Пелена

Сегодня был достаточно прохладный день, не смотря на середину мая. В классе после занятий всегда оставалось лишь двое: Гинпачи сенсей, что уже замучился заполнять этот журнал посещаемости и Кагура, всегда засыпавшая крепким сном на последнем уроке. — Эй Кагура, пора вставать. — Саката устало потер переносицу и закрыл этот треклятый журнал — Слышишь? Вставай балда. — Гин-чан дурак, не мешай мне видеть прекрасные сны. — Сколько раз еще говорить, в школе называй меня сенсей. Кагура подняла голову и увидела Гинтоки. Да, на мгновение она увидела не надоедливого учителя Гинпачи, а того самого странного мужчину из снов. Учитель уже собирался выйти из класса, как нечто с тонкими пальчиками крепко схватило его за халат сзади, а теплая невысокая голова облакотилась об его спину. — Сенсей, вы не поверите, но в последнее время меня мучают ужасные кошмары. — Эй, Кагура! Поговорим по дороге домой, мне сейчас надо в учительскую журнал сдать. — В этих кошмарах есть вы, всегда неотесанный, лохматый, безработный и вы съели на столько много сладкого, что свихнулись и приютили двух бродяг. — Я всегда лохматый. — А еще там была большая огромная собака, и вы никогда не платили за аренду старухе у которой жили — Она отпустила халат учителя и отвернулась от него. Гинтоки услышал шебуршание и заглянув за свое плечо, увидел как Кагура со слезами собирает свои вещи с парты. В груди Гинтоки даже заиграло чувство вины, правда за что, не ясно. — И хоть у нас и не было денег, но мы жили счастливо и без этого всего. И знаете в чем была самая страшная проблема в том сне? — В безработице? Ай! — В Гинпачи со снапейрской точностью попал ластик — Ты чего кидаешься, дура, в наше дни безработица и правда ужасный кошмар для каждого взрослого! Такой малявке как ты не понять! — Гин-тян, это ты идиот! Испортил такой драматичный момент для юной девушки! — Слезы Кагуры все никак не заканчивались, и она уже кое как выдавливала из себя крики, еле похожие на кряхтение — Все заканчивается! Все! И хорошее, и плохое! Поэтому… поэтому даже счастливый сон о жизни с безработным Гином закончился ужасным Сэд Эндом, как в дешевых мелодрамах. Она закрылась в рукавах своей красной спортивки, вытирая ею слезы. Кагуре не хотелось никому показывать свою такую сторону, но выбора не осталось, эмоции захлестнули ее с головой, не давая и шанса хоть на мгновение одеть свою обычную улыбку. — Дуреха — Гинпачи подошел и слегка ударил ученицу журналом по макушке. — Если мы все там безработные, то естественно что мы плохо кончим. — Нет Гин-тян, безработные там только ты и Мадао. — Но здесь и у меня и у Мадао есть работа. — Тогда Мадао уже не будет таким Мадао — Кагура кое как вытерла сопли со слезами и криво улыбнулась. Она подняла глаза и увидела безразлично-усталое выражение своего учителя. — Мадао всегда будет Мадао, а ты — Гинпачи снова слегка стукнул журналом ей по голове — Хватит рыдать, а если не перестанешь, то мы сегодня не пойдем есть мясо с очкариком и его сестрой-гориллой. — Гин-тян! — Кагура махом взяла свой портфель и запрыгнула на учителя. Повиснув как обезьянка, она довольно улыбнулась и зажмурилась, представляя что сегодня закажет. Гинпачи устало потер переносицу. Одной рукой он держал дурацкий журнал, а затем нагнулся и второй потянулся за несчастным ластиком, что уже давно покоился на полу. Он закрыл дверь в класс с табличкой 3-Z и направился в сторону учительской. Осталось лишь сдать журнал и забрать свои вещи, и этот рабочий день окончен. — Сенсей — Неожиданно сказала Кагура, смотря исподлобья на лицо учителя. — Я, ну этот, понимаете. — Говори быстрее пока я добрый. — Я стейк хочу. — Будешь есть что дают, и не смей жаловаться. — Гин-чан идиот — Девочка надулась и снова спрятала свое лицо в одежде учителя, что то бубня себе под нос. Впрочем, она ясно поняла одну вещь: что там, во снах, что здесь, она была счастлива рядом с этим неотесанным Гином. А стейки и прочие вкусные блюда лишь подначивали ее любовь.