Прометей Прикованный

      Чжун Ли и это умел.       Он брал миску с теплой водой и полотенце – он не жалел для Чайлда хороших полотенец, больших и белых, расшитых золотым, черным и красным; цветами и солнцами, птицами, чайными склонами гор.       Потом – полотенца его были грязно-серые, с бурыми пятнами в середине, где Чжун Ли собирал ткань твердым углом чтоб подобраться к ране поближе. Вокруг копья выступала желтая сукровица, белый сливочный гной, а позже он стягивался и засыхал, стал к древку сине-зелеными хлопьями. Такие же гнойные хлопья Чжун Ли вынимал из уголков его глаз.       Чайлд говорил.       Он говорил:       – Поставь надо мной такие же скалы... Каменный лес... Чтобы знали...       – Не думаю, что в этом будет нужда, господин Чайлд.       Он осторожно застегивал его серый пиджак – с которого Чайлд оторвал половину пуговиц и который носил наискось – как будто так будет правильней, будто это спасет какую-то его гордость. Лежать распластавшись на высохшем дне ущелья – чтоб бог, пробивший тебе живот, приходил умывать тебя с мисками и полотенцем... Зато одетый.       Удобно было то, что в просвет между полами его пиджака как раз помещалось древко. Раньше там было видно негустые и светлые волосы на животе Чайлда.       Однажды он, немного поддатый, по секрету сказал Чжун Ли, что вообще не чувствует холода. Никогда. Чжун Ли спросил, отчего – хотя знал и так. Чайлд пах сырым дыханием Бездны.       – Напиши "Здесь покоится Одиннадцатый Предвестник Фатуи. Не тревожьте его".       – Уверяю, никто не потревожит вас, господин Чайлд.       Чайлд лизнул губы серо-розовым языком.       – Это угроза?       – Это обещание.       Он закатил глаза. Обещаний он на своем недолгом веку навидался – и от Чжун Ли тоже.       Пока Чжун Ли умывал его лицо, Чайлд больше не говорил, а поворачивался как от него было нужно. Он послушно пил если Чжун Ли подносил бутыль к его рту. Иногда Чайлд выплевывал воду – но не сегодня. Это было хорошо.       Он не хотел дерзить, просто в горле его поднималась кровавая желчь, и приходилось плеваться. На камне были вокруг него темные полосы – там, где текло из его рта, вниз и вниз, в морщины и трещины между камней. Где-то внизу, далеко и гулко, шумел ушедший под землю поток.       Если Чжун Ли не бывало подолгу, Чайлд призывал подземный ручей к себе, и тот поднимался, затапливая расселину, и смывал с него пыль и грязь, и давал напиться. Глаз Порчи трещал в воде. Щеки у Чайлда были впалыми, веки высохшими. Когда Чжун Ли попытался отнять Глаз Порчи от его тела, тот сначала оброс тонкой кожей, а затем жилами, венами – и, в конце концов, раздвинув в стороны мышцы, с влажным и липким звуком продрался к кости. Чайлд ощущал теперь, как Глаз Порчи ворочается и скребется о кость, как свивает кругом себя силу в ожидании бури.       Это было смешно. Что раньше жрало его жизнь – теперь отдавало обратно.       – Я не люблю быть жестоким, – сказал Чжун Ли.       Чайлд рассмеялся, а после закашлялся. Ему было без Чжун Ли скучно – когда Чжун Ли появлялся, то говорил смешное.       Чайлд поднял высохшую ладонь чтоб утереть глаза. Чжун Ли хмурился.       – Я говорю правду, – тихо сказал он, – я бы желал вам скорой и безболезненной смерти, господин Чайлд.       – Не получилось?       Чжун Ли поморщился на его ухмылку.       – Я мог бы освободить вас. Но...       – Но, – Чайлд поднял перед ним палец с треснувшим ногтем, – я тебя убью. Это обещание.       Чжун Ли выдохнул.       – Много ли стоят обещания Фатуи?       Чайлд раскрыл перед ним пустую ладонь, обтянутую пожелтевшей кожей.       – Бесценны.       – Я больше не хочу ваших бесценных подарков.       Чайлд уронил руку на землю. Она приземлилась с легким хлопком – казалось, что даже кости его опустели.       – А я не спрашивал.       Чжун Ли потер переносицу. Он встал и долго молчал, и сам прислушивался к тишине. Чайлд дышал хрипло.       Чжун Ли стал в конце концов собираться. Он убрал в сумку грязные полотенца чтобы их сжечь, и миски чтобы прийти с ними снова, и пустую бутыль, из которой поил Чайлда. Чайлд следил за ним, повернув к земле голову. У его уха шумела подземная речка.       – Я хочу, – сказал он, – чтобы меня держали одиннадцать каменных столбов. Чтобы все знали, что я – самое страшное чудище под Ли Юэ, страшнее даже чем были в Войну Архонтов. Что великому Мораксу пришлось обрушить на меня всю мощь земли чтобы только сдержать, и что я не умер, а только уснул.       Чжун Ли пришлось пересилить себя, чтоб на него взглянуть. Чайлд казался ему теперь маленьким, мальчиком. Как он хотел быть больше, чем в самом деле...       Чжун Ли коснулся ладонью древка копья. Печати все еще ровно сияли.       Чайлд улыбался и хрипел.       – Да будет так, – согласился Чжун Ли.