ее горле, а сердце учащенно забилось в груди. Девочка навсегда запомнила взгляд пронзительных кровавых глаз, который забрался в самую душу, выворачивая ее наизнанку. Лёгкая ухмылка на лице неизвестного исказилась и застыла в ироничной гримасе. И кровь, что капала сквозь небольшие щели внутрь душного и безмятежного погреба, вызывала лишь отвращение, и распаленную ненависть к себе и существу напротив. Незнакомец дёрнулся, переключая свое внимание на дверь в погреб и заговорил приторно-сладким голосом: — Наконец-то я нашел тебя, драгоценная Лериана!