A Change Of Plans

Натаниэль медленно приходил в себя, но даже после этого ему потребовалось время, чтобы осознать, где он находится. Он находился в больнице и, скорее всего, был накачан обезболивающим. Он медленно моргнул, оценивая свое тело и травмы. Вот тогда он вспомнил. Ребенок. Он вскочил и попытался потянуться руками к животу, но они были скованы наручниками. Это только усилило панику, у него был этот инстинкт, чтобы ощупать свой живот, как будто это могло волшебным образом сказать ему, был ли у него выкидыш или нет. Он знал, что стресс может вызвать выкидыш, и у него только что был самый стрессовый день в его жизни, он чувствовал слабую боль от ожогов на руках и лице даже под действием обезболивающего. Он вспомнил, как защищал свой живот во время стычки с отцом, вспомнил тот удар, направленный ему в живот, когда они поняли, что он защищает его. В последнюю минуту ему удалось прикрыть живот руками, но он не знал, достаточно ли этого было. В панике он не заметил, что в комнате с ним находятся двое мужчин. — Эй! — крикнул один из них, встав и подойдя к Натаниэлю. Он положил руку на плечо Натаниэля и попытался прижать его обратно к кровати. Но Натаниэль лишь яростно отшатнулся и снова потянулся к наручникам. — Не трогай меня, — прошипел он, — Мне нужна медсестра. Сейчас же. Мужчина, который, скорее всего, был агентом ФБР, обменялся со своим напарником взглядом, который Натаниэлю было совершенно неинтересно понимать. Натаниэля волновало только то, беременный он или нет. Он был жив, и все, о чем он мог думать, — это о том, жив ли его ребенок тоже. Он хотел этого, он хотел этого так сильно. Это то, что помогло ему оставаться в здравом уме, пока Лола пытала его в той машине, он боролся, чтобы защитить его, даже борясь за свою жизнь. Ему нужно было знать. Он яростно дернул наручники, полный решимости встать и самому найти медсестру или врача. Он почувствовал на себе две пары рук, с силой толкавших его вниз и не отпускавших, пока Натаниэль не успокоился. — Ты разорвешь швы, — сказал второй мужчина, совершенно не впечатленный попыткой побега Натаниэля. — Тогда вызовите медсестру. Или, еще лучше, врача, — выплюнул Натаниэль. —Если ты беспокоишься о своей, — он сделал паузу на мгновение, явно испытывая неловкость перед Натаниэлем, — Беременности, то не стоит. Ты в порядке. Натаниэль чуть не рассмеялся ему в лицо. — Извини, если я выбрал не верить тебе, — сказал он, едва сдерживая ярость в голосе, — Но мне нужна чертова медсестра или доктор. Двое мужчин посмотрели друг на друга, прежде чем один из них, наконец, вышел из комнаты. Натаниэль смотрел, как он уходит, решая, как тяжело ему будет, если медсестра или врач не последуют за ним обратно. Он уставился в потолок, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь успокоиться в ожидании. Это не сработало, он не мог успокоиться, какие бы уловки ни пытался использовать. Его мысли начали вращаться уже через минуту, Натаниэль был действительно удивлен, что для этого понадобилось так много времени. Он не мог поверить, что не был уверен в этом ребенке, когда теперь все, о чем он мог думать, было, был ли он все еще там. Но теперь ребенка могло не быть, и повторное переживание смерти отца не смогло бы смягчить этот удар. Он не мог допустить, чтобы его отец стал причиной смерти его матери и его ребенка. Наконец, спустя может час или три, агент вернулся, а за ним — докторка в розовом халате, тащившая аппарат УЗИ. Натаниэлю хотелось плакать, он был благодарен за то, что эти придурки послушались его и принесли то, в чем он нуждался, чтобы наконец почувствовать покой. Докторка подошла к его кровати и настроила аппарат. Она повернулась к офицерам и приказала им развернуться, чтобы у Натаниэля было хоть немного приватности. Агенты и докторка переглянулись, что напомнило Натаниэлю смесь Эбби и Элисон, после чего агенты отвернулись. Докторка снова повернулась к Натаниэлю и слегка улыбнулась. — Я подниму ваш халат, хорошо? — сказала она, — Затем я нанесу немного геля на ваш живот. Натаниэль кивнул, его сердце все еще билось слишком быстро, а докторка была слишком медленной. — Понял, — пробормотал он. Докторка приподняла его халат и поправила одеяло так, чтобы он все еще был укрыт, затем она нанесла немного холодного геля на его живот, прежде чем приложить ультразвуковой датчик к животу. Ей потребовалось мгновение, прежде чем она нашла то, что искала, и когда она это сделала, она улыбнулась Натаниэлю. Она повернула монитор так, чтобы Натаниэль мог видеть, и в тот момент, когда он увидел маленькое пятнышко, которое было его ребенком, он наконец расслабился. Он знал, что плачет, но все, что имело значение в тот момент, это то, что ему удалось защитить их с Эндрю ребенка. Все его тело расслабилось, когда он уставился на монитор. Он попытался дотронуться до живота, но его снова остановили наручники. Он увидел, как докторка бросила быстрый взгляд на агентов, которые все еще стояли к ним спиной. Она улыбнулась Натаниэлю и сообщила всю имеющуюся у нее информацию, которая была очень нужной. У Натаниэля не было времени обратиться к Эбби или другому доктору до того, как все это случилось, — он был всего на втором месяце и узнал об этом только в четверг. —Еще слишком рано знать пол, и вам нужно принять некоторые пренатальные витамины, которые я добавлю в список лекарств, с которыми вас выпишут, — объяснила докторка. Она улыбнулась и продолжила, когда Натаниэль кивнул. — Вам нужно будет посещать акушера на протяжении всей беременности, и вам нужно будет прекратить инъекции тестостерона, если вы планируете сохранить беременность. Натаниэль снова кивнул, не отрывая глаз от изображения на мониторе. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы обрести голос. — Можно мне копию этого? — спросил он. Улыбка докторки стала немного шире, и она кивнула. — Конечно, — сказала она. Она нажала несколько кнопок, убрала датчик от его живота и стерла гель, прежде чем распечатать копию УЗИ. Натаниэль не мог удержать фото, боль от его необдуманных действий, наконец, достигла его. Паника скрывала его боль и позволяла ему вести себя безумно, но теперь он мог чувствовать последствия своего поведения. Докторка заметила это и подошла к одному из агентов, попросив отдать ему принесенную ими сменную одежду. Натаниэль знал, что в конечном итоге он часами будет смотреть на это фото. Как только докторка ушла, агенты повернулись и представились, хотя Натаниэля не волновали их имена. После их небольшого представления и речи о том, что произойдет, когда Натаниэля выпишут, Натаниэль уставился в потолок и провел рукой по ключу от дома Эндрю, как бы больно это ни было. — Я хочу увидеть своих товарищей по команде, — сказал он. Он ни хрена не скажет, пока не увидит своих товарищей по команде и не узнает, в каком они состоянии. — Как насчет того, чтобы ты сначала предоставил нам некоторую информацию, тогда мы посмотрим, хотят ли они вообще тебя видеть, — сказал агент Таунс. — Они только что узнали, кто ты на самом деле, ты думаешь, они захотят снова тебя увидеть? Я съем свою шляпу, если они это сделают. — Тогда я надеюсь, что она вкусная, — пробормотал Натаниэль. Он не знал, как отреагируют остальные Лисы, но он знал, что Эндрю никуда не пойдет, не увидев его — не увидев их. Даже если это было просто для того, чтобы ударить Натаниэля по голове. Таунс бросил на Натаниэля взгляд, который вызвал у Натаниэля лишь желание ухмыльнуться. — Не умничай, — сказал он. — Ну, это будет тяжело, — сказал Натаниэль, — Мне говорили, что у меня проблемы с поведением. Браунинг издал раздраженный звук, который напомнил Натаниэлю Кевина, и эта мысль успокоила его. — Почему бы нам не начать с того, кто отец? Теперь это заставило Натаниэля хотеть ударить Браунинга. Он не имел права спрашивать об этом, это не имело никакого отношения к тому, что им было нужно. Они просто были любопытны. — Вам не обязательно это знать, — сказал Натаниэль с гневом в голосе, — Это не имеет никакого отношения к моему отцу и его бизнесу. Браунинг снова переглянулся с Таунсом и посмотрел на Натаниэля. — Теперь слушай сюда, если ты не начнёшь сотрудничать, мы предъявим тебе обвинения. У нас их достаточно, чтобы посадить тебя. Ты либо сотрудничаешь, либо мы предъявим обвинения, что же выберешь? Натаниэль закрыл глаза и сосчитал до десяти. Это было глупо, он не хуже их знал, что у них без него абсолютно ничего нет. Кроме того, они впустили в страну британскую мафию, зная, что они будут делать, они отчаянно пытались развалить синдикат Натана, а для этого им был нужен Натаниэль. — Как насчет этого, расскажите мне о моей команде, а я дам вам кое-какую информацию взамен, — сказал он, открывая глаза, — Но мой ребенок под запретом, он не имеет ничего общего с моим отцом или его людьми. Агенты обменялись взглядами, прежде чем Браунинг сказал: — Что ты хочешь знать? Натаниэль внутренне ухмыльнулся, он знал, как обращаться с лжецами, учитывая, что он был одним из них. — Они пострадали? — В больницу попало восемьдесят шесть человек, — пояснил Браунинг, — Трое из них были твоими товарищами по команде. Им оказали помощь, а затем отпустили с незначительными травмами. Им повезло, было несколько человек, которые оказались в отделении интенсивной терапии. Натаниэль вздохнул с облегчением, последнее, что он действительно увидел, когда вспыхнул бунт, был какой-то идиот, швыряющий в Дэн кулер, а перед этим кто-то швырнул бутылку в Аарона. Он был рад узнать, что серьезных травм не было. Он надеялся, что Эндрю не пострадал во время бунта. — Мы поговорили с твоим тренером, попросили его привести команду для допроса, — добавил Таунс, — Они смогут вернуться, как только закончат. Натаниэль подавил желание закатить глаза, эти ребята изо всех сил пытались убедить его в том, что его команда уедет без него. Эндрю никогда бы этого не допустил, и Натаниэль знал это. — Теперь, — сказал Браунинг, подходя ближе к кровати Натаниэля, — Где твоя мать, Мэри Хэтфорд? Натаниэль был рад, что они больше не спрашивали о его ребенке, и, поскольку они выполнили свою часть сделки, он рассказал им о встрече, которую он и его мать имели с его отцом в Сиэтле, пожаре и захоронении костей его матери в песок. Он скучал по маме, она не была идеальной, но все равно взяла его, когда бежала. Она любила его достаточно, чтобы не рисковать тем тестом Мориям и бросить вызов его отцу. Она должна была быть жива хотя бы для того, чтобы увидеть смерть его отца. Черт, может быть, ей бы понравилось быть бабушкой. Жизнь действительно несправедлива, но он не позволит агентам уловить его смешанные чувства счастья и горечи. — Ты все это время был в Сиэтле? — спросил Браунинг, раздраженный собственной некомпетентностью. Натаниэлю захотелось солгать и сказать «да», просто чтобы посмотреть, как отреагирует Браунинг. Но он играл в правду. — Нет, — сказал он, — Это была последняя остановка перед Милпортом. — Что произошло перед Сиэтлом? — спросил Таунс. —Это не так работает, —сказал Натаниэль, — Я хочу увидеть своих товарищей по команде. — Что произошло перед Сиэтлом? — надавил Браунинг. Натаниэль пытался скрыть раздражение. Они явно не знали, как провести этот обмен, и Натаниэль не собирался выдавать что-то ещё, пока не увидит Лисов. Он знал, что Эндрю не уедет, не увидев его, но немного нервничал из-за того, как отреагируют остальные Лисы. Он подверг их опасности одним лишь своим присутствием, не говоря уже о том, что не мог держать рот на замке. Он подвергал их опасности, он не знал, как они ему это простят. Но ему так хотелось увидеть их снова, хотя бы чтобы попрощаться. Если он не сможет, то они, по крайней мере, узнали часть его истории от Кевина. Но он сомневается, что Эндрю удовлетворится этим, ему нужно услышать это от самого Натаниэля. — Если я не увижу своих товарищей по команде, вы можете посадить меня, — сказал он. Он знал, что без него у них ничего не будет, так что на данный момент это была просто игра в ожидание, — Давайте, посадите беременного транс парня, который спасался бегством от своего отца-убийцы. Я уверен, это будет хорошо встречено публикой. — Ты угрожаешь тем, что расскажешь об этом публике? — спросил Таунс, не в силах скрыть своего удивления и раздражения по поводу отказа Натаниэля от сотрудничества. — О нет, не я, — сказал Натаниэль, изображая невинность, — но моя команда может, если вы не позволите мне увидеть их, они могут это сделать. Это Лисы Пальметто, вы должны знать, что они из себя представляют. Таунс потер лоб, как будто Натаниэль не стоил его головной боли. — Тебе обязательно быть трудным? — спросил он. — Тебе обязательно быть любопытной сукой? — спросил Натаниэль. — Прошу прощения? — Таунс казался оскорбленным, пиздецки сильно — Ты хочешь оказаться в тюрьме? Натаниэль улыбнулся, это было больно, но он сделал это. И он знал, что похож на своего отца. — О, не поймите меня неправильно, это не мой первый выбор. Но мы оба знаем, что этого не произойдет. Я единственный, кто может вам помочь. Я знаю, как вы отчаялись, учитывая, что вы дали моему дяде разрешение на въезд в страну. Часто ли федералы заключают сделки с гангстерами? — Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал Браунинг, явно говоря ложь. Натаниэль подавил желание закатить глаза. Он не должен пытаться лгать профессиональному лжецу. — Как бы там ни было, — сказал он, — Вы знаете, что нужно, чтобы заставить меня говорить, так что я вздремну, пока жду. Агенты не возражали и вернулись к чему бы там не было, чем занимались до того, как Натаниэль проснулся. Натаниэль закрыл глаза, но заснул не сразу. Сначала он с удовольствием перебирал в памяти смерть отца и знал, что это воспоминание поможет ему пережить несколько плохих ночей. Его определенно немного утешил тот факт, что его отец и Лола догадались о его беременности и попытались целиться ему в живот. Он был рад, что они не поняли этого до самой драки, и что Стюарт пришел быстро, прежде чем они смогли выполнить свои угрозы. Они хотели использовать беременность Натаниэля против него самого, Натан угрожал вырезать ему матку и… да, Натаниэль больше не хотел об этом думать. Поэтому он думал о Лисах, своих друзьях. Браунинг сказал ему, что у них лишь незначительные травмы, но ему нужно увидеть их, чтобы поверить Браунингу. Он надеялся, что они в порядке, даже если они не хотели иметь с ним ничего общего, ему все равно нужно было попрощаться. Они были его друзьями, это была сюрреалистичная мысль. У него никогда не было друзей до того, как он приехал в Пальметто, а потом он рисковал собственной жизнью, чтобы остаться с ними еще немного. А еще был Эндрю, человек, которого Натаниэлю было необходимо увидеть. Им нужно было поговорить, Натаниэлю нужно было рассказать Эндрю правду и сказать ему, что он наконец принял решение. В какой-то момент он действительно заснул. Он проснулся, когда пришла медсестра, чтобы обработать его раны, и, несмотря на все обезболивающие в его организме, было чертовски больно. Ему пришлось сжать челюсть, чтобы не закричать. В один момент медсестра остановилась, возможно, она волновалась, что стресс вреден для ребенка. — Тебе нужна пауза? — спросила она. — Нет, мне нужно, чтобы ты продолжила, чтобы я мог наконец покончить с этим, — процедил Натаниэль. Она вздохнула и вернулась к промыванию ран. Закончив, она снова перевязала их и сказала, что докторка скоро приедет, чтобы выписать его. Браунинг в какой-то момент во время того, как он спал, вышел, но вернулся в палату вскоре после ухода медсестры. Он подошел к Таунсу и закрепил записку на свой клипборд. Они обменялись несколькими приглушенными словами, прежде чем Браунинг вернулся на свое место. Натаниэль не собирался нарушать тишину, но он не мог снова заснуть с пульсирующими ранами. Он уставился в потолок, думая о том, как будет выглядеть их с Эндрю ребенок — он надеялся, что как Эндрю — и о том, что он скажет остальным. Он знал, что, скорее всего, попадет в программу защиты свидетелей и, вероятно, больше никогда их не увидит. Он должен был сделать эту последнюю встречу незабываемой, объясниться, извиниться, исправить каждую свою ложь. В конце концов, пришла докторка, чтобы расписаться в его выписке, и попыталась дать Натаниэлю совет, как лечить его травмы. Натаниэль прервал ее и сказал, что ему не нужна ее помощь. Похоже, она привыкла к резким пациентам и просто подписала карту Натаниэля, не разговаривая с ним. Она повернулась к агентам и сказала: — Вы можете выписать его у стойки в конце коридора. У них так же есть лекарства для него. Браунинг кивнул и подождал, пока докторка уйдет, чтобы снять наручники. Натаниэль сгибал пальцы, не обращая внимания на легкое жжение, чтобы убедиться, что они все еще работают. Таунс опустил перила на краю кровати, чтобы Натаниэль мог перекинуть ноги. Натаниэлю вручили мешок с одеждой, которая явно принадлежала не ему. — Где моя одежда? — спросил он. — Это улики, — объяснил Таунс. Натаниэль порылся в сумке, но биндера не нашел. — Даже мой биндер? — он действительно не должен был носить его, черт возьми, он, вероятно, не смог бы его надеть, но он все еще хотел его. — Да. — Иди на хуй. Таунс не ответил ему, вместо этого он подошел к двери, пока Браунинг отвернулся от Натаниэля. Он все еще мог видеть, делает ли Натаниэль какие-либо резкие движения — что было глупо, учитывая, что Натаниэль едва мог пользоваться руками, — но это давало некоторую приватность. Натаниэль был благодарен за то, что больничный халат не был завязан, он бы ни за что не смог развязать завязки. Ему потребовалось много времени, чтобы надеть черную толстовку, которая, к счастью, была большой, ему приходилось постоянно останавливаться и просто дышать сквозь боль. Штаны надеть было легче, но ему все равно нужно было делать перерывы. Наконец, он вытащил УЗИ, которое ему дала первая докторка. Было трудно разглядеть ребенка, но он все еще был там, все еще рос. Что-то вроде паразита. Он сунул фотографию в карман худи и посмотрел на свою грудь. Ему повезло, что его грудь была маленькой, но в данный момент он чувствовал, что она огромная, что любой мог увидеть ее сквозь толстовку и подумать, что он был кем-то, кем он не был. Он глубоко вздохнул и уставился в потолок, считая до десяти по-английски, потом по-немецки, потом по-французски, а потом по-испански. Когда он закончил и боль, и дисфория перешли в более разумное состояние, он медленно встал. Браунинг повернулся и защелкнул наручники на руках Натаниэля перед собой. Что, опять же, казалось Натаниэлю немного бессмысленным. Он едва мог переодеться, что он мог сделать такого, что потребовало бы наручников? Браунинг натянул на его голову капюшон толстовки и объяснил, что прессе известно, что кого-то забрали из дома Натана. — У них нет имени, но как только они увидят твоё лицо, то поймут. Проводить все это время на телевидении, вероятно, было не самой умной идеей, — сказал он. — От моего лица хоть что-то осталось, чтобы его узнать? — язвительно спросил Натаниэль. Но он не мог видеть своего лица с тех пор, как был в Нью-Йорке. — Оно заживет, — таков был ответ, который он получил. Что на самом деле не было ответом. Браунинг и Таунс повели его по коридору к медицинскому пункту, где Таунс подписал бумаги о выписке, а Браунинг забрал сумку с лекарством Натаниэля. Если ему повезет, там будет немного крема от ожогов. Браунинг передал его Натаниэлю, когда они спускались на лифте на первый этаж. Браунинг позвонил, чтобы узнать чисто ли всё, а Натаниэль посильней натянул свою толстовку. Он не хотел видеть, ждут ли их репортёры, а даже если и ждали, он не хотел, чтобы они видели его лицо. Поэтому он смотрел в пол и позволил Браунингу и Таунсу усадить его в черный внедорожник. Браунинг позвонил, когда сел рядом с Натаниэлем, и водительница окинул Натаниэля осуждающим взглядом, когда тот, наконец, поднял взгляд. Он показал ей средний палец, что заставило её отвернуться. Натаниэль, наконец, смог положить руки на живот, и даже если он еще не вырос, и он ничего не почувствует, это заставило его расслабиться. Создавалось впечатление, что все в порядке. Он не знал, куда едет, вероятно, в какую-то комнату для допросов, но он был готов пойти туда, если это означало выбраться из Балтимора. Он никогда не хотел возвращаться. По правде говоря, он хотел вернуться домой, в Пальметто, к Лисам, к Эндрю. Это место стало домом для Натаниэля, и он хотел туда вернуться. Он хотел растить своего ребенка в безопасном месте, в окружении людей, которые заботятся о нем. Он попытался посмотреть в окно, но знакомые здания и улицы были слишком для него, чтобы смотреть на них. Это вызывало у него тошноту. Поэтому он посмотрел на потолок машины и закрыл глаза. Здесь у него всегда будет одно хорошее воспоминание, и это было то, как он смотрел, как умирает его отец. Поэтому он прокручивал это воспоминание снова и снова.