страдания и муки недоступной ангельской души

Ник заходит в комнату. Ник не задаёт лишних вопросов, когда видит скорчившуюся на измятых простынях фигуру. Ник не спрашивает, в чем дело, накрывая Вэша одеялом, потому что знает — ему все равно не ответят. Вульфвуд не может понять, какие муки переносит сейчас чужая ангельская душа, которую никто понять не в силах, но искренне пытается, когда обнимает со спины. Николас не хочет признавать, что сейчас желал бы видеть ту искреннюю улыбку, в которую почему-то влюбился, вместо слез, что оставляют за собой мокрые дорожки на чужих щеках. Николас не хочет признавать, что он слаб перед таким Ураганом, ужасно слаб и ужасно влюблен. Николас не хочет признавать, что Вэш ему важен. И он продолжает молчать, накрывая своими ладонями чужие, тонкие и холодные, вздрагивающие резко от рыданий. Нико упирается лбом в спину, чувствуя несколько выпираюших позвонков, и закрывает глаза, начиная шептать что-то — наверное, что-то, что хотел бы услышать сам. Мимо его сознания проскакивают несколько фраз, вроде «все будет хорошо» и «я не брошу тебя», на которых Ураган начинает трястись сильнее, и Вульфвуд чувствует, как на его руки падает несколько горячих капель. Нико не знает, от чего сейчас страдает Солнце. Нико не знает и не спрашивает, когда начинает оставлять лёгкие поцелуи на чужой спине, заставляя Вэша вздрагивать от каждого прикосновения к израненной коже. Николас бережно обходит недавние шрамы и шепчет что-то ещё в перерывах, словно пытаясь извиниться. Сам не знает, за что, но что-то в груди так сильно радуется, когда Ураган перестаёт издавать всхлипы, от которых Николасу стало бы больно, даже находясь он в ста километрах от Вэша. Ангел откидывается назад, позволяя Вульфвуду положить голову на его плечо и продолжить говорить-говорить-говорить о чём-то глупом и, скорее всего, абсолютно несбыточном. Разве у них когда-нибудь будет «все хорошо»? Может быть, в другой вселенной. Но, пока Николасу позволено быть так близко к Вэшу, становится легче. Ведь только так у них и должно быть.