место под солнцем

На весь спортивный зал, на время превращенный в танцплощадку, громыхала новая песня Тимати. Народ, опьяненный весельем, предстоящими каникулами и, конечно, замаскированным под газировку и сок алкоголем, полубезумно двигался в ритме песни, задевая друг друга локтями. Вдоль покрашенных стен, почти невидимые в полутьме, стояли учителя-надзиратели. Периодически кто-то из них отрывался от стены и, лавируя между танцующими, оказывался рядом с очередной компанией, ликвидируя пиво или водку, в зависимости от наглости учеников. Так поймали и меня. Физрук, низкорослый лысый мужичок под сорок лет, поймал меня на «месте преступления». - Муравьева, уж от тебя я такого не ожидал! – проорал через музыку физрук. Я виновато опустила глазки и со вздохом отдала пиво учителю. Тот, как мне показалось, облизнулся и уже мысленно представил, как будет распивать конфискованное за вечер. - Ничего, у меня еще есть, - засмеялся мне в ухо Макс. Он был, пожалуй, единственным «нездешним». Только из-за просьбы Лизы, его старшей сестры, которая училась здесь, студента допустили сюда. Я досадливо дернула плечом и отвернулась. он уже несколько месяцев подбивал ко мне клинья, и я, в принципе, была не против. Но приходилось строить из себя недотрогу. - Есть такой тип парней, - говорила я своим подругам, Ксюше и Лизе. – Они слишком ветрены, легкомысленны и глупы для серьезных отношений. Их самый долгий роман длится не более трех месяцев. Они постоянно ищут острых ощущений, и им не нужна верная и преданная девушка. Им нужна страсть, нужно бурление эмоций, нужно чувство запретного плода. Чем дольше предполагаемая цель будет сопротивляться их ухаживаниям, тем сильнее они заинтересуются ею. И потом, сдавшись такому парню, нельзя становиться паинькой. Надо волновать его, быть по-прежнему недоступной и, конечно же, не навязываться самой. Тогда парень будет у твоих ног. Так я поступала с Максимом. Он, как говорила Хадя, без труда может встречаться сразу с двумя или тремя девушками. Поэтому я причислила его к самому трудному типу, который я называю "Дон-Жуан-максималист". Самая трудная вершина, и потому самая интересная. Но кто сказал, что он меня интересует? Мне плевать на него с высокой колокольни, однако своими ухаживаниями Максим развеивает скуку. «А может, стоит побаловаться?» вдруг мелькнула в голове игривая мысль. В перерыве между песнями я, ухмыляясь, шепнула кое-что Емельянову и скрылась в толпе. Макс вышел первым. Если он правильно запомнил мои указания, то мы встретимся в кабинете химии на третьем этаже. И вот уже через шесть с половиной минут мы жадно целовались в темном кабинете, не замечая ничего. Максик посадил меня на парту и, раздвинув мои колени, протиснулся между ними. Он не прекращал исследовать меня губами, руки его блуждали по всему телу, пока поверх одежды. Когда он оторвался от моих губ и спустился к шее, я откинула голову и застонала. Шея была моим слабым местом, я просто млела от поцелуев в неё. Но сейчас что-то изменилось. «Господи, что я творю», - вдруг стыдливо пронеслось в голове. Он же мне даже не нравится… - Вообще-то, кабинет уже занят, - послышался смешок из темноты кабинета. Максим не стал отскакивать от меня, поэтому я сама оттолкнула его и подошла к выключателю. Ну конечно, мне не могло повезти. При электрическом свете обнаружились самые ненавистные голубые глаза во всей школе, самая омерзительная похабная ухмылка класса. - Без обид, ребят, но мы первые пришли, - пожав плечами, заметил Прохор. Под боком у него примостилась Чуксина Машка, главная шлюха класса. Её полупрозрачная блузка валялась рядом на полу, но девушка не стеснялась своей «полунаготы» – конечно, ведь лифчик-то дорогой и кружевной, отчего бы не похвастаться. - Сорян, чувак, - расслабленно улыбнулся Макс и повел меня к выходу. - Стоны у тебя ничуть не хуже, чем у порноактрисы, Муравьева, - насмешливо бросил мне в спину Хомук. – Как-нибудь надо подкатить к тебе. Ответить я не успела, Максим закрыл дверь. - Ну что, - промурлыкал парень, прижимая меня к себе. – Где у вас тут еще открытые кабинеты? - Нигде, - буркнула я, отстраняясь от него. Настроение окончательно испортилось, прикосновения парня вызывали отвращение. Поэтому я быстрым шагом направилась к лестнице. Прочь. Прочь. Прочь. - Что произошло, Кать? – догнал меня Емеля. - Ничего, - резко отрезала я. – Все это зря. Я, наверное, домой пойду. Максим схватил меня за руку повыше локтя и дернул к себе. - Никуда ты не пойдешь, - прошипел он. – Думаешь, не один месяц меня на поводке за собой таскала, почти ноги раздвинула, а теперь все, гуляй, Максичек, дальше? - Никто тебя не таскал, - процедила я, вырвав руку из захвата. – Сам за мной бегал, я не заставляла. - Знаешь что… - начал парень. - Что?! – рявкнула я. - Сука! - Кобель! – не осталась в долгу я. Макс ничего не ответил, и я быстрым шагом направилась прочь. Дома никого не было, впервые за несколько месяцев. Я спокойно разделась, умылась и легла в постель, не слыша криков и воплей младших. Как долго я мечтала о каникулах, как долго желала лечь в постель и отрубиться на пару дней, не думать ни о чем. Но теперь, когда была возможность выспаться, сон почему-то не шел. Я смотрела, не мигая, в потолок и вспоминала слова Хомука. Поджимая губы, горестно думала о том, что опять это случилось. Опять слова этого ублюдка задели меня за живое. Ненавижу.