У тебя не останется шанса

— Вот так... Да... Сэм сдержанно нахваливает Дина, пока тот с особым усердием и остервенением ему сосёт. Это держит его в напряжении, потому что никто не способен внятно мыслить и говорить, покуда до невозможности пошлые губы Дина Винчестера творят нечто...такое. — Возьми его глубже... Ты можешь, я знаю, Дин. Дин пялит на него с плохо скрываемой яростью, скорее всего в этот самый момент мечтая просто напросто откусить ему его самое дорогое хозяйство. Но вместо этого послушно размыкает разнеженные, натёртые до мелких трещинок, сочные губы, чтобы впустить плоть младшего брата еще глубже... Намного более глубже. — Хороооший мальчик, - блаженно тянет Сэм, цепляя твердой рукой короткий ёжик русых волос, насильно фиксируя голову в одном положении. Дин не может вдохнуть, не может отстраниться или хотя бы вытолкать член брата из глотки. Это гребанное насилие! И мычи не мычи, а сучке всё в удовольствие. Он мог бы, пожалуй, откусить брату его достоинство... Но тогда он, вероятнее всего, недосчитается зубов. — У тебя там так узко и горячо... Конечно не так горячо, как в женском жаждущем влагалище... Но и так тоже сойдет. — Мхм! - захлебываясь в собственной слюне и слезах, Дин протестующе мычит и тянет голову назад, но терпит поражение. Братец крепко держит его. — Что-что? - насмешливо уточняет Сэм, делая поступательный мелкий толчок в сжатое горло. — Я не расслышал. Не мог бы ты... Да, не мог бы ты повторить? — Агррр! - на сей раз Дин натурально рычит, упертый до предела в начисто выбритый лобок. Его воротит от ненависти и отвращения к себе. Сэмми же не виноват, что Дин не смог вернуть ему душу... Братец просто не ведает, что творит. — Ладно, теперь поработай языком. Только не так, как обычно. Еще одну мантру о том, что ты обязательно вернешь себе своего малыша Сэмми я не переживу. Этого ни один обыватель ада не вынесет, если хочешь знать. Заполучив долгожданную свободу действий и драгоценный кислород, старший Винчестер сначала позволяет себе отдышаться, а потом... Да, потом он усердно вылизывает крупную головку брата, вбирает её неглубоко в рот и обводит тонкие венки самым кончиком языка. Солоноватый вкус плоти и горьковатый семени оседает во рту, как песок. Хочется проблеваться, а потом хорошенько почистить зубы. Не потому, что он взял в рот чей-то член, а потому, что он взял в рот своего младшего братишку... И что потом будет, когда он его вернёт? Как будет смотреть в глаза? Он трогает его... Там... Языком. Касается губами, ласкает руками. Боже, Сэмми... Этот Сэм, который другой, долго кончает в него... Сливает всё до последней капли сначала в рот, а потом на лицо. И Дин послушно принимает. Принимает, потому что Сэм позволяет ему. Позволяет абсолютно всё, на что только хватает его извращенной фантазии. Ведь Дин хотя бы так может вновь коснуться его и почуствовать. — Когда наберешься храбрости и сил, я буду ждать тебя в душе. Приди, наконец, и возьми уже то, чего так сильно хотел и от чего так долго отказывался. Стоя на коленях и вымаливая прощения у того, прежнего Сэмми, Дин готов признать, что облажался. И прямо сейчас он еще раз докажет себе это, когда возьмет Сэма много-много раз под горячем душем.