la muerte no siempre se trata de romance.

Когда Юджи просил матушку выбрать что-то простенькое, а не какой-то навороченный бутик, он это и имел в виду. В Лондоне, как ему казалось, достаточно салонов, где возможно найти хорошие костюмы на выступление популярной оперной певицы. Он до жути любит мать, но каждый раз, когда она пытается подстроить его под себя и поставить на «путь истинный», это приводит его в небольшое раздражение. Готовясь разложиться перед Фушигуро красной ковровой дорожкой, парень даже не удосужился посмотреть адрес, по которому отправил таксиста. Перед тем, как сесть в машину, он выкурил сигарету, в нервном ожидании, пока женщина что-то нерасторопно набирала на клавиатуре. «Милый, я подумала, что давно тебя не видела и, тем более, не видела твоего друга! Так что лучше посетите сейчас это место, вам подберут костюмы и к концерту они точно будут готовы. Я тебя очень люблю, помни об этом! Хочу, чтобы ты выглядел опрятно и хорошо. Все-таки рассчитываю хотя бы на одно фото с тобой и Чосо. Я знаю, как ты это не любишь, но сколько лет ты не появлялся в объективах камер! Обещаю, это будет первый и последний раз, когда я тебя дергаю за фотографиями и публикациями на новостных каналах. Прошу тебя, не злись. Я думаю, что люди из твоей команды будут только рады узнать, что у них во главе стоит такой хороший молодой человек. Сам подумай, твой наставник знает, а ребята — нет! Не находишь это немного несправедливым? Я уж не говорю о том, что сама бы посчитала это ложью! Сколько ты уже занимаешься этой бессмыслицей, я ни разу не просила тебя раскрыться перед ними, но в этот раз, прошу тебя, порадуй матушку!» Да, Юджи невероятно любит свою мать и ему никогда не было стыдно от того, что он приемный ребенок в такой семье. Да мало кто будет такого стыдится, ведь все при тебе: деньги, внимание прессы, внимание общества. Почему никто не задумывается о том, сколько сторон у этой медали? Если есть деньги — они не решают абсолютно все твои проблемы. Без денег намного хуже, Итадори сам об этом знает, ведь он все свое детство провел в детском доме на отшибе Токио, даже не рассчитывая, что его возьмет кто-то. Тем более такие люди, как его приемные родители. Он способный парень, а камеры его «безумно любили», ведь мальчонка занимался всем, чем угодно, схватывая все достаточно быстро. Кто же знал, что через год он панически начнет бояться репортеров, своих «фанатов», и начнет переживать, что с ним будут дружить только из-за денег его родителей? Только благодаря Чосо Юджи получил «защиту» от лишних глаз, и очень вовремя. Диагностированное биполярное расстройство, которое он долгое время отрицал и даже не планировал пить прописанные таблетки, накрывало волнами, засасывало уже в подростковом возрасте. И, если бы в один из маниакальных эпизодов, он бы не попал в аварию, то наверняка так бы и не принимал эти ненавистные цветные пилюли. Хотя, чего греха таить, сейчас все его родственники уверены, что он усердно лечиться, хотя парень уже который месяц пропускает прием лекарств и живет в маске клоуна. Она прилипла к лицу, словно намазанная хорошим строительным клеем, что если и отрывать, то с невыносимой болью и, разве что, только с лицом. Растворитель в виде таблеток прожжет мягкую и нежную кожу, которая уже начинает покрываться мелкими морщинками от постоянной улыбки в тридцать два зуба. За эту улыбку его и не любят: слишком шумный, слишком яркий, слишком радостный, слишком улыбчивый. Итадори по всем фронтам «слишком», пока сам сидит вечерами на кухне своей квартиры и пытается понять, когда его накроет и в какой момент он может забыть про душ на несколько дней, если не недель. Мегуми был из тех, кого хотелось зацепить. Разозлить настолько, чтоб его вечно хмурое лицо исказилось в гримасе отвращения, злобы, оголяя белые зубы в грозном оскале. Победы над Фушигуро всегда доставляли отдельное удовольствие, это ощущалось не так, как с другими. Маниакальное желание одержать над ним победу, растоптать и окунуть лицом в грязь, всегда было выше моральных принципов и некоторых устоев. Правило «это всего лишь игра» отошло на задний план, когда в числе побед всегда они были в мелкой разнице. Одна игра, эта одна победа всегда вставала костью в горле: царапала изнутри, не давала сделать и глотка воздуха. Юджи абсолютно всегда должен быть лучше, выше, сильнее, только он должен занимать почетное первое место, стоя на пьедестале. Никак не этот заносчивый парень. Когда Итадори поставили в известность, что он будет играть вместе с Мегуми в Лондоне, то в голове крутилась лишь одна мысль: «Я не должен ударить лицом в грязь, будучи рядом с ним. Мы обязаны выиграть, но я никогда не отдам ему этот чертов кубок.» Сейчас от ощущения, что они идут на концерт его матери, где также будет и Чосо, — становится немного странно. Все-таки они не последние люди и если Итадори встанет рядом с ними, ради нескольких фотографий для прессы, то у Фушигуро наверняка будут вопросы. Не каждый день узнаешь, что у твоего соперника родственники — звезды. Перед ними возвышается достаточно высокое здание, украшенное какими-то резными фигурами, ангелами, чьими-то бюстами, но Юджи далеко заботит не оформление, а название «скромного», по мнению матери Итадори, бу-ти-ка. Крупными буквами с белой подсветкой над входом красовалась вывеска: «Brioni». И Юджи готов поклясться, что хотел сразу же развернуться и попросить таксиста отвезти их домой, на квартиру, с условием, что обязательно доплатит сверху. Однако, стоило ему обернуться, как перед глазами рассыпалась вся надежда, ­– таксист уже умчал, так что белую машину можно было увидеть уже в метрах двадцати от них, а расстояние все стремительно росло. —Пойдем, —выхода нет, матушка уже договорилась, таксист уже привез, а значит идти придется. —Нам здесь еще как минимум неделю быть, ты собрался потом этими костюмами питаться или что? —Фушигуро скептично изгибает бровь, на что Юджи лишь тихо и недовольно вздыхает, хватая своего сожителя за запястье и проходя в бутик, чуть сжимая губы. Вокруг все светлое, приятное на вид, вешалки увешаны костюмами, на некоторых полочках стоят лаковые туфли, поблескивая в ярком свете помещения, посередине которого стоял диван белого цвета, а на нем лежали черные подушки. Перед диваном стоял небольшой кофейный столик, на котором лежало несколько журналов и стоял небольшой горшок с цветком, что отлично дополнял атмосферу данного заведения. Казалось, тут даже пахнет дорого. Юноша останавливается сразу же, как прошел через стеклянную дверь, все еще сжимая чужое запястье, словно боясь его отпустить. Любимчик публики, а таких мест до чертиков.—Юджи, пошли. Это бессмысленная трата денег, оно того не стоит, тем более костюм всего на один вечер! Тебе не кажется, что это глупо? —Добро пожаловать, —Из небольшой комнатки прямо рядом с зеркалом, что висело на одной из стен огромного помещения, выходит невысокий мужчина. Подтянутый молодой человек, что поправляет очки и аккуратно стягивает с плеч измерительную ленту, уже собираясь ее закрутить.—Я могу Вам чем-то помочь? Что Вас интересует? —Он оценивающим взглядом окидывает двух парней, норовя уже сказать что-то едкое, мол, «Вы не подходите для роли клиентов в нашем магазине, может мне подсказать вам дорогу?», но его останавливает клиент, стоящий в проходе между помещениями. Через пару минут молчания, после этого мужчины выходит высокий брюнет. На переносице татуировка, также как и на оголенном предплечье, но это уже больше похоже на колкую проволоку, что обволакивает предплечье. Юноша улыбается, махнув рукой новым посетителям, а после возвращается к рубашке, тихо мыча. —Я извиняюсь, это те два молодых человека, о которых я предупреждал. Моя матушка звонила Вам насчет них сразу же после того, как я пришел.—Кажется, оценивающий взгляд сменился на более мягкий, а уголки губ быстро поднялись, растягиваясь в приветливой улыбке. Мужчина кинул ленту на диван, вскинув руки и подходя ближе к парням.—Я могу оплатить костюм прямо сейчас? —Да-да, конечно-конечно, Господин Чосо! —Светловолосый мужчина складывает руки в замок, прижимая к груди.—Чего же вы сразу мне не сказали, что от Госпожи Норитоши? —Он ярко улыбается, а после пропускает пару к диванам.—Будете кофе? Чай? Кто из вас первый будет примерять костюм? —Мало приятный, грубый тон мгновенно сменяется услужливым и податливым. Юджи тянет Фушигуро к диванчику, проходя мимо брюнета, что не спускал с лица улыбки.—Прошу прощения за такое предвзятое отношение! Сами понимаете, тут много кто ходит просто так, вот я и подумал. по вам и не скажешь, что вы, —Мужчину прерывает сдавленный кашель юноши сбоку.—Да, прошу прощения! —Он мгновенно удаляется, заходит обратно в примерочную, забрав оттуда какую-то бумажку и, быстро пройдя через, немаленьких размеров, помещение, скрылся за еще одной дверью, схватив по пути со спинки дивана ткань темно-синего цвета. —Так это ты друг моего брата? —Брюнет довольно улыбается, протягивая темноволосому руку.—Наслышан-наслышан. Фушигуро Мегуми, верно? Ты, может быть, видел меня пару раз по телевизору. Норитоши Чосо, второй год выступаю под псевдонимом «Orgullo», может быть ты слышал, —Чосо добродушно улыбается, склонив голову в бок и рассматривая «друга» своего любимого брата. О да, о Чосо невозможно было не слышать. Его песни зачастую играют у молодежи, их слышно из каждого утюга, а также он является довольно скандальной личностью. Он рэпер; в отличие от Юджи и их матери — прославился посылом в своих песнях. Они могут звучать резко, грубо, слишком быстро и некоторые из них выглядят пошло, однако на концертах эти песни и выигрывают из-за того, что артист, с достаточно привлекательным телосложением, обнажается. Но все же и другие песни на их фоне не теряются.—Приятно видеть вас здесь. Вы ведь на соревнования, да? Как скоро они будут? Если честно, я во всей этой теме совсем не разбираюсь, но с удовольствием бы поприсутствовал. Мне чертовски интересно! —Брюнет вскоре переключает внимание на Итадори, ерошит его волосы и прижимает парня к себе, зажав его голову в сгибе руки. —Приятно познакомиться, —Темноволосый жмет руку без особого энтузиазма, кажется, остается все еще таким же холодным и отстраненным, словно сейчас его ничего не удивило. И почему Итадори только не рассказал ему о наличии брата-селебрити? Казалось, что его соперник из обычной семьи, да и единственный ребенок, а сейчас представление о нем немного меняется, сдвинув фокус на разные фамилии братьев. До боли знакомая фамилия «Норитоши» совсем не клеилась хоть с каким-то родством с розововолосым, но, кажется, этот факт просто нужно принять.—Да, слышал о Вас несколько раз, кажется даже знаю несколько песен. Сказать честно, я не очень разбираюсь в таком жанре, ка рэп. Поэтому мог упустить Вас, прошу прошения. Может быть я бы и знал, но Юджи никогда о Вас на рассказывал, —Фцшигуро делает акцент на конце предложения, косясь на парня. Кем их только сегодня не посчитали, а пометка, что Юджи называл Мегуми другом даже немного раздражает. Они ведь таковыми себя никогда не считали. Фушигуро уж точно, так что раздумывать о том, как хорошо они бы смотрелись в дружбе, — немного странно, как ему показалось. Однако Итадори сам по себе кажется странным. Его вечно радостное настроение невероятно бесила, особенно эта яркая улыбка, что расползалась на пол лица, словно уголки губ к ушам на веревке привязали. Идиот. —Хвати-ит, —Недовольно тянет младший, сжимает губы и прикрывает руками макушку, чтобы бедные волосы больше не трепали.—Она сказала, что тут будем только мы с Мегуми.—На эти слова рэпер пожимает плечами, слегка опуская уголки губ вниз, равнодушно качнув головой. Из помещения наконец выходит мужчина, что второпях щелкает кнопкой сверху ручки, которую сжимал в руке. Он забегает в примерочную, где оставляет ручку и несколько бумаг, приносит туда и небольшую книгу, где собраны все ткани. Юджи наблюдает за мужчиной молча, старается взглядом зацепиться хотя бы за что-то, что может натолкнуть на мысль о присутствии матери.—иди первый, —Обращаясь к Фушигуро, Итадори поворачивает голову, наконец выбираясь из хватки старшего брата и плюхаясь на мягкий диван, уложив на ноги подушку, которую прижимает к животу. Работник быстро берет Фушигуро за локоть, слегка надавливая на кожу, будто бы боится, что парень сейчас начнет вырываться, хотя достаточно было бы сказать «подойдите». Руку он, понятное дело, вырывает, а на недовольное фырканье, сводит брови к переносице и, склонив голову слегка вперед, правую бровь изогнув в непонимании. Немного поодаль от входа находится еще одно зеркало, которое практически не было видно за стойками с одеждой. Напротив него стоял круглый подиум, чтобы мужчине было удобнее взять мерки с клиента и подобрать ему костюм, если такой имеется в наличии. Конечно ткань он все равно предоставляет, чтобы определиться с цветом и тем, какой материал будет лучше смотреться. —ты меня стесняешься? —Чосо присаживается на диван рядом с Итадори, аккуратно откидываясь на спинку, рассматривая брата.—Ни разу не рассказывал? Ты кому-нибудь кроме Нанами вообще говорил о том, кто у тебя семья такая? Хэй, мне казалось, что вы с Фушигуро друзья. Ты так часто о нем рассказывал. Итадори, я начинаю беспокоиться, что ты многое от меня скрываешь. Я же твой брат, ну,— Мужчина слегка пихает в бок младшего, сдержанно улыбаясь и взглядом пробегаясь по помещению, в попытках зацепить кого-то из персонала, чтобы оплатить свою покупку.—Что не так, эй? Я понимаю, что моя репутация несамая лучшая, но разве не круто иметь брата-рэпера и таких родителей. Ты же вроде обещал, что парочку друзей просветишь? Ты нам налгал что-ли? —Брюнет закидывает на спинку руку, переводит взгляд темных глаз туда же, куда смотрит и спикер, чуть согнувшись. —Во-первых, мы с ним не друзья. Нас просто поставили в одну команду, чтобы представить Токио, но я бы с ним никогда вместе не встал. Самоуверенный идиот, —цыкает юноша, махнув головой в сторону и подпирая щеку рукой, локтем упираясь в колено.—Во-вторых, никому я не врал. Я бы рассказал, но просто сейчас еще не время. Но теперь, спасибо тебе, о том, что ты мой брат, будет знать Мегуми. Я, конечно, не уверен, что ему не все равно, да и вряд-лм он кому-то скажет. Но он был последним в списке, кто должен был это узнать. Он меня и так странным считает, а ты только ситуацию усугубил, —Цедит юноша, переключаясь на пару тонов тише, чтобы Мегуми не услышал. Парень был совсем недалеко: в нескольких метрах от них, расставив руки в стороны, чтобы мужчине, который старательно оббегал парня, нахваливая его телосложение и пропорции, было удобнее. —Ну прости, я ведь не знал, —Брюнет жестикулирует второй рукой, упирается локтем в мягкую обивку дивана, вскинув предплечье вверх и откидывая кисть чуть назад. Брови сводятся к переносице, образуя меж ними небольшую морщинку, а мягкая улыбка в миг пропадает. Теперь уже напряженный взгляд скользит по лицу брата, в попытках выцепить в нем что-то подозрительное.—Чего ты такой? Какой-то импульсивный, но в то же время зажатый и хмурый. Ты точно таблетки принимаешь? Ты себя так обычно не ведешь, —Закончив предложение, парень слегка подается вперед, заглядывая в глаза горячо любимого брата, бережно коснувшись его плеча. Итадори фыркнул что-то несвязное, дернул плечом, заставляя убрать горячую ладонь.—Понятно. ты уверен, что сможешь пойти на концерт, да еще и с другом? —Юджи переводит взгляд на старшего, хмурится так, словно готов сейчас его ударить. Он ведь и понятия не имеет как спикер ведет себя «обычно», точнее прекрасно видел его в моменты, когда тот принимал таблетки. Снова парень, который выглядит максимально по-обычному, никто бы и подумать не мог о том, что с ним что-то не так. Чосо не знает, что бывает «обычно», как он будет себя вести на концерте и как часто его кроет. Который месяц наблюдая только счастливую физиономию, которая обычно появлялась и с таблетками, он даже и подумать не может о том, что ему нагло лгут.—У нас места рядом, но все же будь аккуратней. Предупреди Фушигуро, —Мужчина пару раз похлопал брата по спине и поднялся с дивана, уходя к кассе, за которой наконец появляется девушка, что заполняет какую-то бумажку, чтобы посетитель знал о том, когда ему стоит приходить за своей вещью. Довольно удобно для обеих сторон: и обзванивать клиентов не нужно, и самому клиенту не сидеть вечно на телефоне. Электронное подтверждение об ожидании тоже будет выслано на почту или сообщением на номер. Последнее, что слышно от брюнета, так это то, что он прощается с темноволосым и персоналом, оповещая о своем уходе звоном колокольчика у входной двери. Вскоре за ним слышится и хлопок, что подтверждает уход клиента. Юджи испепеляет взглядом чужую спину, выводит на ней узоры, в тысячный раз прокручивая в голове насколько сильно он хочет утереть нос старшему. Фушигуро раздражает, а его едкая фраза, которую он бросил при процессе примерки только сильнее драконит. На что готов пойти Итадори ради победы? На все, буквально на все. Он готов убить кого-нибудь и ведь ему скостят срок, его поместят в лечебницу, прикроют маниакальным состоянием биполярного расстройства. Но какова вероятность, что он сможет себе позволить вернуться в «спорт»? Нулевые. Юджи всегда был тем, кто бьет первым. Он был тем, кто занимался тхэквондо до момента, пока ему не поставили диагноз. Удивительно, но тогда родители списали его навыки и поведение, которое ходило на слуху в детском доме, на болезнь. Сколько углов сгладил диагноз, сколько его косяков прикрыли по одной простой причине. Бедный мальчик болен, просто войдите в его положение, он не способен себя контролировать. Однако диагноз не сильно развязал ему руки, он никогда не делал плохие вещи намеренно, если брать период с 16 лет до сегодняшнего дня. Да, Фушигуро хотелось растоптать. Наверное, хотелось бы ударить ему ногой в живот, время от времени шептать что-то про то, что он выбился не благодаря навыкам, а своей заносчивости, что никто просто не хотел с ним тягаться по-настоящему. Медленно агрессия переходила с «растоптать морально» до «растоптать физически», буквально избить до полусмерти, пробить ему череп, лобную кость. Вырвать его поганый язык, который слишком много треплется. Каждый раз он ловит себя на мысли, что Мегуми ему невероятно противен. Как человек, как противник, как союзник, как парень или друг. Противен во всех чертовых смыслах, его мелкие улыбки, самодовольные. Так бы и выбил ему последние зубы. Это не из-за чертовой зависти, потому что Юджи стабильно проигрывает парню. Нет, это совсем не так. Просто Фушигуро кажется тем, кто спонсирует маниакальную стадию Итадори, подпитывает желание обойти, заставляет держаться, чтобы не свалить в очередную яму. Иногда кажется, что даже в депрессивной фазе он выйдет в зал, подожжет сигарету и, вальяжно развалившись на кресле, постарается растоптать темноволосого. Может потом он закроется в спальне, зароется под одеяло, упиваясь собственными слезами, но он не позволит этому выскочке сделать разрыв больше. —Итадори! —Недовольно скалясь, темноволосый поправляет жакет и опускает руки вниз, рассматривая розововолосого, что пялится куда-то в солнечное сплетение, сжимая челюсти. Кажется, что было слышно скрип чужих зубов, но что могло натолкнуть на такие негативные и раздражающие мысли? Мегуми казалось, что такому клоуну как Юджи вообще не свойственна злость. Хотя что он о нем знает? Только то, что этот мелкий, зазнавшийся говнюк теперь с ним в одной команде и может попробовать утопить все его труды.—Как тебе костюм? Я спрашиваю в третий раз, может перестанешь меня игнорировать? Выражай свою неприязнь менее заметно, —Спикер цыкает, отворачиваясь лицом к зеркалу. В нижнем углу он все еще видит пристальный взгляд юноши, что дергает головой только после того, как его окликнул работник, держа в руках костюм другого цвета. —Что? —Выйдя из транса своих мыслей, парень откинулся на спинку дивана, судорожно выдыхая. Он разминает переносицу, впивается взглядом в каждый сантиметр чужого тела, пытаясь найти хотя бы одну деталь, которая бы его не понравилась. Это практически невозможно. В этом заносчивом придурке хорошо все: от поставленной речи, до странно лежащих волос. От количества проявляемых эмоций наедине с кем-то, до телосложения. От цвета глаз, до чертовых губ. Он пытается придраться к какой-нибудь складке на «слишком плоском» животе, желает зацепиться на топорщащуюся пуговицу, но даже таких мелочей не находит. Со стороны невысокого мужчины слышатся лестные слова, от которых Мегуми, кажется, не в сильном восторге, ведь попросту не реагирует. «Мне кажется, костюм сидит идеально. У Вашего друга чудесные параметры, словно у модели!»—Да. он такой, —Бубнит себе под нос молодой человек, постукивая пальцами по мягкой спинке дивана и проводя кончиком языка по ряду ровных зубов, слегка напрягаясь.—Мне не нравится цвет. Нужно что-то строже… —Строже? —Светловолосый мужчина вскидывает брови, прижимает к себе темно-зеленый костюм. Он жует нижнюю губу, а после, тихо охнув, движется в сторону импровизированного шкафа с вешалками.—Темный, строгий костюм. Самый обычный черный. Странно, что Вы говорите о строгости! Господин Норитоши сказал, что ему вполне будет приятно побывать на опере в светлом костюме. Он взял молочного цвета с черными лаковыми туфлями, —Мужчина слегка качает головой, не спускает с лица услужливой улыбки, которую с удовольствием бы стер клиент. Лицемер. Просто позорный кусок мусора.—У Вас с братом совершенно разные предпочтения, я удивлен. Вроде бы из одной семьи, а такие противоположности! —Мгм, —Что-то промычав, Итадори отвернулся, слыша как медленно удаляет Фушигуро, тяжело вздохнув. Понятное дело, что он не в восторге от такого длительного нахождения в бутике. Ему говорили о скромном ателье, тем более не предупреждали, что все будет настолько муторно. Что с подбором, что с придирчивым и оценивающим взглядом его некогда соперника.—Нам нужны одинаковые костюмы. У Вас будет в таком же цвете, если что? Или все же придется ждать, чтобы забрать второй такой же в день концерта? —Хмурый взгляд устремлен на работника, что выходя из примерочной задумчиво потирает подбородок.—Я не хочу выделяться из толпы, это дорого стоит. Что-то светлое я из принципа не надену.—Юноша на секунду затихает, смотрит как мужчина начинает обходить висящие стопки костюмов, перебирая их и тщательно рассматривая, будто бы пытаясь найти «то самое», от которого сердце сожмется и отпустить будет уже невозможно. Только стопроцентное согласие на безоговорочную покупку. —Вам не кажется, что на семейной фотографии Вы не должны выглядеть блеклым пятном? —На вопрос сидящий театрально закатывает глаза, а светловолосый кривит губы.—Я уверен, что Госпожа Норитоши будет выглядеть очаровательно и скорее всего ее взгляд упадет на какое-нибудь пышное и нежное платье. Это Лондон, а выступать здесь в таком месте дано не каждому. Сами подумайте, сцена Ковент-Гардена — это нужно постараться, чтобы выступить там, так еще и сидеть в первых рядах! Репортеры, везде вспышки, взгляды, словно Вы в столице Англии — самый главный гость. Это нагоняет приятную тревогу, —Мужчина склонил голову в бок, мягко улыбнулся и снял с золотистого металла вешалку с костюмом серо-коричневого цвета.—Вы с братом будете похожи, что подтвердит ваше родство. Только представьте: вы с ним по бокам, а в середине стоит Госпожа Сурён, она будет безумно счастлива!.. И Вы со своим другом будете смотреться очень гармонично. Разве я не прав? —Он мягко улыбается, вытягивает руку перед собой, взглядом прикидывая как костюм будет сидеть на юноше, что недовольно выдохнув, отворачивает голову в сторону.—Молчание ­– знак согласия! Неужели Вам не хочется осчастливить ее? Тем более, Вас так давно не видели на публике. Я и правда Вас сразу не признал. Сколько лет прошло, ни единой новой весточки о том, что Вы чем-то занимаетесь! Я уж думал, что что-то произошло, честное слово! —Хватит, —В который раз повторяет парень.—Я не хочу, чтобы обо мне вообще знали, —Даже такое внимание утомляет. Да мужчина его все также не узнает и точно уверен, что Чосо сам облажался и признал каких-то проходимцев за своего брата и друга. Рэперы ведь в 70% случаев — наркоманы, так ведь он думает? —хорошо, значит я буду в этом, если он мне вообще подойдет, —Недовольно фыркнув, он снова перевел взгляд на дверной проем, в котором появляется Мегуми, поправляя рукава пиджака, застегивая на них пуговицы.—Теперь идеально. Главное, чтобы не слился, —Не удержавшись от едкого комментария, парень поднялся с дивана, подойдя к Фушигуро поближе, пристально рассматривая его со всех сторон, словно стараясь что-то найти. Нет, он не лжет, все и правда идеально, а сейчас он устроил «обход» не ради того, чтобы найти какую-то негативную деталь, а для того, чтобы лишний раз убедиться: этот самодовольный говнюк тянет к себе девушек и парней, потому что, черт возьми, идеален.—Будь мы в том кафе, я бы еще немного повыпендривался перед официанткой, но тогда бы ты был «дорогим» не только потому что я, по сценарию нашему маленького спектакля, сплю с тобой, —Аккуратно погладив парня по плечу, которым тот брезгливо дернул, Юджи тихо хмыкнул.—Тебе очень идет. Считай, будет подарком из Лондона от меня. В честь нашей небольшой поездки. Теперь, будь так добр, подбери обувь и дождись меня. Надеюсь, что мы не задержимся тут надолго, —Он обхватывает закругленный металлический кончик вешалки и после удаляется в помещение, слыша за спиной тихое «заносчивый говнюк», от которого только смех разбирает. Кто здесь еще говнюк? Парень остается наедине с мужчиной, что заботливо спрашивает о размере ноги, намереваясь наконец выбрать ему обувь. Все должно закончиться достаточно быстро, ибо темноволосый, выбирает первую попавшуюся на глаза пару, не желая надолго тут задерживаться. Стоя перед зеркалом, он поправляет рубашку, кусая щеку изнутри. Поражает собственный вид: такой утонченный, в то же время строгий и совершенно не выделяющийся из представления того, как в принципе будет выглядеть мероприятие. Да, там точно будет много жирных шишек, с которыми было бы неплохо завести минимальный разговор, просто из интереса, чтобы узнать о том, какие сливки здесь находятся и что они из себя представляют. Не так много людей могут себе позволить прилететь в Лондон ради концерта какой-то там оперной певицы, что выступает не так часто. Она, кажется, многое значит для той-самой-женщины, о которой говорил Итадори, раз она так печется о том, чтобы парни получили места. Если эта женщина является его матерью, как и матерью Чосо, то было бы неплохо ее увидеть и, возможно, познакомиться. Не из соображений, что это мать Юджи и славно было бы увидеть, какая женщина воспитала такого Юджи и такого Чосо. И почему один из них успешный, а второй — нет? Неужели их разделили на любимого ребенка и не особо, поэтому избалованный младший занимается не-пойми чем, пока его старший собирает большие деньги на своих концертах и просто выпуске песен, чтобы доказать родителям, что он тоже заслуживает любви. Если это правда так, то эта женщина заслуживает только минимального уважения, а очки симпатии к Итадори точно не прибавятся. К сожалению, разговора мужчины со своим соигроком он не слышал, хотя было впервые очень интересно услышать разговор двух, практически незнакомых, людей. Фушигуро не обладает привычкой подслушивать, да и, если быть честным, ему зачастую все равно на то, что они обсуждают. Это никогда не было какой-то тайной, Мегуми просто не интересовался тем, что могло происходить в чужих жизнях, ибо ему всегда было достаточно и своей. Да и зачем вообще лишний раз напрягать себя тем, чтобы запомнить какие-то «сенсации», о которых все говорили, не закрываясь. Все это — бред, который в будущем не принесет никакой важности. О настоящих важных вещах почему-то мало кто говорил, что немыслимо напрягало. Неужели сейчас людям настолько наплевать на какие-то по-настоящему важные знания? Например, в тех же дебатах можно выяснить для себя немыслимое количество информации, даже на самых глупых темах, которые ты обязан подпитывать аргументами. Для этого требуется достаточная подкованность и умение хорошо преподнести тему. Даже легализация наркотических веществ может показаться здравой идеей, если преподнести это изощренным, правильным методом. Юджи не было не так долго. Мегуми даже успел сходить в соседнюю примерочную, чтобы переодеться в свои вещи. Конечно, и костюм, и обувь ему уже приготовили. Почему-то было как-то странно и некомфортно. Эти костюмы стоят безумно дорого, неужели у той-самой-женщины, а если не избегать простой истины, то матери Итадори, и правда есть такие деньги? Откуда? Почему тогда ее младший сын выглядит как шалопай и ведет себя также? Это какой-то эксперимент? Если так, то выглядит этот эксперимент убого. Словно и правда из пробирки вытащили. Наконец на глаза попадается знакомая фигура, что уже стояла у зеркала, поправляя жакет, а после застегивая пиджак, чуть искривив губы. —Мне не нравится, я не хочу ходить в светлом костюме, —Розововолосый отворачивает от зеркала голову, а мужчина обессиленно вздыхает.—Вообще не понимаю, почему я должен ходить в костюме. Давайте мы купим тот и уйдем? —Итадори правда не привык раскидываться деньгами, а покупку дорого костюма на один раз и вовсе оценивал, как ужасную растрату. Ненужную и бесполезную. Они, как «свои», могли бы с легкостью пойти в том, что им захочется. —Нет, она будет в восторге от этого костюма. Я работаю сейчас для Вашей матери и она попросила подобрать вам с другом костюмы. А значит их долго быть два, так что, пожалуйста, давайте обрадуем ее? Неизвестно, когда будет следующий концерт, —Мужчина восхищенно выдыхает и переводит взгляд на Мегуми, что явно не желал принимать участие в разговоре. Однако, увидев умоляющий взгляд, в котором буквально читалось «пожалуйста, уговорите его», юноша тяжело вздохнул. Фушигуро поднимается с диванчика, подходит поближе к обладателю светлых волос, что слегка пушились, заставляя Итадори поправлять их почти каждые пятнадцать минут. Мегуми встает позади, вглядывается в отражение в зеркале, а после проводит ладонью по широкому плечу, чуть сжимая. —Ты обещал приготовить нам поесть, поэтому не ерничай. Покупай этот костюм, и пойдем домой. Нам ведь нужно подготовиться как следует, а значит, нужно сделать это заранее, —Темноволосый склонил голову в бок, впиваясь взглядом в разочарованный вид Итадори, что не горел желанием тратить лишнюю копейку. Немного помолчав, парень направился обратно к диванчику, нехотя что-то бубня. Что он пробубнел, — почти было непонятно, однако, видимо отдышавшись перед такой тяжелой фразой, он повернулся обратно, смиряя младшего оценивающим взглядом еще раз.—Ты отлично выглядишь в нем. Тебе идет, идиотина, —Не отходя от привычной манеры разговора с Юджи, парень убрал руки в карманы, теперь уже пряча взор темных глаз в витринах магазина.—Давай в темпе. Мне уже надоело тут торчать и ждать тебя.—Фыркает недовольно и усаживается на мягкий диванчик, прикрывая глаза. Итадори, не смея больше задерживать Фушигуро, а также без желания расстраивать матушку, для которой это событие все-таки имело огромное значение, удалился обратно в примерочную, быстро переодеваясь. Удивительно, что мужчина, который подобрал костюмы, так легко помог выбрать рубашки, идеально подходящие под костюм, а также еще одну пару обуви, но теперь уже для сына Госпожи Норитоши. Сумма, на которую получилось выбрать эти два образа, действительно поражала. Итадори хотел закрыть лицо руками и провалиться сквозь землю, пока с его карты списывали нужную сумму, потому что «не хочу обременять матушку лишними хлопотами, она сейчас слишком занята, чтобы запомнить, что должна кому-то заплатить», хотя вполне мог дождаться ответа матери. В ту же минуту на телефон пришло уведомление, которое все еще расстраивало не меньше. «С Вашей карты списано 11.796 евро….», а дальше Итадори просто не захотел читать, понимая, что настолько важной информации там не будет. Только банк, кому ушли списанные средства, да и все. За раз он потратил 1 683 466 йен, вот так легко и просто. А ведь мог бы придержать их у себя, на какую-то более стоящую покупку, чем какие-то костюмы. Нет, мать обязательно вернет деньги, как только узнает, что сын оплатил самостоятельно. Как бы Юджи не припирался, она все равно отдаст ему потраченные средства, если не в двойном размере, потому что «ну как же ты. Живете вместе с каким-то юношей, ты ведь должен покупать вам в дом продукты!» Нет, эта женщина абсолютно удивительна, но иногда с ней просто невыносимо. Теперь, заказывая такси и держа в руках два пакета с костюмами, юноша совсем не боится брать такси по типу бизнеса. Он обязан Фушигуро тем, что парень согласился поехать с ним черт-знает-куда, так еще и провести с ним пару часов из-за глупых капризов с костюмом.

***

Почему-то эти несколько дней тянулись невозможно долго. Все эти сборы, разогревы, тренировки и пробные дебаты с какими-то группками спикеров, с которыми они познакомились на сборах, — все безумно утомляло, разжигало невероятную жажду покинуть душное помещение и отправиться улицу, исколесив парки вдоль и поперек. Юноше пришлось (хотя это звучит как-то неподходяще, если взять во внимание то, что он сам по первому зову сердца бежал на улицу, а во время дебатов продолжал сидеть на месте, пододвигая пепельницу к себе поближе) выкурить несколько пачек сигарет. Он, кажется, перепробовал три разных вида сигарет, выкурив пачки полностью. Если применить простейшую математику, то можно выяснить, что легким осталось не так уж и много, ведь зависимость росла в геометрической прогрессии, раз Юджи мог выкурить шестьдесят сигарет за трое суток, ну а если и быть точнее, то выкурил он три с половиной пачки. На день сборов в оперу как-то было не до курева, ведь приходилось заехать за выглаженными костюмами, потом вернуться домой, чтобы обеспечить им с Фушигуро обед и что-то похожее на ужин. Казалось, что они еще долго не притронутся к еде, а потому просто хотелось перестраховаться. Темноволосый готовил неплохо, Итадори даже не был бы против того, чтобы старший готовил всегда, но он все еще доверял своему высшему поварскому, поэтому свое «рабочее место» отдавать в грязные лапы напарника не хотелось. Мегуми последний день был на удивление милым: совсем не огрызался, помогал по дому, не ворчал на бардак на полке розововолосого, а просто тихо вздыхал, испепеляя чужой затылок, пока сам Юджи старался найти что-то вкусное. Странно, но у них не состоялось ни единого разговора насчет того случая в бутике. Фушигуро не спрашивал откуда деньги (наверное потому что в голову лезли логичные выводы о том, что Чосо младшего братишку все-таки любит и дает ему на карманные расходы. Хотя в возрасте Юджи это звучало бы достаточно странно.), также не спрашивал о том, какие родственники еще припрятаны у парня. Кто знает, может быть у него отец — премьер-министр, а Фушигуро не в курсе? Пару вечеров за вином прошли подозрительно гладко, Итдаори достаточно выпил, чтобы разбалтывать все подряд, но почему-то был болтлив только тогда, когда дело касалось Мегуми. Задавал ему странные вопросы, словно желая изучить досконально, каждую крупицу и всегда знать о том, что юноша может выпалить. Ну или хотя бы быть в курсе того, с кем парень живет и кто у него есть из родственников. Удивительно было наблюдать за тем, как розовощекий парень наконец о чем-то разговаривает без хмурого выражения лица, а даже мелко улыбается, стараясь спрятать улыбку за бокалом вина или же ладонью. Итадори все еще знал о нем почти ничего, Мегуми являлся той неизученной территорией, только-только открытой с другой стороны, от которой известно каких-то жалких 2%, а на этом останавливаться не хотелось. Казалось, что его нынешний напарник не такой уж и серьезный на самом деле. Удивлением было то, что парень умеет улыбаться, а не закатывать глаза на любую глуповатую шутку своего соседа по комнате. Здание Ковент-Гардена уже было памятником: такое красивое и величественное, от него так и тянет королевским присутствием, словно сама Королева, еще при жизни, выбирала как будет выглядеть популярный театр. Черные машины с тонированными стеклами заставляли чувствовать себя так, будто бы прямо сейчас ты шагаешь к элите. Прямиком по карьерной лестнице, а может быть и по простому коридору, просто где-то вдалеке будет силуэт, который, по всем клише, «случайно» опрокинет на белоснежную рубашку бокал дорогого вина, непрерывно извиняясь. Недавно построенное рядом здание восхищало размерами, планировкой и своим дизайном. Максимально «современное» здание все еще хранило в себе столько неизведанных пространств. Если быть честным, то Юджи иногда думал о том, как можно было бы посетить этот театр, все-таки он был, и является, достаточно популярным, но все таким же дорогим, особенно после реконструкции. Что касается Фушигуро, то он даже не мечтал попасть сюда. Слишком уж дорого, все же пятьдесят тысяч йен — не маленькие деньги. Вокруг здания толпятся репортеры, что тычат в лицо охране своими бейджиками, показывая, что они не из последних, по важности, компаний. Все хотят поскорее попасть внутрь, чтобы показать красоту обновленного Ковент-Гардена, а также запечатлеть неподготовленную оперную певицу и ее сына. Итадори все также не хочет попадаться им на глаза, да и вряд ли люди его узнают, ведь прошло уже достаточно времени для того, чтобы из памяти ушли моменты о каком-то мальчишке, который был усыновлен семьей оперной дивы. Мужчины и женщины, они все были одеты неимоверно дорого: мужчины в строгих костюмах, пусть некоторые и выделялись цветом, а женщины в роскошных платьях, подол которых шлейфом следовал за ними. Все эти люди, что собрались ради Госпожи Норитоши, что наконец решилась прилететь в Лондон. Тут все сияет, невозможно отвести взгляда от дорогих авто, припаркованных недалеко от театра, который постепенно заполнялся людьми с пропусками, а точнее с невероятно красивыми пригласительными (это касалось некоторых. Например, такой части удостоились Чосо, Юджи и Мегуми, а также несколько друзей из круга приятелей матери), что красиво поблескивали в свете вечерних фонарей. Протискиваясь внутрь, Итадори сжимает запястье Мегуми, волнуясь, что если они разминутся, то вряд ли встретятся и в зале, что было бы весьма прискорбно. Где-то вдалеке виднеется высокая фигура старшего брата, «Orgullo», как его называют репортеры, что кружатся вокруг. Брюнет совсем не знает как выпутаться из лап назойливых мух, что к нему слетелись, желая, чтобы восходящая звезда ответила на несколько вопросов. Итадори никогда не любил такие места, не любил находится среди своих родственников, что во много раз превосходили его, потому что это всегда было черевато неприятными сценами. —Юджи! —Мегуми тормозит, кивком указывает в сторону Чосо, что жестом подзывает их к себе, невероятно ярко улыбаясь.—Видимо, он хочет осветить наличие младшенького. Пошли, —Парень приподнимает уголки губ в хитрой ухмылке. Теперь уже он тянет светловолосого в сторону старшего молодого человека, который уже вытянул руку на встречу своеобразной паре. Стоило им подойти, как объективы свелись на завораживающее сочетание: Юджи в светлом костюме и Чосо с Мегуми в темных. Стоят посередине, розововолосый сжимал запястье Фушигуро как можно сильнее, чувствуя, как нарастает тревога. —Надеюсь, что Вы помните о моем младшем брате! —Рэпер ярко улыбается, сжимает плечо любимого братишки, что пялится в объектив одной из камер, чувствуя, как бешено начинает стучать сердце, отбивая непонятный ритм. Как же страшно стоять среди этих голодных псин, что сразу же кидаются с микрофонами, не переставая делать фото. Фушигуро аккуратно укладывает ладонь на сгиб локтя Итадори, пальцами водит вверх-вниз, будто бы пытаясь добавить уверенности в действиях и словах для Юджи. Это неизбежно.—Он прибыл сюда, чтобы поучаствовать в игре. Не так далеко проходят дебаты, они с Фушигуро Мегуми представляют Токио! —Брюнет, кажется, совершенно не жалеет, что так быстро свел фокус внимания с себя на бедного младшего брата, что с каждой минутой становится все бледнее и бледнее, сжимая запястье сожителя, впиваясь ногтями в мягкую кожу, оставляя небольшие отметины полу-лун с небольшим красным следом. Тысячи вопросов о том, куда он пропал, ужасно давят. Итадори готов сгореть со стыда, потому что в ужасном свете предстает не только перед публикой, но и перед Мегуми. Казалось бы, куда еще ниже?.. «Где Вы были все это время?», «Почему не пошли по стопам своей матери, ну или же брата?», «Почему так рано перестали появляться на публике даже с родными?» — все эти вопросы давили, загоняли в угол, заставляя тело покрыться неприятными мурашками. И все, что смог выдавить из себя Итадори, так это какое-то неправдоподобное «я просто взял небольшой перерыв». Бредни! Перерыв в десяток лет точно нельзя назвать небольшим. Репортеры заваливают еще одной доброй кучей вопросов, но теперь уже постепенно переключают внимание на Фушигуро. «Какая у Вас ориентация?», «С Вами Ваш молодой человек?», «Кто вы друг другу?», «Вы поэтому так долго скрывались? Потому что боитесь общественного осуждения?» — искусственное освещение слепит, а Итадори косится на Мегуми, что не менее смущен вопросами, которыми начали тыкать в него. Голоса репортеров путаются, дни без таблеток сказываются на ослабшем разуме тревогой, намеком на паническую атаку. Промолвив тихое «довольно», Юджи практически сбежал, оставив позади себя брата вместе с Фушигуро. Сами заварили эту кашу — сами пускай и расхлебывают. Хлопнув дверцей в кабинку туалета, Юджи опустился на сиденье, опустив крышку унитаза. Запустив пальцы в мягкие пряди, он сделал несколько глубоких вдохов в попытке успокоиться. Парень до жути ненавидит эти места, и отказывает в посещении оперы не потому что не любит маму, а потому что не хочет миллиона неловких вопросов, зная, что запнется почти сразу. Остается молиться, что ничего не пойдет в эфир. Ничего, что было связано с ним или Фушигуро, потому что перед тревожным взглядом уже красуется бегущая строка новостей о том, что он спит с мужчинами. «Сын Норитоши Сурен, Итадори Юджи, что пропал на длительный промежуток времени, вернулся с шокирующим заявлением!». Репортеры все выкрутят так, как им удобно, но расхлебывать заваренную кашу точно не будут. Чтобы успокоиться понадобилось время, время до момента пока по громкоговорителю не сообщили о начале. Люди начали перетекать из роскошных коридоров в не менее роскошный зал, где начали рассаживаться по местам. Почти все первые ряды были усеяны репортерами и сливками общества, а почти у самой оркестровой ямы сидели Мегуми и Чосо, о чем-то беседуя. Кажется, им удалось выпутаться из ситуации, в которую они сами себя закинули, но такая выходка точно не пройдет бесследно. Юноша занимает свое место рядом с Фушигуро, что ради приличия спрашивает о состоянии Итадори, в то время как брюнет на соседнем месте нервно сжимает подлокотник, рассматривая бледное лицо брата, кажется начиная понимать, что его обманывали какое-то время. Слишком уж сильно парень разволновался от вида каких-то мошек. Зал заполняет приятная музыка, на сцену выходит девушка. Она небольшого роста, с темными волосами (по ним точно можно понять, в кого такой Чосо), в ухоженных и мягких на вид руках сжимает микрофон, пока на лице блестит счастливая улыбка. —Спасибо Вам всем, что смогли прийти на мое выступление! —Звучит безупречный английский. Женщина слегка кланяется, осматривает зал блестящими глазами, укладывая ладонь к стыку корсета и пышной юбки нежно-голубого цвета, рассматривая присутствующих в зале.—Отдельное спасибо тем, кто помог организовать этот концерт, это правда невообразимо важно для меня! Выступить здесь, в Ковент-Гардене! Не каждому выдается такая честь. Я не могу описать словами то, насколько я счастлива, —Она улыбается ярко, широко, оголяя выбеленные, ровные зубы, рассматривая сидящих в первых рядах.—Также здесь присутствуют члены моей семьи, мои сыновья, которых я безумно люблю и рада видеть здесь. Юджи и Чосо. Считайте, что этот концерт на семьдесят процентов посвящен им, ведь если бы не мои любимые крохи, то я бы не стояла здесь, —Сурен заправляет пышные локоны за уши и ставит микрофон в стойку, на его законное место. Поворачивая голову в сторону пианиста, она слегка кивает, скрепив ладони в замок и прижимая их к груди. Зал наполняется приятной мелодией, которую поддерживает оркестр, стараясь обыграть голос певицы более чувственно, выточить из него что-то еще более идеальное. Как выточить из этого еще что-то более прекрасное? В глазах зрителей блестят огоньки, носок стопы идет из стороны в сторону, как небольшое сопровождение голосу выступающей, подчеркивая каждый акцент, выделяя чуть ли не каждую ноту, которую женщина так старательно вытягивает. Ее голос не дрогнул ни разу, в отличие от того голоса, которым она разговаривала, сейчас звучит чистое сопрано, которое никому не представится возможности перегнать. Взгляд Фушигуро устремлен только на «ангельскую» фигуру на сцене, что стоит так близко, но до нее совсем не дотянуться. Вот оно какое, искусство в живом обличии. Сколько бы он его не искал, все равно в первые видит того, кто правда наталкивает на мысль об идеальности. Ее бы не испортило даже пятно красного вина на бюсте, неаккуратно стекающая по щекам тушь или же мокрые волосы. Она точно идеальна в любом состоянии и не будет похожа на что-то несовершенное. Кто знает, что у нее на душе, какие секреты она таит, но на внешность и голос она — воплощение богини. Ее сыновья выглядят не менее завороженными, в голове не остается ни единого сомнения в том, что она воспитала обоих правильно, ни разу не ошиблась и всегда вкладывалась в них поровну. Она точно не могла допустить ошибки, если справилась с таким трудным видом вокала, как опера в исполнении сопрано. Сердце замирает, когда она меняет тональности, вытягивает каждую ноту, словно без всяких трудностей, совсем не прикладывая к этому усилий, а ладонь, в которой она иногда сжимает мягкую ткань. Кажется, что за всем восхищением никто не заметил грубой ошибки исполнительницы. Вместо мягкого звучания ее голоса резко наступает тишина и, благодаря микрофону, слышится, как женщина давится воздухом, болезненно, громко протягивает гласную, словно внося корректировки в устои того, как должна звучать опера. Красное вино сравнимо с кровью. С той жижей, которая сейчас течет по ладони певицы, которая закрывает рану ладонью, с глухим звуком рухнув на сцену. Ее уже не волнует то, как она выглядит, совсем не волнует то, сколько мест занято и что она будет есть в компании семьи и нового друга младшего сына. Глаза тускнеют, они буквально похожи на две пустых льдышки, а губы слегка бледнеют. По светлому паркету сцены начинает растекаться красная жидкость, что безобразным пятном растекается по изящному платью. В глубине зала слышится испуганный визг одной из посетительниц, которая практически сразу поднимается с места, хватаясь за нижнюю челюсть, прикрывая ладонью рот. Репортеры хватаются за камеры, стараясь захватить более удобный ракурс, более приятный для вида и новостной строки газет. Кто-то из гостей наперебой трезвонят в скорую и полицию, но никто не задерживает внимание на удаляющемся силуэте и хлопке входной двери в зал. Чосо практически сразу слетает со своего места, быстрыми шагами изрезая зал, поднимаясь на сцену, рухнув на колени рядом с бездыханным телом, которое трясет за плечи, надеясь, что она придет в сознание. Темные локоны уже лежат не так красиво, как было, они спутались, слиплись от красной жидкости, в которой старший сын пачкает колени под вспышки фотокамер, пока охранники старательно пытаются успокоить прессу выкриками о том, чтобы они заканчивали, иначе все их компании будут в черном списке посетителей, а камеры будут разбиты на благо общества. Фушигуро, минутами ранее заворожённый видом женщины, воспитавшей двух юношей, вскакивает с кресла, испуганно озираясь по сторонам и впиваясь взглядом в Итадори. Он сидит, сжимая подлокотники, буквально впиваясь пальцами в красную обивку, норовя продырявить ее, рот слегка приоткрыт и парень старательно захватывает большие глотки воздуха, боясь задохнуться. —Прекратите! —Мегуми находит в себе силы крикнуть на весь зал, перебивая охрану. Он оборачивается к сцене, рассматривая брюнета, что сжимает плечи покойной матушки, прижимая к себе, все еще требуя от нее теплого взгляда, хотя бы одного слова.—Хватит, неужели Вы не понимаете? —Он старается быть громче, чтобы его слышал хоть кто-то из этих назойливых мошек. Глаза начинают слезиться от непонятного страха.—Неужели никто не хочет обратить внимание на более важные детали! Оставайтесь на местах, уберите камеры до приезда полиции и скорой! Пожалуйста, хватит! —И он понимает почему Итадори так боится камер, почему сейчас его вид кажется таким знакомым. Юноша в панике, не знает что делать и как посодействовать, чтобы эти люди убрали камеры. За объективами прячутся голодные волки, но никак не люди. Их глаза налиты кровью от голода, они совсем не собираются остановиться, они наслаждаются зрелищем, даже не собираясь оказать хотя бы малейшую помощь. Фушигуро не знает куда кинуться первым делом: помогать охране блокировать двери, чтобы испуганная толпа не покидала места; к Чосо, чтобы отвести его от трупа хотя бы на метр и успокоить; или же опуститься к Итадори, что не брезговал слезами, которые струились по его щекам. Но парень не делает ни шагу, будто бы приклеился к креслу, но на самом деле придавлен к креслу животным страхом, который пробрал до костей.—Юджи, —Старший обращается к сидящему, опускается рядом, хватает за плечи, слегка его тряхнув, чтобы тот обратил внимание.—Итадори! —Абсолютно никакой реакции, пальцы лишь сильнее сжимаются на обивке, а глаза бегают по бездыханному телу. Ее глаза совсем похожи на кукольные. Пустые, бездушные, стеклянные. Больше не будет слышно ни единого вдоха. Розововолосый, кажется, вот-вот готов был потерять сознание от потрясения и паники, он был словно под куполом, совершенно не слыша слов своего знакомого. Не мог ступить ни шагу, не мог ни слова вымолвить, а слезы текли сами по себе, что даже остановить их не выходило. Все же сознание он потерял, если взять в расчет то, что открыл глаза уже под неприятно яркой лампой в машине скорой помощи, где к носу ему поднесли ватку, смоченную в медицинском спирте. Над ним нависал врач, а еще, кажется, кто-то держал за руку. В глазах все плыло, но слух не подводил, неизменно грубый голос с толикой беспокойства молвил «все ли будет в порядке?». Любой человек бы переволновался в такой ситуации, но Юджи не «любой», он тот, кто теперь не отделается от ночных кошмаров, в которых матушка молит о помощи, но в конце каждого умирает и забирает за собой Чосо. Юноша принимает сидячее положение несмотря на просьбы врачей лечь, держится за голову обеими руками, выдернув из цепкой хватки одну из ладоней, прижимая ее к виску. Он тяжело дышит, старается разобрать невнятный бубнеж врача из-под маски, но все еще не может привыкнуть к слепящему освещению в своем куполе. То, что он в машине скорой ­– понятно, но то, как его подводит собственный слух, возвращая в изоляцию, совсем ему не нравится. Попытки держать лицо не удались, он шумно выдыхает, как только разбирает что-то о матери, о ее состоянии и слышит предсказуемое «смерть наступила в ту же минуту». Казалось, что все слезы уже были выплаканы, но все еще казалось, что с минуты на минуту они хлынут вновь. Парень поднимается с небольшой койки, отодвигает дверцу машины, заливаясь хриплым кашлем. А на обеспокоенный вопрос «куда ты?» от Фушигуро, Юджи молча покидает машину, выходя на машину и делая глоток воздуха, который был испорчен запахом выхлопных газов. Парень трет глаза, стараясь снять с глаз пелену, движется на ватных ногах в сторону входа, оцепленного полицейскими, которые медленно отпускали людей, как только слышали от них какие-либо показания, чтобы быть уверенными в том, что никого не упустили из виду. Даже если это будет так, когда они добьются списка гостей, то обязательно вызовут в допросную каждого. Итадори движется к ступеням, на которых одиноко сидел Чосо, перепачканный в крови. Подумать только. Рэпер в костюме от Brioni, зажимает между сухих губ сигарету, кончик которой уже давно был опален, ладони наспех отчищены от крови, а вот костюм уже ничем не спасти. Он безвозвратно испорчен. Младший присаживается на ступеньку рядом, вынимает из пачки брата очередную сигарету и закуривает, поднеся кончик к чужой обожжённой сигарете, делая затяжку, пока перед ними возвышалась фигура Фушигуро, что сжимал губы, ощущая, как болезненно сжимается сердце от вида братьев. Смерть матери на ее же концерте — самый отвратительный случай, который мог бы быть. По полученной от Чосо информации Юджи не здоров, а болезнь раскрывает все его поступки и слова в абсолютно другом свете. Он не «странный», а просто перестал пить таблетки. И сейчас его состояние точно пересекло черту от «безумно хорошо» до «безумно плохо»… И теперь Фушигуро чувствует небольшой укол совести, желание помочь, но скорее ради своей выгоды. Впереди ведь игра. Хотя может быть его также интересует и сам Юджи? Без всяких глупых предрассудков.