Тайник для Волдеморта

      У Гермионы неземные глаза. Они похожи на сладкую истому, на ангельский поцелуй, оставленный на дрожащих ресницах, на глубину теплого летнего леса. Ее глаза — хруст веток под ногами, шепот качающихся камышей, взмах утиных крыльев и пикирующее с болезненно-светлого неба перо.       Глаза Гермионы — Рай и Ад. Глаза Гермионы — колдовское неистовство, прыжок в томную и тучную глубину без запаса воздуха и с разбега — колючий огонь обжигает лёгкие и рвет глотку, но шанса отступить уже нет.       Том Риддл тонет в ее глазах. Захлебывается. Ему кажется, что, появись в них что-то нежное, просящее, прощающее, что-то полное чувства и жизни, он бы воскрес. Он бы вознесся над всем этим миром и бросил его к ногам Гермионы.       Но она смотрит с плохо скрываемым презрением. Сгрызает в кровь манящие пухлые губы. Вечно фыркает. Избегает долгого контакта взорами. Избегает его, Тома.       Гермиона похожа на загадку, а ее глаза становятся его личной Преисподней на земле. Он не догадывается, откуда, но Гермиона всегда знает, ощущает, когда он оступается — создает крестраж за крестражем, расширяет свои возможности в черной магии, увлекается некромантией и начинает формировать собственную армию.       Гермиона все всегда знает. Глаза выдают ее с потрохами.       И Том, изнывая, хочет вырвать ее долбанные глаза с корнем. Вырвать и сожрать, вырвать и уничтожить. Сжечь. Только бы не видеть, как она смотрит — с презрением, злостью, бессилием и ж-а-л-о-с-т-ь-ю. Больше всего Том Риддл ненавидит жалость.       А еще, кажется, он медленно продается этим глазам. Утопает в их меду. Вот-вот канет в лету.       У Гермионы неземные глаза. С каждым днем, с каждым годом желание наконец захлебнуться в них и избавиться от вечной муки ожидания лишь крепнет.       У Гермионы неземные глаза.       Том Риддл — Волдеморт — кажется влюблен в них.       (Не кажется)