Твой сладкий сон

      — Тш-ш, — длинные пальцы скользнули на приоткрытые губы. — Ты же не хочешь остаться без десерта.       Он с чистым удовольствием проследил, как губы хрупкой девушки кривятся от его прикосновений. Она была беззащитна перед ним сейчас. Не способна сопротивляться по-настоящему. Но она даже почти не пыталась. Теперь.       — Не делай этого... — рвано выдохнула Мэйбл, и демон с усмешкой скользнул языком вниз по её обнаженному животу, оставляя на нем мокрую холодную дорожку. — Я не хочу...       Билл выпрямился и со снисходительным интересом посмотрел на неё сверху вниз. Её поджатые колени остро упирались в его бедра, а плечи подрагивали. Глаза смотрели куда-то в сторону. Почти всегда в сторону, но не на него. Немного печальные, немного потерянные. Измученные. Посмотри она на него, он увидит в них пустоту?       Демон изогнул губы в полуухмылке и очертил пальцем линию её выпирающих ребер. Они лесенкой скользили под его рукой.       — Ты никогда не хочешь. Разве это что-то изменило хоть раз? — он повесил в воздухе вопрос, не требующий её ответа. Он не важен. Сейчас важно лишь то, чего хочет он.       Человеческий облик был хорош многим. Это не только шипучая газировка и колючая боль. Это жар прикосновений, холод дыхания и особое удовольствие. Удовольствие, которое целиком доступно лишь человеку во всех его чертах. Наслаждение, которым люди так часто заменяют любовь. Любовь — это неоднозначно и лишает свободы. Секс — гораздо проще, доступнее, понятнее. Десятки граней, которые можно исследовать и смаковать. Тысячелетиями в людской истории он был табу и искусством одновременно.       Демон вновь склонился к девушке и сжал её шею, с силой впиваясь клыками в мягкую кожу напряженного плеча.       — Угх, — выдавила она, зажмурясь и заёрзав под ним.       — Что такое? Тебе не нравится? — театрально заботливо спросил он и оставил еще один укус, менее глубокий.       Пайнс тяжело сглотнула. Она отвернулась, но он коснулся тонкими пальцами её щеки и сжал её лицо, настойчиво разворачивая к себе. С прохладным интересом всмотрелся в глаза с дрожащими ресницами.       — Мы же уже это проходили, Звездочка. Я не люблю твоих слёз в самом начале. Это слишком скучно. Не будь такой. Твоя задача — веселить меня.       Он глухо рассмеялся и отпустил, позволяя ей вновь отвернуться с шумными выдохами.       — И ты отлично справляешься, — прошептал он ей на ухо, одновременно скользя по её бедру и затем с силой разжимая тонкие колени.       Яркий свет трех лун этого мира проникал сквозь тюль на окнах. Это луны его мира. А эта маленькая спальня уже давно стала для маленькой Пайнс самой неприятной частью тюрьмы.       — Я немного размышлял, не одиноко ли тебе здесь одной, когда я ухожу, — на бедрах отпечатался след от укуса, а связанные над головой руки вновь зашевелились, оставляя на нежной коже красные пятна ссадин.       — Нет, совсем не одиноко, — выдавила Мэйбл, ёрзая под его прикосновениями.       Он знал, что когда был рядом, её минуты и часы наполнялись болью и страхом. Там не было ничего кроме игр, которые нравились одному ему. И в которых не всегда он был так снисходителен, как сегодня.       — Невежливо оставлять свою гостью одну в большом пустом доме, не находишь? — игнорируя её слова, усмехнулся Билл.       Выбраться из этого места — невозможно. Буйство красок и жутких тварей за окнами наверняка сводили Звездочку с ума. А в доме царила могильная тишина. Билл всегда возвращался к ночи, когда небосклон с желтого сменялся бордовым. После "работы". Его работой и развлечением было сеять хаос в мире людей.       И каждый раз он возвращался продолжить свое веселье с ней. Пусть она и не веселилась. Она всегда получает свое вознаграждение после. И отчего-то для него эти ночи были куда ярче и лучше запоминались, чем пир безумия днем на Земле.       Его руки скользнули вниз по теплым бедрам, стягивая ткань нижнего белья. Мэйбл дернулась, когда он оставил очередной укус на мягкой коже. И её тело покрылось мурашками от холодной уязвимости.       Биллу нравилось. Особенно — её беззащитность и тревога в глазах. Хотя могла бы уже и привыкнуть.       — Как насчет небольшой компенсации за это? Расскажи мне о трех своих желаниях, и я исполню их для тебя, — карие глаза столкнулись с хитрым взглядом янтарных глаз.       — Эти желания ничего не стоят, — выдохнула она, напрягаясь от прикосновения чужих ладоней к ребрам.       Это будоражило. Её сбитое дыхание. Красные полосы на руках под веревками. Слегка кровоточащие укусы на бедрах. Вечный румянец смущения на щеках. Попытки быть храброй — порой она смотрела прямо в глаза. Но стоило ему усмехнуться, как тут же отводила взгляд. Как сейчас.       — Разве моменты, где ты счастлива, ничего не значат для тебя? — на животе отпечаталась еще одна влажная дорожка его языка, а губы демона опустились на грудь.       — Я бы хотела снова быть с семьей, — жмурясь от укуса, глухо ответила Мэйбл. — Проводить вместе время.       — Один.       Эти игры были бесконечным водоворотом. Для неё — из боли и страха. Для него — из азарта и желания.       Сегодня он был почти бережным. Почти. Но у человеческого тела есть много приятных и любопытных особенностей. Нельзя не пользоваться ими всеми. Билл освободился от белья быстрым движением и слегка сжал ладонью горло девушки. Приблизился губами к её щеке. Облизнул, погружаясь внутрь. И прикрыл глаза от бесконечно приятного ощущения.       С каждым движением все больше хотелось застонать. Билл сплюнул на ладонь и растер слюну по члену. Она не хотела его. Ну и пусть.       И с каждым его движением Мэйбл сжималась все сильнее, пытаясь закрыться от него. Но что она может в таком уязвимом положении?       Это было до дрожи приятно. Такая власть над одним человеком, подчиненном тебе. Беззащитным. Слабым. Побежденным.       — Что еще? — наклонившись, и ощущая грудью тепло её тела, прошептал на ухо девушки Билл. — Чего ты хочешь?       — Чтобы ты прекратил. Оставил меня в покое! — неожиданно ожесточенно выкрикнула Мэйбл, а после всхлипнула.       Билл рассмеялся, почти остановившись.       — Что ж, это невозможно. С кем же мне тогда играть, Звездочка? Или ты хочешь, чтобы страдал кто-то другой?       Он снова зассмеялся, неподвижно зависая над ней.       — Как ты жестока.       Вдруг мягко погладил ладонью её щеку, призывая посмотреть на себя. А она даже почти не пыталась сопротивляться. И это было скучно.       — Я передумал. Исполню лишь одно твое желание. Чего хочешь?       И Мэйбл вдруг прямо посмотрела на него, вызывая удивление своей серьезностью во взгляде.       — Хочу, чтобы ответил на мой вопрос.       — Это даже важнее времени с семьей? — насмешливо уточнил демон.       Ответом ему стало молчание. Нетерпеливо он цокнул языком.       — Ладно, спрашивай. Я отвечу. Все же я знаю ответы на все вопросы, — самодовольно усмехнулся он.       — Где ты спрятал осколок печати?       Билл закатил глаза.       — Опять ты с этими осколками. И зачем только рассказал тебе про них? Все настроение к черту.       Он неспешно поднялся и сверху вниз взглянул на связанную девушку.       — Ты все равно никогда не выберешься отсюда, чтобы их достать. Печать не будет наложена, а мир демонов навечно останется соединен с людской Вселенной. Я позабочусь о том, чтобы хаос царил на Земле не один десяток лет. Пока мне не надоест ваше измерение. Так к чему тебе это?       — Любопытство, — безэмоционально ответила Мэйбл.       Любопытство? Пускай.       — Это будет моим тебе подарком сегодня. И никаких сладких снов после. Один из осколков я спрятал на самой высокой точке твоего мира. Жаль, что тебе некому передать эту информацию, — ехидно ответил он. — Этой ночью поспишь так.       Он неспешно надел брюки и накинул пиджак.       — Надеюсь, твое любопытство удовлетворено. И больше не трогай меня с этим. Твое дело — подчиняться и говорить о своих сладких мечтах, которые я исполню в твоих снах. А не проявлять бессмысленное любопытство на темы, которые не должны тебя интересовать. До завтра.       Он вышел, с глухим стуком захлопнув дверь.